Ловушка для двоих 2

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Hayatım — Жизнь моя

Aşkım – Моя любовь

Güzelim – Красивая моя

Canım – Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Afacan — озорной, шаловливый

Стереотип

Через какое-то время он оторвался от её губ, и прижался своим лбом к её.

— Я буду держать тебя так, пока ты не согреешься внутри. Пока не почувствуешь, как я раскаиваюсь, как сожалею. И главное — как люблю тебя.

Она сжимала его шею, пальцы сплелись у него за спиной.

— Я не отпущу, пока ты не поверишь. И это не сейчас, не завтра, не послезавтра. Буду держать столько, сколько надо.

Он снова поцеловал её — бережно, без спешки. Обвил руками, крепко прижал к себе. Она зависла на нём, не издавая ни звука, но он чувствовал: она тает в его руках. Вода мерно покачивала их. Они всё обнимались и не могли отпустить друг друга, будто время для них замерло.

— Давай выходить, — тихо сказала она, прижавшись губами к его уху.

— Ты не замёрзла?

— Нет, совсем нет. Пойдём домой.

Он подхватил её за бёдра, она обвила ногами его торс. Барыш развернулся к берегу и пошёл, неся её на себе.

— Поставь ты меня уже! — улыбнулась она.

— Нет, я сказал: не отпущу.

— Ты же меня до самого дома не понесешь.

— Если надо — понесу.

Он вышел на берег и бережно опустил её. Взял полотенце, накинул ей на плечи и стал медленно вытирать, промакивая волосы.

Наклонился, поцеловал её туда, где шея переходила в плечо, затем вдохнул.

— Охх, ты до сих пор пахнешь, — мягко сказал он. — Прекрасной девочкой. Плохая так и не пришла.

Она чуть отстранилась, посмотрела на него.

— Хорошая девочка, — поправила она. — И ты что, ждёшь плохую?

— У меня даже плохая — самая хорошая! — ответил он и прижал её к себе. — И пахнет невыносимо вкусно!

Она повернула голову, подставляя, чтобы дальше вытирал.

— Распустишь хвостик?

— Не хочу. Пусть так болтается.

Он помог ей надеть платье, сам быстро натянул шорты и майку, даже не вытираясь. Она взяла его за руку, и они пошли.

— Милая, ты есть хочешь?

— Не знаю. Вроде нет. А ты проголодался?

— Давай я пожарю нам мясо на мангале. Это недолго.

— Хорошо, конечно.

— А ты сделаешь салат. У тебя вкусно получается, я их полюбил.

Эврим утвердительно кивнула.

— Ты знаешь, что я хотела тебе рассказать? — неспеша начала она.

Барыш вдохнул. Такое начало вызывало у него сейчас опасение и тревогу.

— Не хочу показаться занудой, но знаешь, какая мысль мне пришла в голову?

— Рассказывай, hayatım, я внимательно тебя слушаю.

— Я задумалась про наши сериалы. Ведь в них всегда есть одна главная линия. Девушка, женщина — неважно, — которая живёт трудную жизнь, но остается доброй, милой, никому не причиняет вреда. И вдруг появляется принц на белом коне. Богатый, красивый, влюбляется с первого взгляда. И начинается красивая сказка. Он осыпает её всем: вниманием, заботой... Клянётся в вечной любви. И забирает с собой в этот прекрасный мир. Но в этом мире, конечно, полно недоброжелателей, завистников. И обязательно кто-то ему наклевещет, оговорит её. Или, не дай бог, она сама совершит какую-нибудь ошибку.

Они шли медленно, и во время этого рассказа Эврим раскачивала его руку, потом взглянула на него.

— И всё рушится. Он сразу верит. Мгновенно — в худшее. Не спросив объяснений, сразу в ней усомнился, отказывается от неё. Ну и здесь возможны варианты: либо он выбрасывает её обратно туда, откуда взял, зная прекрасно, что там её жизнь была невыносима. Либо ещё хуже — пытается наказать... и тогда уже начинается настоящий кошмар.

Она помолчала немного и продолжила.

— А теперь посмотрим на женщину в такой ситуации. Если ей принесут даже самые неопровержимые доказательства его вины — уж не говоря о каких-то просто подозрениях, — она не поверит. Она до последнего будет биться и скажет: «Это неправда. Я в это не верю. Он не мог такого сделать». И она сомневалась бы не в нём, а в первую очередь в тех, кто наговаривает. Понимаешь?

Она на секунду остановилась, посмотрела на него и, не дожидаясь его реакции, пошла дальше.

— Я вот думаю... Есть разница между мужчинами и женщинами? Мужчина любит свой образ женщины, который построил. И как только образ не совпадает с тем, что он себе нарисовал, любовь исчезает. А женщина любит самого мужчину.

Эврим на мгновение отпустила его ладонь, чтобы поправить платье. Барыш сразу перехватил её руку, крепко сжимая.

— И поэтому, мне кажется, ваш гнев такой быстрый, а женское прощение — такое бесконечное. И ведь это же не в одном сериале, а в каждом. То есть это тот стереотип, который стал нашей жизнью.

