Ловушка для двоих 2

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Canım – Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Aşkım – Моя любовь

Hayatım — Жизнь моя

Güzelim – Красивая моя

Ты вся моя

— Я что-то должен сделать для тебя сейчас, canım, немедленно, что-то хорошее.

Он схватил её за щёки и поднял голову.

— Говори, моя красавица, что ты сейчас хочешь?

— А из чего выбирать-то?

— Из всего, чего хочешь.

— Но я не понимаю, не соображаю.

— Что ты любишь?

— Я, например, массаж люблю.

— Массаж! Отлично, очень подходит. Великолепная идея. Я сейчас тебя так намну, так намассирую.

— Барыш, я массаж люблю. А не чтобы ты меня...

— Я тебе массаж и сделаю. Я кое-что об этом знаю.

Он схватил её и поволок в спальню.

— Наконец-то ты будешь голенькая.

— Подожди, подожди. Ты правда будешь мне делать массаж или...?

— Конечно, с удовольствием. Каждую клеточку у тебя отмассирую.

— Надо спину массировать.

— А попочку?

— Барыш!

— Ножки, ручки.

— У меня есть хороший крем специально для массажа тела.

— Тащи. И где подарочное полотенце? Наконец-то здесь ты разрешишь его использовать? Моё сокровище разложить.

Эврим принесла баночку и протянула ему.

— Читай.

Он открутил крышечку и засунул туда нос.

— О, запах мне нравится. Что-то такое — имбирь, апельсин. В общем, цитрусово-пряное. Мне подходит.

— Да-а-а... лёгкий афродизиак, — усмехнулась она.

— Так, ты давай не болтай. Снимай эту прекрасную майку, расстилай красивое полотенце и ложись.

Барыш снова посмотрел на описание.

— Сначала будет эффект холода, а через минуту — глубокое расслабляющее тепло. Ого! Но всё держись.

Эврим хихикала.

— Что ты стоишь? Я тебе сказал: раздевайся и ложись.

Она смеялась.

— Я боюсь тебя. Ты, когда вот такой... — она указала на его лицо пальцем. — Ты бы видел себя сейчас.

— А что с моим лицом?

— Ты явно хочешь на меня наброситься.

— Ложись, не разговаривай! И волосы свои собери.

Эврим замотала их на макушке и сняла майку.

— Давай, давай.

Легла на живот.

— Аллах, я с ума схожу от этого зрелища. Наконец-то... Ты голенькая и вся моя.

— Как не стыдно? Мы целый день с тобой вместе обнимаемся.

— Это не то. Ты что, не понимаешь? То мы в бассейне плавали, то мы тут объедались. А теперь... — Он зашевелил бровями. — Теперь ты вся моя!

Он остался в трусах, сел, едва касаясь её ног, поставил банку, убрал с шеи оставшиеся волосы, наклонился и стал целовать.

— Барыш, так не договаривались. Ты обещал массаж.

— Я просто настраиваюсь. И я соскучился. Хочу поцеловать — имею полное право. А вы, госпожа, лежите и расслабляйтесь. Поверьте, мы вам выделили одного из лучших массажистов.

Эврим лежала и веселилась от его слов. Потом он аккуратно провёл руками по спине, по рукам, разложил их ладошками кверху параллельно спине, запустил пальцы в баночку, растёр крем между руками и начал размазывать по её спине мягкими, плавными движениями.

Барыш выпрямился.

— Я готов, — торжественно произнёс он и начал двигать руками широкими, размашистыми движениями.

Потом профессионально разминать мышцы у шеи, лопатки, натирать поясницу, вдавливая пальцы.

— Ой! — мякнула она, а до этого лежала не шевелясь, явно балдея. — Здесь больно.

— Здесь? — он ещё раз нажал.

— Да, да. Тут аккуратнее.

— Хорошо, моя любовь. Я сейчас тебе здесь подольше помассирую. У тебя там, наверное, зажим. Но немного потерпи.

Он снова макнул пальцы в баночку и стал растирать.

— Ой-ой-ой-ой, — ойкала она. — Я буду терпеть. Ты продолжай. Но я не могу молчать.

Он наклонился и поцеловал туда, где было больно.

— Так лучше?

— Мур-р-р! — подыграла она.

