Ловушка для двоих 2 (18+)

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım – Моя любовь

Canım – Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Salaş Tarz = Расслабленный / небрежный стиль

Meraklı gözler - любопытные глаза мои

Новые правила

Эврим вела машину по трассе. Из динамиков лилась её любимая песня Sezen Aksu. Несмотря на то, что они расстались, настроение было хорошее — столько прекрасных и близких моментов они пережили за эти дни, столько важных разговоров, которые только объединили их. Глаза её светились теплом.

И нахлынули воспоминания. Она открывает дверь своего номера в Париже.

«Эврим, привет! Я приехал!»

Его уникальная способность — в самый напряжённый момент почувствовать её и сказать что-то лёгкое. И такое нужное. Она попыталась вспомнить свою реакцию. Ведь в тот момент она была сжата как пружина. Но в глазах стояло только его лицо — которое сразу согрело её.

Эврим схватила телефон, сбавила скорость и быстро набрала: «Я уже скучаю. Люблю тебя до звёзд». И поставила три сердечка. Улыбка озарила её лицо — широкая, счастливая. Он улетал, но её переполняло невероятное чувство нежности и любви.

Телефон булькнул. Она открыла и засмеялась.

«Ты посмотри на неё. Все запреты сняты? У нас новые правила?»

Она тут же ответила: «Какие запреты? Ты улетел по делам». И поставила три смайлика-губки.

Ответ прилетел мгновенно: «Теперь я тебе запрещаю мне писать, пока ты за рулём. Не хулигань. Я не отвечу больше ни на одно сообщение, пока не напишешь, что ты дома». И сердечко.

Она прижала телефон к груди. Не получалось сдерживать эмоции и быстро набрала: «Я не такая послушная, как ты. Я люблю тебя и хочу тебя прямо сейчас ❤️‍🔥».

...

Эврим влетела в дом, скинула кроссовки, забежала на кухню, встала коленями на стул и локтями упёрлась в стол. Пальцы забегали по экрану: «Я дома. Немедленно отвечай».

«Я уже сижу в самолёте, улыбаюсь как дурак. Соседка думает, что я ненормальный».

«Какая соседка?» — два вопросительных, два восклицательных знака.

Барыш прислал три смеющихся смайлика. И следом пришло следующее сообщение:

«Послушай меня, моя хулиганка. Вот тебе задания на два дня. Спать до обеда. Валяться с книжкой на море. Смотреть глупые комедии. Хочу, чтобы ты была отдохнувшая, счастливая и выспавшаяся. Обо всём остальном позабочусь я».

Эврим закусила губу, читая. Он продолжил:

«У меня всё распланировано чётко. Завтра вечером уже примчусь к тебе. Обещаю. И с твоим „хочу"... расправлюсь».

Эврим помотала головой, наклонила её и прижала телефон ко лбу — так ей нравилось то, что он пишет. Эмоции переполняли. И снова звук.

«Люблю тебя до звёзд и обратно. И чуть не забыл: ты самая красивая, самая желанная, самая...» — многоточие, и бьющееся сердце. «Жди. Скоро буду».

Эврим не сдержалась и засмеялась. Набрала:

«Жду и уже скучаю. Мой хороший, мой самый лучший, мой любимый 🥰»

Ультиматум или поддержка по-человечески

Барыш толкнул дверь кабинета. Фарук сидел за столом, заваленным папками, сценариями, распечатками графиков. Рядом стояла чашка кофе. Кабинет у него был тёплый, почти домашний. Живые цветы. Стены, увешанные благодарственными досками за долгую жизнь в индустрии. На столе — фотографии семьи.

— Барыш, — Фарук поднял голову, снял очки. — Заходи, заходи, садись.

Барыш протянул руку, поздоровался и опустился в кресло.

— Фарук-бей, я смотрю, ты уже весь в работе.

— Не то слово. Ты хорошо выглядишь, отдохнувший. А у меня голова кругом. Каналы требуют планы на следующий сезон. Типа всем управляю я — и деньгами, и кастингом. И кто где будет играть, и что будет дальше. Но мне так надоели... — он схватил себя за горло, — эти каналы. Со своей политикой, со своими рамками, требованиями, с этими трусливыми функционерами. Я тебе передать не могу, как они меня достали. Хотят всего и побольше, а сами вечно связывают по рукам и ногам. Хуже босса не придумать. А теперь еще и наш канал нервничает. В следующем сезоне будет жёсткая конкуренция. Говорят, нам добавят какой-то сильный сериал в пятницу.

Барыш с пониманием качал головой.

— Ладно, рассказывай, зачем просил аудиенции? Надеюсь, ничего плохого?

— Нет, конечно. Обычные житейские вопросы. Я хотел поставить тебя в известность. Я развожусь.

— Разводишься? — удивился Фарук. — Мне жена несколько дней назад рассказывала, что была с вами на яхте. Что у тебя такая гостеприимная и милая жена.

— Подожди. — Барыш поморщился. — Всё не так. Ты же знаешь женщин.

— И что, она согласна?

— Нет, конечно.

Фарук поставил локоть на стол и обхватил рукой лоб.

— Фух, Барыш, ну начинается. Что, со скандалами будете разводиться?