Я, конечно, не утверждаю, что все люди одинаковые и что всё можно объяснить одной формулой. Просто мысли... Не могу остановить их в своей голове и до конца сформулировать.

Барыш слушал её, и каждое слово кололо его. Он видел, что Эврим никак не может отпустить ситуацию: она ходила по кругу, пытаясь рассуждениями заглушить обиду. Ему хотелось остановить этот поток, но он не знал, как сделать это правильно, чтобы не задеть её.

Она почувствовала его состояние и махнула рукой.

— Тебе не надо ничего говорить и не обязательно отвечать. Я просто поделилась своими мыслями.

Барыш мягко притормозил её за ладонь и остановился.

— Я тебя очень люблю...

— Знаешь, что? — она вдруг перебила его, глядя с вызовом. — Нам надо сменить настроение.

Она дернула его за собой и сорвалась с места.

— Ты куда?

— Бежим! Мы как морские котики, только и делаем, что едим, пьем и занимаемся любовью. У нас скоро новый сезон, нужно быть в форме.

— Аллах, что ты творишь? — бросил Барыш, но пальцев не разжал и рванул рядом.

Они домчались до порога и вошли, запыхавшись.

— Куда-то ты так неслась.

— Это же спринт. Я по-другому не умею.

— И на это скажу «хорошо», — он прислонился к дверному косяку, восстанавливая дыхание.

— Ты что, теперь будешь со всем соглашаться и делать всё, что я скажу? — спросила она, и в её голосе наконец появилась легкая игривость.

— Да. То есть нет. Не знаю... — он запнулся, глядя на неё. — Я хочу, чтобы всё было так, чтобы тебе нравилось. Но... зная тебя, не могу пообещать, что буду делать абсолютно всё.

— Это очень запутанно, но, кажется, я поняла. Ладно, давай, доставай мясо, а я буду делать салат.

— Чмокнуть можно, госпожа?

Она подняла лицо, и он невесомо коснулся её губ.

— Пойду зажгу угли. С этим мясом ничего не надо делать, оно отличное. Просто пожарю: соль и перец.

В каждой детали — любовь

Барыш стоял у мангала и разгонял жар веером опахало. Эврим уже несколько раз выбегала из дома, принося то тарелки, то салфетки, то салат, то колонку. Наконец над садом разлетелась музыка.

— У меня всё готово! — радостно сказала она, подошла к нему и вытянула стакан прямо из его руки. — Дай-ка мне. После всех этих драм... я подумала, что виски выметет из головы лишнее. И мне станет легче.

— Эй-эй! А как же вино? Я волнуюсь за тебя, — он попытался придержать стакан.

Она сделала внушительный глоток, зажмурилась и смешно поморщила нос, потом выдохнула.

— Это ты за меня боишься? Ты лучше за себя беспокойся, Барыш-бей. Пьяная женщина — это стихийное бедствие. А мы сегодня уже обсудили, какие последствия бывают.

Она схватила листочек из салата, отправила в рот и стала чуть пританцовывать. Барыш не сводил с неё глаз, радуясь, что она смогла переключиться.

Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и, прислонившись плечом к беседке, глубоко затянулся, выпуская дым в сторону темнеющего сада.

— Ты закурил. А у меня есть для тебя ещё подарок. Сейчас принесу. Это на самом деле был самый сложный подарок. Целое приключение, чтобы его приобрести.

— Ты заинтриговала. Неси.

Она быстро пошла в дом. Вернулась, держа в руках узкую деревянную коробочку, и протянула ему.

— Oha! Ничего себе! — искренне удивился Барыш. Открыл, аккуратно достал сигару, поднёс к носу, провёл вдоль неё, посмотрел на голограмму. — Любовь моя... Cohiba Behike 56. Это же...

— Ты знаешь, да? — перебила она, слегка волнуясь. — Мне сказали, что это одна из самых лучших.

— Нет, это просто самая лучшая. Я впечатлён.

Барыш не скрывал лёгкого изумления и радости от неожиданности такого подарка.

— Для самого лучшего.

Он притянул её к себе, прикоснулся губами к её виску и долго не отпускал.

— Где ты её нашла? Как ты смогла это купить?

— Сейчас не будем об этом. Я хочу просто, чтобы ты порадовался.

— Я поражён и восхищён тобой. И тем, что ты обратила на это внимание, и тем, что такую редкую сигару мне нашла.

— Закуривай.

— Нет, что ты, милая. Это целый процесс. Сигаре можно посвятить целый вечер. Это ритуал.

— Сейчас ты подведёшь какую-нибудь очередную важную теорию и для курения сигар.

— Ты зря иронизируешь. Сигары не терпят суеты.

Он поднёс сигару к её носу.

— Понюхай, как она пахнет.

— Я совсем не разбираюсь и никогда не курила.

Она немного отстранилась.

— Понюхай, понюхай. Здесь аромат шоколада и кедра. Курение сигары — это время, которое ты воруешь у вечности для самого себя. И там тоже целый процесс: обрезка, розжиг, когда нельзя касаться огнём самого листа, чтобы не обжечь вкус. Это даже где-то в чём-то медитация.