— Слушай, такой интересный крем. Я прямо вижу, как твоя кожа реагирует: сначала по ней бегут мурашки, а потом ты такая розовенькая и тёпленькая лежишь. Ты прекрасна, aşkım.

— И как ты справляешься с афродизиаком?

— Прекрасно. Свою задачу они выполняют: усиливают влечение, возбуждают страсть и настраивают на романтический лад. Я спускаюсь ниже!

И начал медленно, с чувством массировать ягодицы. Эврим уткнулась носом в полотенце.

— Эври-и-им, это масса-а-аж! — шутливо приметил он, почувствовав, что его движения начали её возбуждать. — Держите себя в руках, госпожа!

Он переместился ниже, расположившись между её раздвинутых ног, а руками продолжил массировать. Потом чуть-чуть раздвинул ягодицы и провёл языком. Сразу же её тело напряглось. Таз она чуть приподняла, и слышно было, как она сладко выдохнула.

Он отстранился, провёл большими пальцами между её ног — не дотрагиваясь, а именно продолжая неторопливо гладить и разогревать её. Потом провёл по задней части бёдер, стал разминать их: сначала одну, потом другую — и наблюдал, как её желание нарастает, как она уже переложила руки под голову, чуть-чуть откликаясь на каждое его движение.

Он стал прорабатывать вторую ногу, опустился до икр, большими пальцами проводя. Она слегка застонала.

— Здесь опять немножко больно.

— Хорошо, моя прелесть.

Он согнул её ноги в коленях и стал растирать ступни.

— Ты самый лучший массажист, — опять промурлыкала она. — Это божественно.

Он перемежал поцелуи в пятки с мягкими прикосновениями к её пальцам.

— Закончил, — сказал он. — Я тебя сейчас переверну.

— Ты не закончил здесь еще.

— Это как понимать? Я всё сделал.

— Нет, не всё, — заныла она. — Я хочу ещё.

— Вот как! Ты посмотри на неё. Я хотел ещё спереди всё отмассировать.

— Нет, Барыш, пожалуйста.

Он навалился на неё, поцеловал в спину, потом в шею и, раздвигая пошире её ноги, прошептал на ухо:

— Прям совсем нет терпения, моя страстная?

Она помотала головой.

— Как я люблю тебя такую — возбуждённую, томящуюся, нетерпеливую.

Пусть взлетают бабочки и зажигаются звезды

Он едва коснулся губами её уха.

— Моя тихая лань... Нет, не тихая. Моя замершая лань.

И медленно стал входить в неё. Она тихо, протяжно застонала. Он вошёл до конца, остановился и начал делать мягкие толчки, не выходя из неё. От этих ритмичных покачиваний её стон не прекращался. Тихий, но глубокий. Он держал её за руки и продолжал свой медленный танец.

— Бары-ы-ыш, — протянула она. — Я уже всё, я не могу.

— Хорошо, моя милая. Не держи себя.

Он увеличил амплитуду, работая чуть более резко. Её стон перешёл в прерывистые лёгкие крики.

— Ах... ах... ах!

Он почувствовал, что она уже на грани, и снова на ухо прошептал:

— Пусть взлетают твои бабочки.

И сделал ещё несколько глубоких движений. Почувствовал, что она всё. Она вся горела, тело стало слегка влажным. Он вышел из неё, провёл руками по её изгибам и аккуратно перевернул на спину.

Она не открыла глаз, ладонями прикрывая грудь. Он стал нежно целовать её живот. Поднялся до груди, аккуратно взял её кисти и завёл за голову. Потом руками обхватил её талию, чуть приподнял и стал языком ласкать её соски.

— Какая ты у меня красивая. Сейчас особенно. Такая нежная, такая разгоряченная, такая манящая.

Она положила руки ему на голову и стала чуть массировать его затылок.

— Твои ручки такие нежные, такие приятные. И я опять спускаюсь ниже, моя милая. Теперь я буду зажигать твои звёзды. Бабочек явно было недостаточно.

Улыбка скользнула по её лицу. Он губами прикасался к её животу, опускался ниже, просунул руки под её ягодицы и стал держать, как будто это драгоценное блюдо. И нежно прильнул к ней между ног.

Она усилила дыхание, но никаких звуков не издавала. Только грудь её высоко поднималась. Он наслаждался, целуя, проводя языком, лаская.

— Я тебя безумно люблю.

— И я тебя очень сильно люблю, — наконец подала голос Эврим.