— Нет, не хочу ссор. Уговариваю её по-хорошему. Завтра иду к своему адвокату. Там составили уже соглашение, такое, чтобы она согласилась. Надеюсь, что подпишем. Я не конфликтный человек. Конечно, хочу всё решить мирно.

Фарук посмотрел на него внимательно, изучающе, явно анализируя.

— Только не говори мне сейчас, что это из-за Эврим.

— Из-за неё, — сразу ответил Барыш.

— Блять, как вы меня заебали, а?! — закричал Фарук. — Ну может, хоть один сериал пройдёт без любовных треугольников, чтобы никто ни с кем не встречался, никто ни в кого не влюблялся? Что у нас за индустрия? — громогласно возмущался он. — Почему вы просто не можете сниматься? Почему вам обязательно надо заводить романы? Три года же всё нормально было!

— Фарук-бей, не было нормально.

— И давно вы вместе?

— Два месяца. Ну то есть люблю её уже три года.

— Ты-то ясное дело, — он махнул на него рукой. — Это я видел. Волочился за ней с первого сезона.

Барыш засмеялся.

— Так уж и волочился.

— А как? Аллах, с тобой всё ясно, понятно. Так! — Его лицо стало строгим. — Барыш, мне всё равно, с кем ты спишь. И кого любишь — тоже. Во всех этих вопросах я желаю тебе счастья. Но. — Он поднял палец в воздух. — Ты знаешь меня. Я не приемлю никакие скандалы, никакие разборки. Ты же видел, как я всех увольняю. Вон та Мюжде, по которой до сих пор плачут зрители. Ты же помнишь, я церемониться не стал. Она тут пришла ко мне и права стала качать, что она главная звезда. Нет у меня главных звёзд в сериале. У меня есть коллектив актёров, перед которым стоят задачи. И как только кто-то хочет поднять свою голову выше других, я сразу разрываю с ним отношения.

— Я в курсе насчёт твоей категоричности.

— Мне не нужны конфликты, мне не нужны стычки. Я слышать ничего этого не хочу. Ты же понимаешь, что не на ровном месте вывели Сибель из сериала. И так будет с каждым. Поэтому, Барыш, я ничего не хочу слушать. Ты должен разобраться со своими женщинами. Но я тебя предупреждаю: если что-то вылезет, я уволю к чертовой матери вас обоих. Никого не пощажу.

— Фарук-бей, ну что ты начал психовать? Такое ощущение, что я тебе о вселенском заговоре рассказываю. Это жизнь, я хочу расторгнуть брак.

— Да расставайся ради бога. Но это не должно отражаться на сериале. Я не верю, что твоя жена тебя легко отпустит. Я уже давно в этом бизнесе и вижу, что она держится за тебя мёртвой хваткой. И ты представь только, что начнут говорить об Эврим.

Её и так любят полоскать. Чуть она шаг в сторону делает — уже на неё хейт до небес.

— Ну и часто это всё незаслуженно.

— Да я не хочу разбираться, заслуженно, незаслуженно. Я уважаю Эврим, ценю её как актрису. Я очень рад, что вы в такой великолепный тандем сложились. И ваша огромная заслуга в рейтингах нашего сериала. Я всё это прекрасно вижу. Но шумиха мне не нужна.

— Да что ты кипятишься?

— Потому что я уже более двадцати лет разгребаю последствия чужой любви! Да мало мне проблем? Каждый сезон меня прессуют, штрафуют, я рискую своими деньгами. Сейчас ещё ваших любовных драм только мне не хватало. Барыш, ещё раз повторю: не вздумай! Не вздумай, пока ты не разведёшься, чтобы хоть один человек, кроме меня, знал об этом.

— Фарук-бей, у меня к тебе просьба.

— Говори.

Он взял со стола чашку, сделал глоток кофе и поморщился.

— Холодный уже.

— Я хочу попросить локацию для Кывылджим и Омера.

— Какую локацию?

— По сюжету они сейчас должны переехать. Ты можешь сделать так, чтобы этот дом был подальше от Стамбула? Это и бюджету выгоднее.

Фарук задумчиво поджал губы и приподнял бровь.

— Интересно. То есть чтобы до вас не могли добраться.

— Да, именно так.

— Но об этом я могу подумать и пойти тебе навстречу.

— Собственно, это я и хотел просить.

— Интересно... — снова задумчиво произнёс он и записал себе в еженедельник. — Сейчас как раз ищем локации. Всё очень дорого, слушай! — оживился он. — Но это прям хорошая мысль. Я думал, вы ни за что не согласитесь ездить куда-то далеко. А если туда добираться будет часа полтора-два по пробкам?

— Так мы не будем добираться, — подмигнул ему Барыш.

— Мне нравится идея. Ладно, в этом я тебе помогу. Прям интересное решение.

Фарук явно вдохновился, осознавая, сколько денег сэкономит на том, что локация будет далеко.

— Что ещё хотел?

— Да лишь хотел, чтобы ты поддержал меня по-человечески.

— Слушай, а как Эврим на это согласилась? Всё-таки она у нас строгих взглядов.

— Любовь, Фарук-бей, любовь.

Фарук закатил глаза, отвернул голову и махнул рукой.

— Как вы заебали с этой любовью. Ты только свою жену держи. Мне кажется, она на многое способна. Она зачем-то мне звонила. Зачем ты её в менеджеры взял?! Никогда не понимал таких мужиков, которые жён берут. Ты что, подкаблучник, Барыш?