Он бережно убрал сигару обратно в футляр.

— Я очень тронут. Невероятный подарок.

— Я думала, ты прямо сейчас с виски, как Черчилль.

— Ты права, он практически символ сигарокурения. Его образ немыслим без витолы во рту. Говорят, он выкуривал по десять сигар в день. Я не представляю, как это. И ещё запивал всё виски. Виски действительно идеальное сочетание с сигарами. Ещё один яркий почитатель сигар — Эрнест Хемингуэй. Он курил их с ромом.

— Ты так всегда интересно рассказываешь о том, что любишь, — она обняла его.

— Когда я её закурю, мне нужно будет кое-что купить к ней. Она требует правильных инструментов. Помимо хьюмидора — это специальный ящик для хранения сигар с постоянной влажностью, чтобы табак не пересыхал, — нужна гильотина. Сигару нельзя откусывать или отрезать обычным ножом.

— Так уж и нельзя, — заулыбалась Эврим.

— Для истинных ценителей это моветон. И розжиг. Обычные бензиновые зажигалки или картонные спички использовать нельзя. Запах бензина и серы безнадёжно испортит вкус табака. Для сигар есть специальные зажигалки «Турбо» или кедровые лучины.

— Боже, сколько сложностей, я и не знала.

— О, ты что? — он довольно, со знанием дела продолжил. — Пепельница: сигарная пепельница отличается от обычной. У неё глубокое ложе. Сигара должна лежать горизонтально и надёжно, чтобы пепел не упал раньше времени. У хороших сигар, а ты мне подарила роскошную, его принято сохранять как можно дольше. Ну и не буду забивать тебе голову фишками вроде сигарной иглы.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я же любитель. Это логично.

Он снова обнял её.

— Я очень тронут. Ты у меня необыкновенная женщина. Ты же сказала: я люблю говорить о том, что люблю. А люблю я безумно тебя. Ты удивительная, ты великолепная. Такая внимательная и заботливая. И всё делаешь с лёгкостью. Если бы ты попросила меня угадать, что ты мне подаришь, я бы никогда в жизни не угадал. Я потрясён.

Он наклонился и поцеловал её в губы.

— Спасибо тебе за всё.

...

Через полчаса виски сделал своё дело. Барыш вспоминал весёлые истории со съёмок, а Эврим, склоняясь от смеха, прижимала ладони к лицу.

— Так, aşkım, — он поймал её за талию, притягивая к себе. — Мясо готово. Я хочу, чтобы ты попробовала кусочек. Открой рот.

— Я не люблю мясо, ты же знаешь, — промурлыкала она, но послушно приняла угощение из его рук. Разжевала, а потом чуть довольно прищурилась и положила пальцы на его живот. — Вот в такие моменты ты мне кажешься идеальным. Заботливым, добрым, шутливым.

Барыш уже заметно опьянел. Прижал её крепче, его ладонь по-хозяйски прошлась по талии и опустилась чуть ниже.

— Я вот что хотел у тебя спросить... А что у тебя в вазе за цветы?

Эврим возмущённо обернулась в его объятиях, пыталась вырваться и едва не смахнула стакан.

— Опять ты за своё? Снова ревновать? Это я должна была тебя спрашивать, почему ты явился без цветов! Сама себе покупаю, чтобы украсить дом.

— Я же подарки привёз. А цветы, если честно, побоялся. Им так часто не везёт, и моё настроение... к сожалению, немного пугало меня. Но ты видишь — хорошо, что их не было. Ты меня не выгнала, и мы с тобой сейчас вместе. И будем целоваться.

Он наклонился, желая поцеловать её в губы, но она загородилась рукой.

— Вообще-то ты наказан и будешь спать на диване. Незачем ко мне приставать! — уже сильно пьяная, выкрикнула Эврим.

Они снова смеялись, подначивая друг друга. И вдруг она вспомнила:

— Кто-то мне присылал смс и угрожал исполнить моё желание... И мы ещё не все подарки разобрали!

Она встала на шезлонг, раскинула руки в стороны — в одной бокал с виски — и продолжила вещать:

— Меня ещё интересует: как ты вообще выбирал подарки с таким приступом ревности? И ты же ненормальный, ты разбил свой телефон. Господи, ты сумасшедший псих! Как я буду жить с таким человеком?

Она сделала ещё глоток, опять сморщилась и фыркнула.

— Аллах, сто вопросов и сто обвинений. Может, пойдём уже в дом?

Она сделала ещё глоток из бокала, пошатнулась, и он мгновенно поймал её, укладывая себе на плечо, словно мешок.

— Барыш, поставь меня! — зашумела она, болтая ногами.

— Нет, — ответил он и, не отпуская, понёс в гостиную.

— У меня вверх ногами голова кружится!

Он знает, чего она хочет

Она хлопала рукой по его спине, смеялась, вырывалась, но он не отпустил. Они ввалились в комнату. Он поставил её, и Эврим сразу же запнулась о ковёр. Барыш тут же подхватил её и плюхнулся вместе с ней на диван.