— Я буду беспощаден, любовь моя. Хочу тебя громкую. Очень громкую.

Она распустила резинку и махнула головой так, что пряди разлеглись по кровати.

— Я готова, — тихо, блаженно произнесла она.

И он начал — как умел. Сначала нежно: раздвигал языком, доходил до самого чувствительного места, едва касаясь. А потом — ритмично, настойчиво, не давая ей опомниться. Она комкала простыни, выгибалась навстречу, пыталась сдвинуть ноги, но он не позволял, крепко удерживая её.

Первые крики.

— Барыш... я... о Господи... не могу так.

Он не останавливался. Усиливал нажим, ускорялся, втягивал, дразнил, отступал и снова нападал, доводя её. Она не сдерживалась, кричала не стесняясь. У неё перехватывало дыхание.

— Да, да, да! Не останавливайся! Пожалуйста!

Он и не собирался. Она металась головой, её руки то хватались за простыни, то погружались в собственные волосы. Одна волна прошла, но Барыш не хотел её отпускать.

Вторая волна. Тело её выгибалось дугой.

— Всё, не могу больше! Не могу! Сейчас с ума сойду! — кричала она.

Он довёл её до третьей волны и наконец отпустил. Она перестала кричать, но стоны продолжали вырываться сами собой. Он чувствовал, как её мышцы расслабляются, как она вся обмякает. Тяжело дыша, с закрытыми глазами, с разметавшимися по подушке локонами.

Он поднял голову, поцеловал её в живот, в грудь, в шею. И наконец — в губы.

— Ты божественная, — прошептал он.

— Я не знаю, кто ты, — выдохнула она, ещё не придя в себя. — Но это было... это было нечто.

Он улыбнулся и прижал её к себе. Ждал, когда её дыхание выровняется, а сердце перестанет бешено колотиться.

— Как я люблю эти моменты. Когда ты лежишь на мне, и от тебя исходят блаженство, удовольствие и...

— Счастье, — тихо сказала она. — Я очень счастлива. Я тебя очень люблю.

Они лежали молча. Барыш прервал паузу.

— Ты о чём задумалась, моя красавица? Или засыпаешь?

— Нет, я думаю о тебе, о нас.

— Что думаешь?

— Про нашу любовь. Ведь мы всего два месяца вместе. А у меня знаешь, какое состояние? Как будто мы с тобой всю жизнь прожили. Но когда мы занимаемся любовью, для меня каждый раз как первый. Никогда эмоции не повторяются. Они всегда необыкновенные и всегда какие-то новые. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю.

— А у тебя как?

Барыш помолчал, перебирая её пальцы.

— Я не знаю, я не задумывался так глубоко. Но точно знаю одно: для меня самое большое удовольствие — видеть, как ты замираешь в моих руках. Чувствовать, как твоё тело отзывается на каждое моё прикосновение. Слышать, как ты стонешь, когда уже не можешь сдерживаться. Это то, ради чего я здесь. Не ради себя. Ради тебя. А всё остальное — неважно. Ты помнишь нашу первую ночь в Париже?

— Конечно, помню.

Замираешь, чтобы гореть

Эврим лениво выводила узоры по его груди.

— Ты знаешь, я всегда хотела спросить: почему ты меня ланью называешь?

— А кто ты? Ты у меня лань, самая настоящая. И тогда, в ту ночь в Париже... да что говорить? Ты всё время у меня лань.

— А какой смысл ты в это вкладываешь? Объясни. Я, конечно, догадываюсь, но мне хочется, чтобы ты рассказал.

— Ты замираешь, как будто боишься, как будто стесняешься, как будто... В этом столько хрупкости — кажется, тронешь, и ты исчезнешь. Но это затишье обманчиво, — он сжал её покрепче. — Ведь как в природе? Лань замирает, чтобы стать невидимой. Большинство хищников реагируют на движение. Замирая, она сливается с ландшафтом. Но в этот момент её сердце бьётся часто, все чувства обострены до предела. Она слушает, впитывает запахи, оценивает силу противника.

— Но это не совсем про меня, — тихо возразила она. — Она думает, что ей сделать: убежать или сдаться.

— Ты что, у меня глупышка? Мы же всё-таки в переносном значении. Я, конечно, хищник, но не такой, который хочет съесть тебя в прямом смысле. Хотя я и съесть тебя хочу. И твоё замирание — это то, что потом взрывается огнём. Этим ты меня безумно возбуждаешь и заводишь.