Барыш засмеялся.

— Нет, ну правда. Ты что, не можешь себе нанять хорошего менеджера?

— Да мне сейчас не нужен менеджер.

— А, ну понятно. У тебя менеджер Мелисса, — потрунил над ним Фарук.

— Не буду больше отнимать у тебя времени. Спасибо, что встретился.

Счастливая и сумасшедшая

Вечером Эврим вернулась домой уставшая. Зашла в спальню, упала на кровать и раскинула руки.

— Так, сегодняшний день позади. Барыш будет ругаться: вообще не отдыхала. Как же это утомительно, эти салоны.

И тут раздался звонок. Она схватила телефон. Это был он.

— Любовь моя, как ты?

— Приехала домой, делала дела, навела красоту, заехала к своим. В общем, день прошёл незаметно. Рассказывай лучше ты, а то я волнуюсь, как прошла встреча.

— Всё хорошо, приеду — расскажу. Я тоже к маме заехал. У меня для тебя хорошая новость.

— Какая? — удивлённо спросила Эврим.

— Ну, кто-то там «хочет» меня. И я уже сижу в аэропорту. Так что жди. И готовься.

— Ты что, летишь ко мне?

— К тебе, конечно, aşkım. К кому же ещё?

— У тебя же завтра дела в Стамбуле!

— Завтра вернусь. Да, у меня встреча с адвокатом.

— Ты ненормальный? Это же так тяжело — мотаться туда-сюда.

— Это не обсуждается. У меня уже билет, так что жди.

— Правда?! — она вскочила с кровати. — Невероятно! Что приготовить тебе на ужин?

— Что сделаешь, то и прекрасно. Главное из твоих рук.

— Ура! — она подпрыгнула на месте. — Я так сильно тебя люблю. Я так по тебе соскучилась.

— А хотеть-то ты продолжаешь меня?

— Я всегда тебя хочу, — радостно кричала она. — Ты невероятный!

— Ну всё, canım, целую тебя. До встречи.

— Он летит! Он летит ко мне! — крикнула она в пустоту и сама испугалась своего голоса. Такой он был громкий, радостный, почти детский.

Бросила телефон на кровать, подбежала к шкафу, открыла. Платье? Джинсы? Нет, юбку. В чём мне его встретить? Она не знала. Она вообще ничего не знала, кроме того, что он уже через два часа с небольшим будет здесь.

Потом вдруг её осенило: надо же решить, что приготовить. Она вылетела из спальни на кухню, распахнула холодильник, потом заглянула в морозилку и вытащила рыбу, которую когда-то купил Барыш и которая всё ещё лежала там. Рыба была замороженной, твёрдой, как камень.

— Ох ты ж!

Она быстро сунула её в микроволновку, включила режим разморозки.

— Так, что ещё, что ещё? Салат. Сделаю салат.

Быстро достала овощи и стала мыть. Подлетела к микроволновке, достала, пощупала — ещё ледяная. Сунула обратно и снова заметалась по кухне. Достала лимон, оливки, розмарин, перец, соль. Руки работали сами, а голова была где-то там — в самолёте, который нёс его к ней.

Она стала натирать рыбу специями.

— Он любит, когда с розмарином и лимоном. И чуть-чуть перца. Да, чуть-чуть, не остро.

Она не могла остановиться и разговаривала вслух. Завернула рыбу в фольгу, убрала в холодильник — и тут же передумала.

— Нет, пусть постоит на столе, пропитается.

Достала обратно.

И тут она придумала:

— Я поеду его встречать. Я тоже ему сделаю сюрприз.

Она быстро схватила телефон и посмотрела, во сколько прилетает его рейс.

— Да-да, я всё успею.

Так, надо прекратить суетиться.

Она опять влетела в спальню, схватила короткую юбку и майку, которую он называл хулиганской, потому что она была и прозрачной, и слетала с плеча. Волосы распустить? Собрать? Распустить?

Она побежала в ванну, на скорую руку закрутила лохматый пучок на голове, выпустила несколько прядей. Нашла помаду, которую он ей подарил, и аккуратно накрасила. Затем побрызгалась его духами. Сейчас буду «хорошей», а потом «плохой» девочкой!

— Я сейчас похожа на сумасшедшую, — сказала она своему отражению и засмеялась. — Но счастливую сумасшедшую.

Через минуту она уже натягивала кроссовки, хватала ключи и выбегала за дверь, на ходу проверяя, не забыла ли телефон.

И улыбка не сходила с её лица всю дорогу до аэропорта.

Моя клюковка / Kızılcığım

Она встала так, чтобы её не было видно от входа. Она знала этот аэропорт наизусть — и откуда выходят пассажиры, прилетевшие внутренними рейсами. Положила руку на грудь и почувствовала, как колотится её сердце где-то в горле.

Она ждала.

И наконец показался он. Высокий, чуть уставший. Она сразу побежала к нему и повисла на шее, обхватив руками, счастливо выдыхая и немного плача одновременно.

— Ты... ты... — шептала она, целуя его в шею. — Ты прилетел.

Барыш рассмеялся негромко, обнял её, прижал, поцеловал в висок, в щёку, в нос — куда попало.

— Аллах, моя крошечка милая! — прошептал он. — Ты зачем приехала? Ты же...