— Как у тебя ещё руки-ноги целы? Я не понимаю.

— Да я практически не пью, только с тобой. Поэтому на тебе вся ответственность.

— Я согласен.

Он обнял её и стал аккуратно ложиться на спину, устраивая её сверху. Поцеловал в губы.

— Как мы успели так напиться?

— Я должен тебе объяснить, canım, кое-что про твоё желание.

Она чуть прищурилась, внимательно глядя на него.

— Объясняй. Я думаю, ты просто боишься, — усмехнулась она.

— Нет, — он провёл рукой по её спине. — Оно слишком важное и сложное. Я не могу просто взять и сделать. Это то, что будет с нами впервые. Я никогда такого не делал. И это эротическое желание. Значит, какая его главная цель? Доставить удовольствие. Причём удовольствие должны получить и ты, и я. Понимаешь? Здесь должна быть совокупность — огромная совокупность факторов. Я должен быть уверен, что ты готова. Что ты не испугаешься. Что мы оба не испугаемся.

Она слушала, не перебивая.

— И раз ты хочешь такое желание, очевидно, что тебе хочется... чего-то особенного. Значит, я должен тебе это дать. Это же не просто «подари мне конфетку». Я уже не один раз думал об этом. До какой стадии тебя довести? Не слушать тебя. Твои крики, твои просьбы, а может быть, даже мольбы. Дойти до той грани, которую ты реально ждёшь. У меня сложная задача — выполнить его от начала до конца. Не остановиться, даже когда мне будет казаться, что это уже чересчур, а тебе — что ты не можешь больше. Я должен сам это поймать. Но мне кажется, я справлюсь. Я очень хорошо тебя чувствую. И знаю, что ты хочешь. Поэтому, милая, жди.

Она повернула голову и положила ему на грудь, сладко выдохнув.

— И, конечно, это не тогда, когда мы выпили и у нас всё плывёт. А знаешь, что меня сейчас интересует, моя затихшая красавица?

Она чуть приподнялась и посмотрела ему в глаза.

— Спрашивай, но я не обещаю, что отвечу.

— Что происходит с тобой от этого моего рассказа? У меня есть подозрения...

— Уф! — выдохнула она и быстро уткнулась ему лицом в грудь, пряча вспыхнувшие щеки.

Он перекатил её рядом с собой, быстро провёл рукой по бедру и нырнул в трусы.

— Ни на секунду не сомневался!

Его любимая хулиганка

— Отпусти меня, ты зажал так, что не могу пошевелиться. — пищала она.

— Вот и хорошо. А то ты еле на ногах стоишь.

Она дёргалась, пытаясь вылезти. Он схватил одной рукой её за запястье, телом чуть прижал и начал нежно водить другой рукой между ног, дразня и лаская.

— Прекрати, не смей. Я не разрешила. Ты наказан! — игриво возмущалась она, а он продолжал. Она мотала головой. — Не смей, не смей. Я не разрешаю. Не пользуйся тем, что ты сильный, а я не могу с тобой справиться. Это нечестно.

Он засосал её в губы, пальцами делая более яростные движения. Она выгнулась, но продолжала вырываться. Он отстранился, довольно улыбаясь.

— Ну что ты сейчас можешь сделать? Не сопротивляйся. Ты вся мокрая и всё равно вырываешься.

— Ты специально пользуешься тем, что со мной нельзя разговаривать на такие темы, что они меня сводят с ума. Я не в состоянии контролировать своё тело.

— Вот и прекрасно. Это мне безумно нравится.

— Отпусти сейчас же. Я должна тебе принести один подарок. И сразу же использую его не по назначению.

— Аллах, Аллах, что это за подарок?

Он ослабил хватку, и она вырвалась. Перелезла через него и побежала на кухню. Быстро вернулась и села на него верхом. В руках у неё была красивая длинная коробочка.

— Это что?

Она наклонила её к его лицу, почти касаясь носа.

— Да я же так не могу ничего видеть! Что ты тычешь мне прямо в лицо?

Она быстро вскрыла упаковку и достала тёмно-синий, слегка блестящий галстук.

— Купила тебе красивый. Смотри.

Он засмеялся.

— Очень красивый, учитывая, что я ношу их два раза в год.

— Теперь будешь носить значительно чаще. Быстро давай сюда свои руки.

— Ого! Что происходит?

— Я не могу с тобой справиться, поэтому свяжу тебя.

Он засмеялся в голос, покорно подставляя запястья.

— Хотя нет, подожди. Сначала я должна снять с тебя майку.

Барыш улыбнулся. Она быстро запустила пальцы под ткань и стянула футболку, покрутила над головой и отправила в полёт — та приземлилась в другом конце комнаты.

— Теперь давай немедленно руки.

Он послушно протянул их, и она принялась наматывать галстук, сосредоточенно затягивая узлы. Потом привстала, завела его кисти за голову.

— Держи и не смей опускать.

— Слушаюсь, моя госпожа.

— Не надо лести. Не поможет.