Она уткнулась в него.

— Вот видишь, ты опять от слов испытываешь лёгкое стеснение. Ведь это так?

— Да, так. Я, честно говоря, никак не могу привыкнуть об этом откровенно говорить. И то, что ты спокойно описываешь то, что я пытаюсь скрыть, закамуфлировать... Ты это прямо называешь своими именами.

— Это плохо?

— Нет. Просто я удивляюсь, насколько мы разные и насколько при этом нам хорошо вместе.

— Но если я сейчас опущу руку вниз, то точно знаю, что кто-то от этого разговора уже возбудился.

Она ладошкой повернула его голову в сторону.

— Хватит!

— Так вот, возвращаюсь к тебе. Вот ты какая была в Париже — ты абсолютно сейчас такая же. И мне это в тебе безумно нравится. Несмотря на то, что мы столько граней друг друга открыли, всё равно твоя первозданность... Вот даже сейчас, как ты лежала после массажа.

— Как я лежала? Я просто молчала.

— Нет-нет. От тебя исходят эти феромоны. Я чувствую... могу не прикасаться, но ощущаю твоё возбуждение. И когда ты замираешь, это передаётся. А потом как ты горишь, как отзываешься... Я могу об этом говорить бесконечно.

Эврим чуть заметно покраснела и, пряча улыбку, посильнее прижалась к его плечу — ей было очень приятно слышать эти слова, хотя и не первый раз.

— Знаешь, что еще я хочу сказать, aşkım? Это мы сейчас обсуждаем твою женственность, а в жизни ты — человек с такой же природой.

— В смысле — такой же?

— Сейчас объясню.

— У тебя жизненная позиция с определённой поляризацией. Ты человек яркий. У тебя всегда есть собственное мнение, и оно твёрдое. Ты вступаешься, если видишь несправедливость. Но как только нападают на тебя лично, как только в твоё пространство лезут журналисты, ты вдруг становишься абсолютно беззащитной. То есть ты раздаёшь защиту другим, а сама стоишь перед миром с обнажённым сердцем.

— А по-моему, для общества я выгляжу колючей, неприступной, ну может быть, ещё и принципиальной. И совсем не так красиво, как ты сказал.

— В том-то и фокус, — Барыш мягко коснулся её щеки. — Твоя колючесть — это просто попытка выстроить стену там, где у тебя нет кожи. Ты у меня — самый смелый трус.

— Интересно ты сказал.

— И это не слабость, это твоя аутентичность.

— Что, получается, я настоящая только в крайностях?

— Ты знаешь, мы, наверное, вывели формулу тебя. Ты не умеешь быть посередине, Эврим. Ты либо замираешь, либо горишь!