— Ничего не знаю! — перебила она, отстраняясь, заглянула в глаза — сияющая, счастливая. — Ты прилетел ко мне! Ты такой хороший!

Она вся вибрировала от эмоций.

— У нас ещё такого никогда не было. Мы никогда не встречали друг друга. Это первый раз.

Он поставил её на землю и мягко провёл рукой по волосам.

— Первый, но не последний.

Она схватила его за руку и потащила на парковку.

— Скорей, пойдём! Я тебя довезу, я всё приготовила, рыба маринуется, салат почти готов.

Она тараторила, не останавливаясь, а он смотрел на неё и любовался. Они вышли на парковку. Эврим села за руль. Он открыл заднюю дверь и хмыкнул.

— Ох ты ж! Кто ещё приехал меня встречать?

На заднем сиденье сидел лондонский мишка.

Эврим обернулась и улыбнулась.

— Когда тебя нет, мы с ним не расстаёмся. Ты же знаешь, что он мой дружочек.

— Ну-ну.

Барыш забросил сумку, захлопнул дверь и направился к водительскому месту.

— Ну-ка, брысь отсюда.

— Что?

— Перелезай, перелезай. Я поведу.

— Ты же устал, ты же летел...

Он подмигнул.

— Давай не спорь.

Она перелезла на пассажирское сиденье. Он сел и сразу взял её за руку, переплёл пальцы.

— Я очень соскучился, — сказал он.

— Я тоже, — она сжала его ладонь.

Всю дорогу он держал её руку, иногда подносил к губам, целовал, не отпуская. Она всё говорила и говорила — про брата, про маму, про племянника, про то, как рада. И улыбка не сходила с её лица.

— Они все тебе передавали огромный привет.

— Спасибо. Моя мама тоже тебе передавала.

Она повернула к нему голову.

— И знаешь, как она тебя называет?

— Как?

— Клюковка. Kızılcığım.

Эврим фыркнула, как ребёнок.

— Боже, как это трогательно. И находчиво.

— Да, она соединила «клюквенный» и взяла от Кывылджим суффикс.

— Я так растрогана. — Она прижала руку к груди. — И привет мне передаёт, и так ласково называет.

— Но ты же знаешь, у моей мамы ты любимая героиня.

— Знаю!

— И она мне всё время повторяет: «Пусть твой Омер её не обижает», — и грозит пальцем.

Эврим засмеялась громче, потом повернулась к нему и чмокнула в щёку.

— Скажи ей, что мой Барыш самый лучший и не обижает меня.

— Скажу, — он сжал её руку. — Поцелуй меня ещё раз. Ты так прекрасно пахнешь.

— Ты же узнал. Это твои духи.

— Я не особо запомнил. Мне просто безумно нравится этот запах.

— А как я уже пахну? — игриво спросила она. — Хорошей девочкой ещё или уже...

Барыш косо взглянул на неё.

— Я точно знаю, что моя девочка, как всегда, будет плохой-хорошей.

И оба не смогли сдержать смеха.

Ты невыносима. А ты мой

Они зашли в дом, и она снова повисла на нём, обхватила за шею, прижалась всем телом и уткнулась носом в его плечо. Он обнимал её и гладил по спине.

— Меньше суток не виделись, — сказал он, улыбаясь в её волосы. — А такое ощущение, что вечность прошла.

— Вот и я о том же, — прошептала она. — Не отпускай.

— Никогда.

— Ну всё, пойдём, я тебе покажу, что я приготовила.

Они зашли на кухню. Она взяла тарелку с завёрнутой рыбой и поднесла к его носу. Он понюхал и одобрительно кивнул.

— Пахнет изумительно. Давай я на улице разожгу мангал.

— А я пока сделаю салат.

Он забрал у неё тарелку, поставил на стол, провёл пальцами по её лицу, наклонился и сладко поцеловал в губы.

— Как я счастлив, что ты у меня есть.

— И я, — произнесла она и снова уткнулась лбом в его грудь.

— Милая, а виски у нас есть?

— Теперь у нас есть всё. С твоим умением осуществлять покупки. Иди разжигай, я всё принесу и накрою стол.

Через час они уже сидели в беседке напротив друг друга.

— Ты почему только для меня тарелку поставила?

— Я не хочу есть. Я же не знала, что ты приедешь. И поела у мамы. И что-то так тяжело в желудке. Я буду смотреть на тебя.

Он откинулся на спинку и сделал большой глоток из стакана.

— Знаешь, всё, что происходит с нами, укрепляет нас. Я сейчас тебе расскажу о встрече с Фаруком.

— Я то же самое чувствую. Всего два месяца вместе, а кажется, целая жизнь.

Она протянула через стол к нему руки. Он взял и поцеловал по очереди — то одну, то вторую.

— Так вот, встреча прошла хорошо. Я ему рассказал про нас.

Она округлила глаза.

— Правда?

— Правда. Сначала, конечно, завёлся, кричал, что надоели эти романы, эти любовные треугольники на съёмках. Но потом успокоился.

— Что значит — успокоился?

— Сказал, что главное, чтобы скандалов не было. Но здесь он был непримирим.

— Боже, — она выдернула руки и схватилась за лицо. — Он про нас ничего не расскажет?

— Нет, конечно. Ты что, его не знаешь? Он настоящий мужик. Разве он будет такое делать?

Она выдохнула — не то облегчённо, не то тревожно.