Она зажала ему рот ладонью, а он тут же принялся целовать её пальцы. Наклонилась, впилась губами в шею, покусывая, цепляясь зубами за щетину и слегка оттягивая.

— То есть настроение хулиганить, — подытожил Барыш и резко опустил руки, сжимая её с обеих сторон.

— Я же сказала — не опускать!

Она выскользнула из его захвата и провела ногтями по груди, животу, оставляя за собой едва заметные дорожки.

— Хочется тебя разорвать, я еле сдерживаюсь.

— Бороду ты мне уже выдрала, теперь разрывай грудь — я не против.

Она снова прошлась пальцами по бокам до середины живота — и опять остались лёгкие следы.

— Чтобы заглушить свою кровожадность, я хочу шоколад.

Она попыталась слезть.

— Умоляю, принеси уже всё сюда, включая пакеты. Я нервничаю, когда ты мечешься туда-сюда, а я не могу быть рядом.

Она примчалась с коробкой шоколада и снова споткнулась о стол. Барыш выставил связанные руки, подхватил её, но коробка упала, и конфеты рассыпались. Она подобрала одну с пола, уселась на него. Он помог, ничего не сказал, только чуть покачал головой. Откусила кусочек и поднесла к его губам. Он приоткрыл рот, но она не вложила шоколад, а начала водить им по губам, как помадой.

— Я накрашу тебе губы.

Он умилялся её пьяной возне. Она снова откусила, наклонилась и провела своим языком по его шоколадным губам. Он приподнял голову, чтобы сильнее захватить её рот. На удивление, она не отстранилась — напротив, сама проникла к нему языком. Поцеловавшись вволю, она отпрянула и запихнула остаток шоколадки ему в рот.

— Очень вкусно. Шоколад необыкновенный.

Барыш наблюдал за ней с мягкой усмешкой. Вдруг она вытянула руки, обхватила галстук у него на запястьях и припала лицом к его лицу.

— Я что-то такая пьяная, ничего не соображаю и сил совсем нет.

Он повернул голову и поцеловал её в щёку.

— Хочешь, оставайся со мной на диване? Меня выселили из спальни, но если ты составишь компанию, я буду счастлив.

— Да кааак мы тут будем спать вдвоём? Ты таакой огромный! Мне места совершенно нет! Либо ты меня задавишь в углу, и я задохнуусь! — тянула она слова.

Он опустил связанные руки, прижимая её к себе.

— Тогда отнесу тебя в спальню.

— Не надо. Мы сейчас вместе свалимся. Ты тоже пьяный.

— А ты можешь авансом простить меня и разрешить спать рядом?

— На коврике, — засмеялась она.

— Если скажешь — лягу на коврик.

— Ладно, идём. Всё, я закрыла глаза и сейчас усну прямо на тебе.

Он медленно, осторожно поднялся вместе с ней, легко выскользнул из петель галстука, обнял, и они двинулись в спальню. Там она подошла к кровати, вскинула руки и шлёпнулась лицом вниз, даже не раздеваясь.

Барыш заржал не в силах сдержаться.

— Пьяная Эврим — отдельный вид искусства.

— Я всё... — пробурчала в ответ.

Он заботливо снял с неё одежду, уложил, сходил за водой. Улыбка не сходила с его лица. Вернулся, прижал к себе свой любимый клубочек, поцеловал, коснулся губами её спины, укрыл их обоих, и они заснули.

Запах кофе и планы на будущее

Утро вползло в комнату сквозь неплотно задвинутые шторы, тёплое, ясное. Где-то за окном уже вовсю щебетали птицы. Эврим пошевелилась, но глаз не открыла.

— Любимая, ты жива? — Барыш нежно стал целовать её плечо. — Мне кажется, ты за ночь ни разу даже не перевернулась.

— Как ты пьёшь этот гадкий виски? — прошептала она.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, просто пьяна до сих пор.

— Какая прелесть. Сварить тебе кофе, hayatım?

— Свари.

Она снова закуталась с головой. Он под одеялом провёл по её боку, бедру, чуть сжал ягодицы.

— Я встаю и иду, моя султанша.

Барыш поднялся, накинул майку и шорты и пошёл на кухню. Эврим услышала, как он гремит туркой, звякает ложкой, шуршит чем-то по столешнице. Вскоре запах свежесваренного кофе потянулся в спальню.

Эврим ещё лежала в кровати, когда из кухни донёсся его голос:

— Güzelim, тебе кофе в постель принести? Хочешь?

— Нет, я приду на кухню.

Она помолчала, потом крикнула:

— Барыш, а можно я надену твою майку?

— Конечно, любимая. Почему спрашиваешь? Ты обычно не спрашиваешь — просто берёшь.

— Я имела в виду новую, которую вчера подарила. В дырочку.

Он зашёл в спальню, держа в руках ту самую футболку.

— М-м-м, на голое тело — мне подходит и кинул ей на кровать.

— Пошли, пока горячий.

Она быстро натянула майку, открыла шкаф, достала трусы-шортики и вышла на кухню.

— Какая миленькая, сонная aşkım. Можно я поцелую через дырочку?