Смелая трусиха

— А почему ты вначале про Париж спросил?
— Оттуда всё началось. И в моей голове уже было нарисовано, что будет, если наступит такой момент. Вот — ожидание и реальность.
— И что? Расскажи.
Она закрутилась, её это явно очень заинтересовало.
— Нет однозначного ответа. Но я могу сказать так: я это себе так и представлял. Мне казалось, что будет твоя робость и стеснение. Но то, что ты будешь очень страстная, я тоже был уверен. В общем, это было совершенно необыкновенно и незабываемо.
— Я, кстати, удивилась, что ты узнал мой наряд. Что ты такой внимательный.
— Ты уж извини, моя красавица. Как можно не запомнить такой наряд? Я вообще не силён в запоминании, но это я не мог не запомнить. И вообще, эта вечеринка на сотую серию была какая-то особенная.
Эврим подняла голову, чуть развернулась, положила кулак на его грудь, упёрлась подбородком и посмотрела на него пристально.
— Расскажи своё ощущение от этой вечеринки.
— Ты была очень красивая. И, конечно, такой наряд не мог не привлекать внимание. Особенно когда ты начала танцевать и поднимать руки. Я вообще сначала не мог понять: это ты в одном лифчике? И думаю: ничего себе, на голое тело.
— Ты подумал, что это Кывылджим, только пиджак забыла застегнуть.
Он засмеялся.
— Приблизительно. Я очень хорошо помню этот вечер. Ты опоздала, я нервничал.
— Вообще не хотелось идти.
— Почему? — удивился Барыш.
— Вот скажи мне: зачем на все наши мероприятия ходит Айшегюль? Если бы я была твоей женой, я бы не пошла.
— Почему не пошла?
— По-моему, это унизительно. Смотри: никто не берёт на эти вечеринки ни своих мужей, ни жён. И только ты.
— Ну, она формально вроде как мой менеджер.
— Ой, давай не будем. Вот именно что формально. Только вы, по-моему, вдвоём и знаете об этом, что она твой менеджер. И как все это оценивают.
— Кто — все?
— Коллеги, Барыш! Да и другие, думаю, тоже. Как то, что она следит за тобой и контролирует. И это обсуждают за её спиной. Мне бы было это неприятно.
— Она очень толстокожая, — Эврим хихикнула. — Не воспринимает это. Не чувствительна. Всегда делает, как считает правильным. И считает, что это правильно.
— Ещё, конечно, Барыш, ты уж извини, но ты ужасно себя ведёшь на этих вечеринках.
— Почему ужасно?
— Ты выпиваешь несколько бокалов и сразу начинаешь виться около меня. Какое-то двусмысленное положение.
— А ты? — удивлённо спросил он. — Я предложил тебя тортом накормить, ты же не отказалась, поддержала. И вообще такая весёлая, радостная. Я ведь мог поцеловать тебя.
— Вот мне тоже в какой-то момент это показалось, и я подумала: не настолько же ты сумасшедший. Ты хоть и пьяный, но всё-таки контролируешь себя. Начинаешь меня излишне обнимать, прижимать. Я понимаю, что это всё можно объяснить нашим партнёрством, но мне кажется, что это через край. Опять же, если бы я была твоей женой, я бы возмутилась, что ты так себя ведёшь. В этом нет никакой необходимости. Я поэтому тебе и говорю, что Айшегюль подозревает меня. И в этом твоя вина.
— Ты так говоришь, будто я себя веду особенно, а ты сама — тихоня, сидишь в уголочке. И только бешеный её партнёр к ней подходит. Ты сама всегда любишь быть в центре и привлекаешь к себе. Скромница мне нашлась.
Он слегка щипнул её за бок.
— Ай! Зачем так сделал?
— Потому что я смотрю, кто-то необъективен.
— Я тебе скажу честно: когда на этих мероприятиях ты пьяный, я тебя боюсь.
— Что-то не заметил, особенно когда я схватил тебя на танец. Ты крутилась так, будто тебе очень нравится. И как всегда — очень красиво.
— Да это от страха! Ты же как умалишённый меня крутил, вертел, хватал. И опять боялась, что ты меня там раздевать начнёшь. И да, ещё, конечно, как это ни странно прозвучит, но моё поведение — ещё немного назло Айшегюль. Меня раздражает, что она меня подозревала, следила за нами, вмешивалась, ещё тогда на съёмки ходила. Ой, ужасно.
Эврим поморщилась. Барыш на удивление спокойно, скорее даже безразлично, слушал всё, что касалось Айше, и с интересом — всё, что касалось их.
— Я её больше не допущу на наши мероприятия.
Эврим сглотнула, и интонация сменилась на осторожную.
— Мы больше так не сможем себя вести.
— Почему?

— Раньше мы не были в отношениях, и для меня это было допустимо. Я подыгрывала тебе. И всё это скорее в рамках ответа нашим поклонникам. А теперь я не смогу с тобой так расслабленно и двусмысленно вести на мероприятиях. Я буду сгорать от стыда. И ты не вздумай теперь так делать. Мне будет страшно, что все поймут, что мы вместе.

— Ты всего теперь будешь бояться, hayatım?

— Всегда.

Он поцеловал её в лоб и сжал в объятиях.

— Ты моя смелая трусиха. Ты должна знать: я буду тебя защищать.

— Обещаешь?

— Конечно, любовь моя.

И поцеловала его в плечо.

Они лежали, сплетясь руками и ногами.

— Я попробую спать, как Кывылджим, — сонно прошептала она ему в шею. — Чтобы ты не ворчал, что я уползаю на другой край кровати.

Она обняла его покрепче, прижалась щекой и принялась целовать — в плечо, в грудь, потом потянулась к уголку губ. Он гладил её по спине, и они замерли так. Постепенно дыхание её стало ровнее, глубже, и он понял, что она провалилась в безмятежный сон.