— Всё-таки страшно.

— Мы же договорились: ничего не бояться.

— Знаю. Но это выше моих сил. — Она улыбнулась.

— И он нам поможет. Теперь локация Омера и Кывылджим, их новый дом, будет далеко от Стамбула. Прям реально далеко. Его, конечно, сразу экономика подкупила. Там всё дешевле.

— А нам это зачем?

— Я всё продумал. Мы рядом с этой локацией снимем свой дом и будем там жить и работать. Никто не сможет до нас дотянуться. Никто лезть к нам не будет.

Она сидела с широко распахнутыми глазами, явно переваривая его слова.

— Ты прав. У нас же будет много съёмок совместных. У нас же теперь Кемаль.

Он наклонился к ней.

— Не пугайся. Всё будет хорошо.

Она кивнула.

— Иди ко мне, — он поманил её.

Она обошла стол и села к нему на колени.

— Не так, перекинь ногу.

Она села верхом, лицом к нему. Он сразу запустил руки под её майку.

— Вот скажи мне: ты у меня взрослая женщина, но почему ты часто ходишь как salaş tarz? Что это за майка?

Она быстро посмотрела на неё.

— А что?

Он махнул рукой.

— Ладно... Я уже привык ко всему.

И он стал гладить её спину, потом обнял грудь и сжал, как всегда, немножко сильнее, чем надо.

— Опять начинаешь.

— Ты же знаешь, это моя любимая часть тела, и я по ней очень соскучился.

Он отклонил её, поднял майку и начал целовать.

— Кто-то же писал, что хочет меня.

— Конечно, хочу.

Она локтями упёрлась назад, об стол, и откинула голову.

— Как поступим? — игриво спросила она. — Сразу в спальню пойдём?

— Может, искупаемся?

— С тобой я согласна на всё. Я так рада, что ты у меня есть.

Она чуть приподняла голову и спросила:

— Мы точно со всем справимся?

— Эврим, мы должны справиться. Обязаны!

— Хорошо.

Она быстро снова поднялась к нему и стала целовать его лицо — лоб, щёки, уголки губ, подбородок. Он гладил её по спине, по бёдрам, по рукам, не переставая улыбаться.

— Ты невыносима, — прошептал он между поцелуями.

— А ты мой, — ответила она, касаясь губами его века.

И говорили они уже ни о чём — о том, какой тёплый вечер, какая вкусная рыба на мангале, как хорошо, что он прилетел...

Тут завибрировал её телефон.

Она протянула руку, взяла. На экране высветилось: «Керем Алышик». На секунду задумалась и повернула экран к Барышу. Он посмотрел на неё.

— Скажи, как мне поступить: отойти и поговорить, ответить и при тебе поговорить или не подходить? Как скажешь, так и сделаю.

— Знаешь, Эврим, я пока летел, вспоминал разные наши разговоры и эту последнюю ссору, и мою ревность. Я взрослый человек, я могу анализировать и делать выводы. Я тебе клянусь, я абсолютно поменял отношение к этой ситуации. Я верю тебе и люблю тебя. И знаю, что ты ничего плохого по отношению ко мне не сделаешь. И я принял решение, что буду относиться к нему как к твоему партнёру по спектаклю. Конечно, лучше бы его не было. Но коли уж ты у меня такая работящая и без театра жить не можешь... Ну что ж. Он как объект умер для меня.

— Ты правда так думаешь? — поразилась она.

— У меня, кстати, есть четвёртый вариант, как поступить.

— Какой?

В этот момент звонок прекратился.

— Эх, обидно, он уже отключился.

— Четвёртый вариант: ему отвечу я.

Эврим засмеялась.

— А что ты смеёшься? Представляешь, какая бы реакция была?

— Даже не представляю. Ты у меня такой молодец. Мне так важно было это услышать. Потому что я всё время боюсь, что он позвонит, где-то появится — и будет твоя болезненная реакция. Я так не хочу, чтобы ты страдал. Я же тоже услышала всё, что ты мне сказал тогда. Ведь каждый из нас на все ситуации смотрит под своим углом, не всегда понимая другого. А мне твоя боль передалась. И так как он уже отключился, — сказала Эврим, — значит, будет вариант третий: перезвоню ему завтра.

— Но меня единственное раздражает: почему он тебе звонит в такое позднее время?

— Он всегда такой. Считает себя руководителем и организатором и вправе... это не то чтобы... — она махнула рукой, не подобрав нужных слов. — Не будем о нём говорить. Такой уж он человек. Не надо обращать внимания. Я уже к этому привыкла. Идём купаться.

Ты первая, кто меня любит

Они подошли к бассейну, держась за руки. Она взглянула на него и жестом показала: «Смотри». Сложила руки над головой и нырнула ласточкой. Он смотрел, как она проплыла почти весь бассейн. Вынырнула, разворачиваясь к нему лицом. С закрытыми глазами провела ладонями по лицу, стряхивая воду, потом открыла и улыбнулась.

— Ныряй ко мне.

Он посмотрел на неё и, как заправский пловец, сиганул в бассейн. Вынырнул около неё, обнимая, прижимая к себе. Она обхватила его за шею и прижалась к его губам.

— Ты мой любимый, мой родной.
— А ты моя, — игриво произнёс он и стал кружить её в воде.