Он засунул палец на уровне её груди.

— Аккуратнее, порвёшь. Эти дырки не для твоих пальцев.

Он ласково погладил кожу через отверстие. Она села, задрала обе ноги на стул, обхватила их одной рукой, другой взяла кофе и сделала глоток.

— Это то, что сейчас нужно. Спасибо.

Барыш наклонился и поцеловал её в пальцы ног.

— Как ты, hayatım? Я люблю тебя очень сильно.

Эврим надула губки, сделала грустные глаза.

— И я тебя люблю, — тихо сказала, опустив взгляд. — Плакать хочется.

— Ни в коем случае. Что такое? Почему?

— Надоело... расстраиваться. Не хочу. Хочу счастья и любви. Почему не может быть всё светлым и прекрасным?

— У нас всё так и будет. Давай строить планы.

Эврим сделала ещё глоток.

— А я уже смотрела кое-что по Италии. У меня много идей, но пока не могу рассказывать — до конца не проработала.

— Прекрасно. Я знал, кому доверить такое ответственное дело. Нам надо очень насыщенно провести остаток отпуска. Скоро в Стамбул, скоро съёмки. Должны позвонить, сказать, когда постер снимать. И ты помнишь? Я пятнадцатого улетаю, наверное, даже четырнадцатого. У меня встреча с Фаруком в Стамбуле, и я хотел ещё с адвокатом вопросы утрясти. Там вроде все документы будут готовы.

— Сейчас опять расплачусь.

— Да что ж такое? Вроде всё хорошее обсуждаем.

— Боюсь я этого Стамбула. Боюсь начала сезона. Боюсь твоего разговора с Фаруком. Боюсь твоего адвоката. Всего боюсь.

— Ты же у меня решительная, смелая женщина. С яркой позицией.

— Это с одной стороны. А с другой — я трусиха. Знаешь же, как я журналистов боюсь, и огласки, и всего... Сразу сердце замирает.

Он снова наклонился и поцеловал её коленку.

— Коленочки острые, красивые.

— А ты что, ничего не боишься?

— Я не то чтобы боюсь. Меня это беспокоит, и хочется всё это решать. «Боюсь» — просто неподходящий глагол. Но мы справимся, если будем рядом.

— В том-то и дело! Тебя отпустишь на день-два, а ты приезжаешь демоном. А я не могу с тобой вместе поехать.

— Ты будешь здесь отдыхать, купаться в море, загорать. Ходить на свои процедуры. Ты же так это любишь.

— Да, дел у меня тоже навалом.

— Так, большие планы обсудили. Давай о маленьких поговорим.

— Я в душ.

— Надо ещё убраться.

— Но я сначала в душ схожу, а потом уберёмся вместе.

— Может, наоборот? — он заулыбался.

А она, проходя мимо, запустила пальцы в его волосы, погладила.

Dior/ Кристиан Диор есть Кристиан Диор

Эврим вышла из душа с полотенцем на голове, лицо чуть блестело от крема, и она успела снова надушиться новыми духами.

— О, моя прекрасная девочка идёт. Ты представляешь, я уже отличаю этот запах, мне нравится.

— Ты можешь выучить. Хорошая девочка... хо-ро-шая.

Он обнял её за талию, наклонился, хотел поцеловать в губы и тут спохватился.

— Слушай, у меня же есть еще для тебя помада. Я забыл вчера... Вернее, не забыл. Просто кто-то начал хулиганить, и было не до подарков. Мне сказали, что это что-то очень модное. И цвет такой нежный, как я люблю на тебе. Как ты, моя розочка.

— Боже, ты ещё и помады мне выбираешь. Это так трогательно. Я не могу. Давай скорее.

Барыш протянул ей крошечный пакетик. Она засунула туда нос, достала коробочку с узнаваемым логотипом, взяла и прочитала вслух: Dior — Rouge Dior Forever. Открыла, достала помаду, осторожно сняла колпачок и выкрутила стик.

— Очень красивый цвет.

Перевернула помаду торцом, прочитала:

— 100 Nude Look... напоминает лепестки засохшей розы.

От неё исходил тонкий, едва уловимый аромат. Она поднесла помаду к носу.

— Спасибо, мне очень нравится.

Она потянулась и поцеловала его в губы.

— Ты опять попал в точку. Мне очень подходит.

— Вот ещё. Я вспомнил, мне сказали, что эта помада абсолютно устойчива к поцелуям и жаре. — Он крутился от удовольствия, как довольный кот.

— Проверим.

Она поднесла помаду к губам.

— Ты что, без зеркала можешь?

— Ну, не так чтобы могу, но всё-таки богатый опыт есть.

Она аккуратно провела по губам.

— Текстура невесомая, бархатистая. 

Помада мгновенно легла ровным слоем, придавая губам благородную матовость. 

— Что говорить? Кристиан Диор есть Кристиан Диор.

Она вытянула к нему губки.

— Что, прямо сразу можно?

— Хорошо, приходи через час, — рассмеявшись, сказала она и взяла со стола телефон.