Всегда ты, а теперь я

Утро ворвалось в спальню мягкими полосами света. Барыш проснулся первым. Взял телефон, посмотрел на экран: надо вставать и собираться. До вылета оставалось не так много времени. Он осторожно, стараясь не тревожить спящий комочек, вылез и тихо пошёл в ванную.

Эврим почти сразу открыла глаза. Увидела, что его нет, села, прислушалась, пытаясь проснуться, и услышала шум воды.

Она спрыгнула с кровати и босиком побежала в душ. Залетела сразу к нему.

— Ты что, без меня?

— Эврим, я улетаю, не хотел тебя беспокоить.

— Я хочу помыть тебе голову. Ты же так это любишь. И вообще — намыть тебя.

— Милая, мне же в аэропорт ехать.

— Ничего не знаю.

Она решительно зашла прямо под струю воды. Барыш улыбнулся и обнял её. Она схватила шампунь, выдавила на ладони.

— Опускайся, мой огромный.

Встала на мысочки и начала намыливать ему голову мягкими, нежными движениями, втирать. Барыш блаженно зажмурился.

— Я и правда обожаю, как ты это делаешь Эврим, — чуть с упрёком сказал он, когда её руки начали скользить ниже — по плечам, по спине, по его животу. — Ты сейчас делаешь так, что я не смогу улететь.

Она не слушала, продолжала дразнить его, прижимаясь мокрым телом и хватая за самые опасные места.

— Всё-всё, — Барыш со смехом перехватил её руки, прижимая к своей груди. — Ты невыносима.

— Но тебе же нравится, — она чмокнула его в грудь.

— Милая, я серьёзно. Надо и правда собираться.

— Я просто забочусь о тебе, так же как ты обо мне.

Он рассмеялся, чмокнул её в нос и отстранился.

— Всё, вылезаем, моя заботливая.

Они вылезли из душа, он накинул на неё полотенце и затем взял другое.

— Знаешь что? — сказала она. — Я решила. Я сама тебя повезу в аэропорт.

— Зачем, canım? Ты ещё можешь поспать, отдохнуть.

— Нет! Хочу, очень хочу провести с тобой лишнее время. Не спорь. И вообще — всегда ты, а теперь я ухаживаю за тобой и отвезу.

Он посмотрел в её сияющие глаза, понял, что спорить бесполезно, да и не хотелось.

— Хорошо, hayatım. Собирайся. Нам надо выйти минут через пятьдесят.

Сладкая боль воспоминаний

Эврим бегала по дому, собиралась и параллельно сварила кофе.
— Милый, у нас вроде есть минут пятнадцать, давай посидим, попьём.

Барыш подошёл, взял чашку и встал у окна — немного задумчивый.
— О чём думаешь, любовь моя? — она обняла его за талию.
— Опять вспомнил ту вечеринку с сотой серии.
— И я тоже о ней думала. И вообще вчера разговор куда-то не в ту сторону ушёл. А так я подумала: ты такой у меня милый. И совсем не можешь скрывать свои чувства.
— Это правда. Рядом с тобой... меня несёт. И я плохо себя контролирую. — Он помолчал и продолжил: — А ты помнишь...

...