— Барыш, — мягко сказала она. — Я не узнаю и не понимаю себя. Я как будто в прострации. И мне нет дела до всего мира. Меня волнуешь только ты. Ты со мной, такой родной. Я не хочу думать ни о чём вперёд. Я хочу быть здесь и сейчас. Только это. И это всё благодаря тебе. Раньше постоянно пыталась понять, что происходит, что будет дальше, как правильно поступить. А сейчас... мне всё равно. Я так никогда не жила. Вот ты рядом, и только это мне важно. Скажи, как ты решил прилететь?

— Милая моя, я сейчас скажу ужасную вещь, только ты не обижайся. Мне тоже этот мир без тебя не нужен. Но я прилетел не ради тебя.

Она распахнула глаза, глядя на него.

— Я прилетел ради себя. Когда я закончил все дела, я вдруг подумал: а зачем мне здесь быть, когда там моя любимая? Я не хочу ни одной секунды проводить без неё. И что мне, сложно полтора часа пролететь? Нет, не сложно. И буду с ней. И это станут лучшие мои минуты.

Он наклонился и поцеловал её в шею.

— Я эгоист?

Она засмеялась.

— Мне нравится такой эгоист.

Он подхватил её под попу. Она обвела ногами его тело.

— Ты всё передернул. Я знаю, что ты всегда думаешь обо мне. Я была поражена, когда в самых первых интервью, которые мы давали, ты говорил: «Что для вас самое главное? Это Эврим».

— Тебе понравилось?
— Я в восторге от того, что ты не колеблясь сказал всей стране.
— Я искренне это сказал. Это правда для меня. И тогда, и сейчас для меня важен твой комфорт. И тогда, и сейчас я говорил о тебе. Мне важно, чтобы в каждой точке нашего личного пространства ты чувствовала себя спокойно и защищённо.

Он пальцем мягко щёлкнул её по носу.

— Скажи мне: если ты чувствовала это с самого начала, почему ты сразу не согласилась?

— Я сейчас тебя ударю, — возмущённо сказала она. — Ты же женат! Женат! Как я могла это игнорировать?

— Ох! — он вздохнул и посмотрел на небо. — Три года потеряли.
— Не говори этого, я сейчас заплачу. Мы ничего не потеряли. Мы были близки, мы работали. — Она посмотрела на него кокетливо. — И я всегда чувствовала твою любовь ко мне.
— Ты, моя плакса, у тебя всегда глаза на мокром месте.
— Не всегда. Только когда мы говорим о нас.

Она откинулась, раскинув руки.

— Я обожаю август! Так много звёзд! — глядя в небо, произнесла она. — О, смотри, смотри! Звезда падает! Быстро загадывай желание! — закричала она.

Она выпрямилась и одной рукой обхватила его шею.

— Что загадал?

Барыш покачал головой, показывая, что даже не думал об этом.

— Ну ты что? Неужели ты в детстве не играл в эту игру, не думал и не ловил падающие звёзды?
— Я ловил. Просвети-ка меня, что значат эти падения.
— Ты сейчас издеваешься или правда интересуешься?
— Правда, интересуюсь, мой звездочёт?
— На самом деле это не настоящие звёзды, а метеоры. Это маленькие космические частицы. Когда они входят в атмосферу Земли на огромной скорости, они сгорают, оставляя яркую полосу света, — со знанием дела произнесла она. — А кометы — это уже другое. Они состоят из замёрзшей воды и газов и какой-то там пыли. Когда комета приближается к Солнцу, лёд начинает таять и испаряться, образуя гигантское облако. И это тот самый светящийся хвост, который всегда направлен в сторону Солнца.

Он притянул её к себе.

— Так что ты загадала, увидев этот хвост?
— Вот ты смеёшься, а ты знаешь, что этот хвост может достигать миллиона километров? И в отличие от планет, которые движутся по своим орбитам, эти очень редко приближаются к Земле и Солнцу — раз в десятилетие, а может, даже в столетие.

И вообще это так удивительно, какими гигантскими цифрами измеряется всё это движение. Столетия, тысячелетия... Меня поражают эти масштабы.

Она покачала головой. Он притянул её к себе и поцеловал.

— Сейчас не обо мне. Давай о тебе, Барыш. Что ты загадывал раньше, когда был молодым?
— Как и все, Эврим. Велосипед, собачку, машину.
— А важное? Ты что-то загадывал важное?

Он задумался и снова посмотрел на звёздное небо.

— Да. Чтобы меня любили.

Эврим схватила руками его лицо и наклонила голову к себе.

— Что? В молодости такое загадывал?
— Да. А что?
— Это странно. Ты же у меня красивый — яркий. Почему такое странное желание? Все в очередь должны были выстраиваться.
— Так складывалось: я влюблялся, а мне не отвечали взаимностью. Почему-то женщины ко мне относились потребительски. И мне хотелось какой-то большой и ответной любви. Но я так её и не встретил.
— Никогда? — удивлённо спросила она.
— Что значит «никогда»? — И улыбнулся. — Ты первая, кто меня любит, и я это чувствую. И счастлив. И мне этого достаточно.

Он покачал головой.

— Я сейчас снова расплачусь.
— Плачь, моя милая. Я и сам в шоке. Хорошо, что мне повезло и я не умер, не испытав этого.
— Что ты такое говоришь? — она прижалась к нему всем телом.
— Ты моя любовь, hayatım!