— Вай, у меня пропущенный. Рахим звонил.

— Да? Я с ним вчера разговаривал. Он в Измире. Хотел увидеться.Чего звонил?

— Не знаю, сейчас наберу.

Она набрала номер.

— Привет, Эврим!

— Привет, дорогой!

— Извини, пропустила твой звонок.

— Я очень хочу тебя навестить, я тут недалеко, мне минут двадцать.

Эврим взглянула на Барыша растерянными глазами. Он удивился, на секунду задумался, потом сыграл бровями и тихо произнёс:

— Пусть приезжает.

— Хорошо, Рахимджан, жду тебя.

— Мчусь, целую.

Она положила трубку и посмотрела на Барыша.

— Как же мы будем? Ты же здесь.

— Что значит «я здесь»? А ты что, хотела принимать его без меня? И почему он тебе позвонил раньше, чем мне?

— Значит, он меня любит больше. Только не начинай! Ха-ха-ха-ха! Ну что мы ему скажем? Почему ты здесь?

— Он, конечно, afacan, но свой в доску. Ему-то мы можем открыться. Пусть уже люди узнают, что мы вместе.

— Да, правда? Так здорово!

Эврим сложила ладони вместе, прижала их к груди, чуть приподняв к подбородку. Глаза её сияли, но в них была и робость, будто она сама не до конца верила, что это возможно.

— Пусть всё узнают потихоньку.

Ревность и страсть на кухне

Он подошёл и мягко взял её за плечи. Она уткнулась головой ему в грудь и прижала ладони к сердцу. Он поцеловал её в макушку.

— Всё решится, обязательно решится. Просто надо набраться терпения и сил, aşkım.

Потом он чуть отстранил её.

— Иди переодевайся.

— Зачем?

— Но ты же не собираешься в таком наряде его встречать? — возмущённо произнёс Барыш.

— А что такого? Домашний вид.

— Домашний вид?!! — громогласно объявил он, схватил и посадил на стол. — Ты реально считаешь это допустимым? Ты сейчас издеваешься надо мной?

Она откинулась назад, опираясь на руки, и стала лениво болтать ногами.

— Спортивные трусы, модная майка. Что тебя не устраивает? — непринуждённо молвила она.

— Не беси меня, Эврим.

Он потянул майку и сделал так, что один её сосок выглянул через прорезь.

— То есть вот так? Вот так мы будем его встречать?

Она посмотрела на майку и засмеялась.

— Это ты сейчас специально делаешь. Так же не видно.

Он задрал майку.

— Ты посмотри на длину. Ты будешь маячить трусами? Бельём?!

— Но это не совсем нижние...

— Ты хочешь сказать, что можешь в таких трусах по улице ходить?

— Нет, я же дома.

— То есть ты продолжаешь меня дразнить?

Он схватил её за руки и уложил на стол, так что голова свесилась вниз, раздвинул ноги и встал между ними. Задрал майку и страстно поцеловал в грудь.

— Ай, ты что, сумасшедший? Это почти больно.

Он присосался к её животу, покрывая кожу поцелуями, и спустился ниже, между ног. Схватил зубами, зажал и потянул.

— Ну прекрати хулиганить! Что ты делаешь?

Он стал потихоньку сжимать зубы. Она развернула руки и раскинула их пошире, слегка выгнувшись в спине — показывая, что совсем не против того, что он делает.

Он разжал челюсть.

— Какая же ты распущенная.

Одним движением перевернул её, содрал трусы и провёл руками.

— Аллах, ну что же мне за невероятно сексуальная женщина досталась?

Он быстро спустил шорты и...

«Спортом занимаюсь»

Она негромко ахнула — он на секунду остановился.

— Теперь всё время я не буду видеть твоего лица. Такая поза будет.

Он сжал её ягодицу и сразу задал жёсткий ритм.

— Ах! Ах!

Она вцепилась в дальний край стола. Он держал её за бёдра, вбиваясь снова и снова, не давая опомниться. Вдруг на столе завибрировал телефон. Она протянула руку, нащупала его и взглянула на экран.

— Рахим... звонит, — выдохнула она, ожидая, что он прекратит. Но он продолжил, даже не сбавил темпа.

— Ответь! — хрипло сказал он.

— Ты... с ума... сошёл! — простонала она, но всё же нажала кнопку ответа. Барыш сделал паузу.

— Рахимджан, — голос её слегка дрожал.

— Я подъехал, — радостно сообщил тот. И Барыш снова начал двигаться.

— Отлично... я... сейчас... выйду, — с трудом выговаривала слова.

— Ты чего такая запыхавшаяся? — удивился Рахим.

Барыш сделал ещё один сильный толчок, и она на выдохе выпалила:

— Спортом занимаюсь.

— Жду, — бросил Рахим и отключился.

Она бросила телефон в сторону, вцепилась руками в стол и застонала, уже не сдерживаясь. Барыш сделал ещё несколько яростных толчков, потом вышел и начал натягивать шорты.

— Я пойду встречу нашего малыша.

— Ты что? — запыхавшись, сказала Эврим. — Он же не знает, что ты здесь.