— Рахимджан... — Эврим приобняла его. — Ты не знаешь, куда делся Барыш? — прокричала она ему в ухо, пытаясь перекричать громкую музыку.
— Да вроде был здесь где-то. — Он посмотрел по сторонам. — А что ты хотела?
— Мне надо поговорить с ним.
— Может, он вышел покурить на террасу. Пойдём, помогу тебе его найти.
— Пойдём.
Рахим был уже прилично выпивши, обнял её и сказал:
— Какая ты сегодня красивая. Самая яркая звезда на нашей вечеринке.
— Прекрати, Рамо, ты меня перехваливаешь.
— Это правда! Хотел с тобой потанцевать, спасти тебя от Барыша, но ты видишь, какой он — не отдал.
Эврим приложила палец к губам, показывая, чтобы он не говорил об этом. Они вышли на террасу, и Барыш правда стоял и курил.
— Ты почему здесь один стоишь, Барыш-бей? Там самое веселье в разгаре, — бодро начал Рахим.
Он вздохнул.
— Думаю о жизни.
— Так всё же хорошо, — Рахим хлопнул его по плечу.
— Да... наверное. Смотря откуда посмотреть.
— Что за меланхоличный настрой? Пойдёмте пить и танцевать!
Эврим погладила Рахима по плечу.
— Дорогой, можешь нас оставить наедине и последить, чтобы сюда никто не заходил.
— Конечно, как скажете.
Рахим всё сразу понял и быстро удалился.
— Барыш, не обижайся, что я сторонюсь тебя, но ты ведёшь себя чересчур.
— Я понимаю... вот и вышел. Я пытаюсь бороться с теми чувствами, которые бушуют внутри меня. — Он посмотрел на неё. — Ты же знаешь, я люблю тебя. И то, что ты так, вроде как рядом, а на самом деле очень далеко от меня... мне тяжело. Я срываюсь.
— Я очень уважаю твои чувства, Барыш, но для меня это неприемлемо и невозможно.
— Я знаю. — Он положил руки в карманы и опустил голову. — Ты права, — медленно произнёс он. — Почему это невозможно?
— Послушай, я не могу перейти эту грань. И не смогу. — Она взяла его руку, достала из кармана. — Но ты очень для меня значимый человек. И мне очень повезло, что я тебя встретила.
Барыш поднёс её руку к своим губам, смотря на неё.
— Скажи мне, Эврим, что ты испытываешь ко мне?
Она медленно её вытащила.
— Барыш, я не буду отвечать на этот вопрос. Я уже тебе сказала: это невозможно.
— Ты можешь со мной потанцевать медленный танец? Просто спокойно. Дай мне хоть пару минут побыть рядом с тобой.
— Хорошо, идём. Только зачем ты себя истязаешь?
— Только это у меня и есть сейчас. — Он помолчал, а потом добавил: — Пока!
Они зашли в зал. Оставалась только крепкая компания, которая обычно и остаётся до конца вечеринки. Играла быстрая музыка, несколько человек прыгали на танцполе. Барыш подошёл к Рахиму и шепнул ему на ухо. Тот договорился с диджеем, и зазвучала медленная музыка. Рахим быстро схватил девушку-оператора и пригласил на танец. Барыш с Эврим переглянулись. Он протянул ей руку. Она посмотрела по сторонам и поняла, что в принципе уже никому до них нет дела. И журналистов нет. Он деликатно обнял её. И они танцевали... Никаких лишних па. Просто в такт музыке медленно перемещались. Барыш не сказал ни одного слова.

...

— Конечно, помню. Ты мой влюблённый Ромео. Несмотря на все сложности и преграды, ты пронёс и сохранил свою любовь. Это очень мило.
Она обняла его и потянулась к его губам.
— Мы справимся, canım. И конец у нас будет другой — счастливый. Нам не придётся умирать ради нашей любви.
— Не говори так, — прошептала она и прикоснулась к его губам.
И снова сладкий, нежный поцелуй соединил их. Как тех самых Ромео и Джульетту — на балконе в Вероне.

Двадцать километров в час

Она села в машину, поправила короткую юбку и положила ладони на руль. Барыш устроился рядом, отодвинул сиденье, пристегнулся и с наслаждением вытянул ноги.

— Ну что, поехали?

Она тронулась. Через минуту протянула ему руку ладонью вверх — так, как он обычно делал, когда вёл машину.

— Ого! — он мягко перехватил её пальцы и вернул обратно. — Нет, милая, по правилам дорожного движения надо обеими руками управлять.

— А как же ты? Ты же очень часто одной рулишь, а другой меня держишь. — Эврим бросила на него лукавый взгляд.

— Я большой и сильный, — усмехнулся он. — Хотя и это не совсем правильно. Так что держись за баранку крепче — так будет спокойнее. А я найду, куда пристроить свою ладонь.

Он погладил её по ноге, потом пальцы скользнули по краю юбки, а затем его рука нырнула под майку.

— Барыш, ты что творишь?! — воскликнула она, чувствуя, как он сжимает её грудь. — Кто только что рассуждал о правилах?

— Твои пальцы должны быть на руле. А в правилах ничего не сказано, где должны быть руки пассажира.

Он сжал её сосок.

— Ай-ай! Ну ты в своем уме?

— Сколько раз ты хулиганила, пока я вёл машину? Теперь моя очередь. Вставай-ка в правый ряд. Будем ехать со скоростью двадцать километров в час.