Потом он немного отодвинул её от себя.

— И моя ревнивица. Ты хуже меня. Я осознанно бешусь, а ты... просто собственница.

Она сузила глаза и посмотрела на него.

— Да! И я уничтожу всех, кто будет к тебе приближаться. Зачем ты мне сказал про соседку в самолёте?
— Ах-ха-ха-ха-ха-ха!
— Что ты смеёшься? Ведь ты нарочно меня дразнил! Да?

Любопытные глаза мои

Они вылезли из бассейна, вода стекала по их телам. Он аккуратно закутал её в полотенце и прижал к себе, уткнувшись носом в её волосы.

— Ты так прекрасно пахнешь. Для меня это запах лета. Нашего лета.

Она высвободила руки и обняла его за талию, прижимаясь всем телом, а затем подняла голову и посмотрела на него. Он нежно поцеловал её в нос.

— Пойдём? — тихо произнёс он.

Она счастливо улыбнулась.

— В спальню?

— Ты же ещё хочешь меня?

— Я же сказала: я всегда тебя хочу. Но я готова и просто лежать и обниматься. Просто рядом, просто чувствовать тебя. Такого большого и нежного.

Он подмигнул ей и взял за руку.

— Ну, пойдём, попробуем просто полежать.

Они зашли в спальню, и он элегантным жестом указал ей на кровать.

— Вы очень галантны, — захихикала она. — Ты ложись, я должна голову себе ещё вытереть.
— Давай я помогу.
— Нет-нет.
— Надо обладать какими-то особыми навыками? — заиграл он глазами.
— Что-то типа того.
— Как у вас, у женщин? Во всём таинство.
— Да, есть немного такого. Этим вас и завораживаем.
— Как ты справляешься с такой гривой?
— Годы тренировки, — усмехнулась она.

Барыш развалился на кровати. Эврим быстро сходила в ванну и вернулась. Он протянул руки, зовя её, сгибая пальцы. Она заползла на кровать и легла рядом с ним. Прикоснулась губами к его губам — легко, одну ладонь положив ему на щёку, гладя щетину. Он обнял её и прижал к себе так, чтобы между ними не осталось ни воздуха, ни расстояния. И поцелуй перешёл в жадный.

Они целовались, пока дыхание не сбилось. Не отрываясь друг от друга, только хватая ртом воздух на секунду, чтобы тут же снова прильнуть к губам. Он руками водил по её спине, прижимая. Она запускала пальцы то в его волосы, то перехватывалась за щетину на его лице. Один ритм, одно чувство, одна нежность, которая не хотела заканчиваться и отпускать их.

Когда им наконец пришлось отстраниться, чтобы вдохнуть побольше, он уткнулся лбом в её лоб и проговорил:

— Я задыхаюсь от тебя.
— Я не понимаю, это хорошо или плохо? — ответила она, не открывая век.
— Конечно, хорошо. Это скорее констатация факта.

Он быстро перекинул её на спину и взгромоздился сверху, раздвинув её ноги.

— Мы же достаточно полежали?

На её лице засияла улыбка. Она помотала головой, закрыла ладонями глаза, а потом обхватила его за шею и снова притянула для поцелуя.

— Тогда начинай.

Она согнула ноги в коленях, подаваясь навстречу ему. Он стал входить в неё, и они смотрели друг на друга.

— Сколько выдержишь, не закрывая глаза? — спросил он.
— Почему тебе всё время хочется, чтобы я их не закрывала?
— Не то чтобы хочется, мне просто интересно. Ты бы смогла всё время быть с открытыми?
— Точно нет. Я не могу это контролировать. Они закрываются сами.

Он сделал несколько мягких толчков. Её глаза стали покрываться поволокой и медленно закрываться.

— Стой, стой, не закрывай.

Он продолжил мягко покачиваться. Она смотрела на него затуманенным взглядом, руками упираясь в его плечи. Чуть охнула — и глаза её закрылись. Барыш улыбался, наблюдая за ней, но уже не стал ничего говорить. Сделал резкое движение, потом ещё одно, ещё одно — и она вскрикнула как-то неожиданно и нехарактерно. Он не останавливался, у неё опять сорвался короткий вскрик, и он заметил, как она поползла вверх.

— Эврим, всё хорошо?
— Да, да, все нормально, — сказала она.

Он двинулся ещё несколько раз и увидел, как на её лице слегка искривилась гримаса, и у неё вновь вырвался непонятный возглас.

— Эврим, тебе что, больно?

Он понял, что реакция не такая, как всегда. Он приподнялся, согнул её ноги, прижав к груди, и снова вошёл в ритм. Она опять закричала, вытягиваясь вверх. Он замер.

— Эврим, что с тобой? Я же вижу, тебе дискомфортно.
— Совсем чуть-чуть.
— Почему ты молчишь? Тебе больно?
— Ничего страшного. Так бывает.
— Как бывает? Зачем терпеть? Такого никогда не было.
— Было, ты внимания не обращал.
— Как это — не обращал? — Он положил руку ей на живот. — У тебя там что-то болит?
— Барыш, я говорю: не придавай этому значения.
— Как не придавать?! — возмутился он. — У тебя лицо искривилось. Разве мы ради этого занимаемся любовью? Что происходит?

Она понимала, что он уже завёлся, и надо ему отвечать.