— Да что ты так беспокоишься? Всё будет нормально.

— А ты... — он шлёпнул её по попе достаточно сильно.

— Ай! — вскрикнула она.

— Немедленно беги переодеваться. Встречать она его собралась? Не вздумай в таком виде остаться. Я за себя не ручаюсь.

Она сползла со стола, взглянула на него оценивающим взглядом и чуть улыбнулась.

— Что с вами происходит, господин Барыш? По одной позе, в которой мы занимаемся любовью, мне всегда понятно, что у тебя приступ ревности. Начиная с кладовки Лувра.

— Ты что, всё помнишь?

— А как такое можно забыть? Тебе кажется, что это ты в этот момент мною овладеваешь, а на самом деле это я руковожу всем.

Она многозначительно приподняла одну бровь и пошла в спальню.

— Ишь ты! Я потом с тобой разберусь...

— Да-да, конечно, разберёшься, разберёшься, — крикнула она из спальни.

Барыш посмотрел на своё хозяйство в шортах, ухмыльнулся. Провёл рукой по волосам, поправил майку так, чтобы это всё прикрыть, и направился к калитке. Открыл.

Рахим взглянул на него.

— Я что, ошибся адресом? — нашёлся, что сказать. — Глазам не верю. Папа, ты здесь?

— Следи за словами, сынок.

Они, улыбаясь, обнялись. В руках у него был огромный букет жёлтых хризантем.

— Спасибо за цветы, — пошутил Барыш и хотел взять.

— Э-э-э, это не тебе.

И они пошли к дому.

Сын

Они вошли в дом, обмениваясь шутками, — их общение было настолько лёгким, гармоничным, — и прошли на кухню

— А где Эврим? — он чуть сдвинул брови, одну приподнял, посмотрел на Барыша. — И всё-таки, откуда ты здесь?

— Оттуда же, откуда и ты.

— Мы просто совпали?

— Совпали...

В этот момент вышла Эврим. Барыш, который ожидал увидеть её в другом наряде, едва не поперхнулся воздухом. Она переоделась, но эффект был обратным: тонкие чёрные короткие велосипедки обхватывали тело как вторая кожа, и белая прозрачная футболка сползала с плеча, обнажая короткий топ.

— Красавица наша! — Рахим расплылся в улыбке и шагнул к ней. — Шикарно выглядишь.

Он обхватил её, крепко прижал к себе и поцеловал в обе щёки. Потом протянул букет. Эврим зарылась лицом в жёлтые лепестки, кокетливо глядя на Барыша поверх цветов.

— Какая прелесть! — она снова обняла парня и задержалась в его объятиях. — Спасибо, дорогой. Очень рада, что ты нашёл время и доехал до меня. А то некоторые приходят с пустыми руками. И ещё и ворчат.

— С пустыми руками?! — не выдержал Барыш.

— Я имела в виду — без цветов.

— Вроде папаша-то не был у меня никогда жмотом, — подмигнул Рахим. — Он знал, что приеду я и привезу цветы.

Они рассмеялись. Барыш подошёл и, не особо церемонясь, отодвинул Рахима и приобнял Эврим за плечо.

— Хватит уже обжиматься.

Рахим перевёл взгляд на руку Барыша, затем на сияющее лицо Эврим. В воздухе повисла пауза. По его лицу было видно, как в голове стыкуются детали.

— Погодите-ка...

Рахим прищурился, и его улыбка стала просто огромной. 

— Смотрю на вас и вспоминаю эти шаблонные фразы: «Мы просто коллеги», «У нас хорошее взаимодействие, как у партнёров», «У нас химия». Вы сейчас что-то репетируете? — он покрутил рукой в воздухе.

Они переглянулись. Барыш крепче притянул её к себе.

— Скажем так, сценарий поменялся. Ты нам близкий человек, с тобой мы поделимся. Мы с Эврим вместе. По-настоящему. Я люблю её.

— А я его, — тихо сказала Эврим и улыбнулась.

Рахим на секунду лишился дара речи, а потом радостно вскрикнул:

— Машаллах! Это лучшая новость за весь сезон! Я всегда чувствовал, что эти ваши искры на площадке добром не кончатся.

Он тут же бросился их обнимать.

— Я так рад за вас! — и снова стал целовать Эврим.

— То, что ты за нас рад, это я понял. Целуй меня, а Эврим не надо целовать.

— Барыш-бей, ревнивый? А что мне делать, если я люблю твою Эврим?

— Давай-ка следи за языком. И за руками тоже.

Рахим в шутку толкнул локтем Барыша в живот.

— Я ещё ничего не решил. Может, я тоже её давно люблю.

— Должен расстроить тебя, малыш. Она любит меня. — Он посмотрел на неё. Она улыбалась во все свои тридцать два зуба. — Не молчи, canım.

— Я же сказала: да, я люблю тебя. — Румянец появился на её щеках.

— Вы такие сладкие! — Рахим снова чмокнул Эврим в щёку.

Барыш взглянул на неё.

— Придётся убить малыша. Он не понимает слов.