— Ты сейчас серьёзно? В душе ты мне ничего не дал сделать, сказал, что можешь опоздать, а сейчас?

— Смотри на дорогу, моя прелесть, и ни о чем не думай. Я проверю все твои реакции.

— Ты сумасшедший?!

— Совсем нет. Смотри, как уже заполыхали твои щёчки.

Он взял вторую грудь и снова сжал.

— Да прекрати ты! — ёжась, сказала она. — Это же совершенно невыносимо.

— Не отвлекайся от дороги и не разговаривай.

Он продолжил свои исследования и медленно спустился к животу.

— М-м-м, какая юбочка удобная — на резинке, — пробормотал он и стал пробираться внутрь трусов.

— Барыш, ну ты серьёзно? Что ты вытворяешь?

— Ты не помнишь, что позволяла себе ты? Я пока ещё ничего не предпринимаю, просто проверяю.

Он настойчиво опустил руку и коснулся самого чувствительного места. Она вскрикнула.

— Боже! Боже!

— Это твой выбор. Ты хотела ехать за рулём. Наслаждайся.

Он стал ласкать её. Она закусила губу, а он безотрывно смотрел на неё.

— Ты даже не представляешь, какая ты у меня сексуальная. Самая манящая женщина на свете.

Она бросила на него мутный взгляд.

— О-о-о, ты посмотри, как быстро уходит сознание из моего водителя.

Он ввел палец в неё. Она попыталась сдвинуть ноги.

— Ты давай только ничего не сжимай, ничем не руководи, güzelim.

— Барыш, ты создаёшь аварийную ситуацию.

— У меня прекрасный водитель во всех отношениях. Я спокоен.

Эврим крепче сжала руль, чувствуя, как внутри разливается жар — и не только от его ласк, но и от этих слов, сказанных с нежностью и юмором. А он не отводил от неё взгляда, наслаждаясь её реакцией, и улыбался. Машина плавно шла по трассе, в салоне было слышно только её прерывистое дыхание и его вкрадчивые реплики.

Обними меня на прощание

Они остановились у вылета. Барыш сразу вышел из машины и подошёл к её двери. Открыл.

— Вылезай, обниму тебя и побегу, а то уже совсем мало времени.

Эврим улыбнулась, подала ему руку.

— У меня голова от тебя кружится.

— Хорошо, пусть кружится до моего прилёта. Я прилечу и в другую сторону закружу.

Она засмеялась, обняла его за талию и прижалась к груди.

— Ты только тут не хандри без меня.

Она подняла голову.

— Не собиралась. У меня хорошее настроение. Я тебя жду. Ты же ненадолго уезжаешь.

— Максимум два дня. И ты что, скучать не будешь?

— Конечно, скучать буду. Но настроение у меня нормальное. И у меня куча дел.

— Какая куча?

— Не буду ничего рассказывать. Девчачьи дела.

— Что это за девчачьи дела?

— Всякие разные. Салоны, то, сё. Не приставай.

— А-а-а... Прекрасно. Ты главное — спи побольше, отдыхай побольше.

— Я, может быть, поеду к своим, их навещу. Короче, за меня не волнуйся. Я буду скучать, ждать тебя и делать дела.

— Хорошо, моя милая. А я буду думать о тебе, о том, какая ты у меня прекрасная, чудесная, самая лучшая женщина на свете.

Он наклонился и поцеловал её в губы.

— Ты привези хорошие новости.

— Постараюсь.

— Всё, беги.

Она хотела отпустить его, но он сжал её руки.

— Любимая, я тебя очень прошу — не встречайся с этим Алышиком. — Эврим встрепенулась. — А если вдруг — ты меня должна предупредить, сразу сказать.

Она посмотрела ему прямо в глаза, серьёзно.

— Обещаю. Не буду с ним встречаться. У меня нет сейчас с ним никаких дел. До сентября, до начала сезона. Я же тебя услышала. Я тебя не расстрою. Не волнуйся.

Она снова обняла его крепко.

— Я люблю тебя очень сильно.

— И я тебя.

Он поцеловал её в макушку.

— Всё, я побежал.

Она улыбнулась, схватила его за щёки и ещё раз поцеловала в губы. Потом развернула и слегка толкнула в спину.

— Иди, мой любимый. Я тебя буду ждать.

Она проводила его взглядом до входа, села в машину и поехала.