— Барыш, это специфика женского организма. Тебе это совсем не обязательно знать.
— Как это? — удивлённо сказал он. — Я хочу всё знать о тебе. Тебе плохо, а ты скрываешь? Тебе некомфортно? Как можно заниматься любовью в таких условиях?

Он вышел из неё, лёг рядом, закинув руку и положив на лоб. Она перекатилась и навалилась на него.

— Ты что? Ну это есть женские секретики, о которых не говорят.
— Какие женские секретики? Что ты несёшь?
— Барыш, почему сердишься?
— Я этого не принимаю. У тебя что-то там болит, а ты это подавляешь в себе.

Она провела рукой по его груди.

— Ничего у меня там не болит.

Это естественный природный цикл.
— Какой цикл?
— Мы сейчас будем как на приёме у врача-гинеколога об этом говорить? — удивлённо спросила она. — Поверь мне, со мной всё в порядке. Иногда так бывает.
— Меня не устраивает такой ответ, — недовольно сказал он.
— Господи, какой же ты у меня смешной.
— Что здесь смешного? Объясняй мне. Я не понимаю.
— Я не хочу тебе это объяснять. Мне кажется, это не нужно знать мужчинам. Давай сменим позу, и всё будет нормально. Просто кто-то очень глубоко вошёл своим большим органом.
— И это что — неожиданность? Какой-то мой орган?!
Она ахнула.
— Ну хватит, ты правда как ребёнок.
— Объясняй, — упёрто сказал он. — Я хочу всё знать.
— В зависимости от цикла. Цикл ты же знаешь, что такое у женщин?
— Не знаю, но имею общее представление.
— У нас меняется расположение органов. И вот сейчас один из них опустился чуть ниже и стал более твёрдым. Поэтому в эти дни даже обычное проникновение ударяет по нему и вызывает неприятные ощущения.
— По кому — по нему? Кто там опускается? Там что, целая куча людей?

Эврим засмеялась.

— Да, целая куча людей, которые перемещаются. Барыш, прекрати. Я не хочу на эту тему разговаривать.
— Ладно, я буду читать энциклопедию.
— Вот, почитай.
— Скажи мне, в такие дни лучше не заниматься любовью?
— Да нет. Это никак не связано. Можно всегда заниматься любовью. Наверное, положение оказалось не самое удачное.
— А какое лучше?
— Если бы я стояла на коленках.
— А почему ты это сразу не сказала? — надуто произнёс он.
— Господи, ты угомонишься когда-нибудь или нет?
— Я подумал, может быть, у тебя там...
— Что там у меня? Ты посмотри на свои глаза — уже распахнул их. У меня там что? Крокодил живёт? Нет, там нет никого. Ты как моя бабушка. Если задержался с прогулки — значит, её кто-то по дороге изнасиловал. Если задержался больше, чем на час — значит, ещё и убили. То есть все катастрофы мира должны были случиться, если я опаздала. Я ответила на все твои вопросы?

Он молчал, только взгляд бегал из стороны в сторону. Она поцеловала его в плечо, потом в грудь и стала спускаться ниже.

— Ты куда, Эврим?
— Уже лежи, meraklı gözler.

Она переползла между его ног и лизнула его член.

— Эврим, а ты можешь это сделать быстро?
— Что это значит?
— Быстро — что непонятно? Быстро — это быстро.

Она посмотрела на него.

— Хорошо, мой султан. Будет как ты скажешь.

Она взяла его в рот — он уже слегка обмяк — и схватила рукой за основание, начав плотные движения. Он сразу стал твёрдым в её руках. Она поняла его желание с полуслова, не стала тянуть, не давая ему опомниться, погружая его в себя, языком ведя по борозде. И уловила, как мышцы на его бёдрах напряглись — это мгновенно её возбудило. А он положил руки вдоль тела, прижав ладони к простыне.

Она ускорилась — ритмично, глубоко. Он задержал дыхание, потом выгнулся. Она обожала этот момент. Здесь она обычно сбавляла темп. Но сейчас ей хотелось сделать, как просил он. Она не останавливалась. И почти сразу же из его горла вырвался глухой стон, который он старался сдержать, но голос его сорвался. Она продолжала, жадно считывая, как он весь напряжён, как бёдра его непроизвольно дёргаются, как он теряет контроль над собой. Ей это очень нравилось — что он здесь, сейчас, целиком в её власти и принадлежит этому моменту вместе с ней.

— Не прекращай, прошу, — выдохнул он.

Она и не собиралась, только прибавила темп. И в руке поняла, что он уже всё. Ещё несколько секунд — и ему конец. Она приняла его глубоко и на секунду остановилась. Он напрягся ещё сильнее, после чего она снова продолжила. Его тело выгнулось, и он протяжно, глухо, со стоном кончил. Она видела, как его ладони вжимаются в кровать и не отпускала его.

— Всё, Эврим, всё, умоляю, отпусти.

Она послушалась и легла, прижавшись щекой к его животу. Он тяжело дышал. Но она не удержалась, улыбнулась и спросила:

— Достаточно быстро?

Он ничего не ответил. Она проползла по нему чуть выше, поцеловала сосок и откинулась, упав рядом с ним, и стала гладить его живот, опускаясь рукой ниже.

— Ты прекрасная и невыносимая, — с усилием произнёс он.