Ловушка для двоих 2

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Canım – Мой дорогой/милый, моя дорогая/милая

Yavrucuğum — Девочка моя

Yaramaz — Хулиганка / проказница

Hayatım — Жизнь моя

Bir tanem — Моя единственная

Şekerim — Моя сладость

Bebeğim — Детка

Наваждение

Барыш проснулся, провёл рукой — и понял, что Эврим нет рядом. Приоткрыл один глаз и увидел: на краю огромной кровати она свернулась калачиком и спит. Протянул руку, обхватил за талию и притянул к себе.

— Доброе утро, любовь моя. Ты куда это отодвинулась на самый край?

Она потянулась, развернулась к нему и уткнулась в плечо.

— Жуткие какие-то сны снились всю ночь. Кошмары.

— Что такое?

— Не знаю, билиберда какая-то, не могу вспомнить. И ты мне изменял с певицей.

Барыш засмеялся.

— Смотрю, певица прямо покоя тебе не даёт.

— Ужасно. Ещё проходили какие-то разборки. Все спорили, бурно обсуждали. Отвратительно спала.

— Кто спорил-то?

— Не знаю, все подряд. Надоели все.

— И ты решила уползти от меня?

— Это было непроизвольно.

Он прижался губами к её лбу.

— Любимая моя, что-то тебе эта игра покоя не даёт.

— Я и сама удивляюсь. Вроде предложила, вроде и интересно было, а теперь она меня мучает. — Она приподняла голову, посмотрела на него. — А тебя?

— Я спал как убитый, скажу честно. — Он усмехнулся. — Видишь, даже выпустил тебя из рук.

Он сжал её в объятиях покрепче.

— Canım, надо вставать. Я обещал приехать с утра.

— Обещал... — с грустью произнесла она.

— Я прошу тебя, не поддавайся хандре. Давай сейчас хорошо проведём утро. Позавтракаем, выпьем кофе, поболтаем. Уеду ненадолго и вернусь. Всё будет хорошо. Ты тоже своими делами займёшься. Пообещай мне, что не будешь вот такая — с надутыми губками.

— Хорошо, обещаю. А что ты хочешь на завтрак? Этот ненормальный писатель весь холодильник забил продуктами. Теперь неделю могу в магазин не ходить.

— Вот видишь, хоть какая-то польза от певицы с писателем.

— При чём здесь певица? К чему ты её упомянул?

— Ах-ха-ха-ха! Я умираю с тебя. Твои реакции на неё. Делай на завтрак то, что тебе самой вкусно. Мне из твоих ручек всё будет приятно.

— Ладно.

— Я в душ.

— В душ?

— Да, но я быстро к тебе прибегу, не волнуйся.

Эврим вышла на кухню, открыла холодильник и ухмыльнулась. Еды действительно было много.

— Прям в образ вошёл. Прям впечатлить хотел эту певицу, — пробурчала она. — Что так зацепило его в этой певице? Что он влюбился с первого взгляда? — задумалась. — Тьфу, не хочу о ней думать. Что она действительно ко мне прицепилась?

Закрыв холодильник, быстро направилась к ванной. Приоткрыла дверь — Барыш, что-то тихо напевая, намыливал голову. На цыпочках пробралась внутрь, быстро сбросила майку и обняла его со спины. Он вздрогнул.

— Ты напугала меня, любовь моя. Прокралась бесшумно.

— Я соскучилась.

Он подставил голову под душ, пена потекла по телу. Она стала разглаживать её руками, потом развернула его к себе и принялась смывать остатки с лица. Он обхватил её, притягивая к груди.

— Люблю тебя больше жизни. А что там с завтраком?

— Я бросила его.

— Понятно.

— Я захотела к тебе.

— Тоже понятно.

— Тогда стой и понимай.

Девочка моя

Вода смыла остатки мыльных дорожек. Она притиснула его к стене, провела рукой по животу, затем ниже и обхватила его член. Он молчал, наблюдая за ней, пытаясь скрыть улыбку. Видел, какие чувства в ней кипели: и грусть от того, что он уезжает, и ревность к той самой певице, и противоречия, раздирающие её изнутри — совершенно неоправданные. Она нежно гладила его между ног, губами прижалась к соску, дразня языком.

Он хотел что-то сказать, но понял: сейчас не лучший момент вмешиваться. И решил молча отдаться в её руки.

Она источала смесь необыкновенной нежности и любви, и ревности, и агрессии. Но губы и руки были невероятно ласковыми. Барыш поплыл.

Опустившись на корточки, провела языком по его яйцам. Потом одно мягко втянула, отпустила, затем другое. Прошлась языком вверх до самой головки, описала там несколько кругов.

— Ох... Эврим... — не выдержал Барыш. — Завтрак отменяется?!

Она легонько шлепнула его по бедру, приказывая замолчать. Барыш прижал ладони к стене, показывая, что возражать не будет. Перехватив его ягодицы, сжимая их, и одновременно ртом стала аккуратно брать в себя, отгибая его член. Когда он весь оказался внутри, прижала его бёдра к себе и сделала несколько глубоких всасывающих движений.

— Аллааах... — простонал Барыш.

Она начала медленно покачиваться с максимальной амплитудой, языком сдвигая крайнюю плоть. Его ноги напряглись, став каменными. Почувствовав это, Эврим дико завелась, и снова сильно стиснула его мышцы руками, продолжая перемещения не сбавляя ритма. Барыш слегка затрясся, явно теряя контроль. Он перехватил её голову, помогая двигаться быстрее. Она не возражала — ускорилась.

— Эврииим... — вырвался у него протяжный звук.

Она не останавливалась, а он стал активнее работать тазом в такт с ней.

— Эврим! Эврим! Я всё... я на грани... не могу, — простонал он.

Глаза её закрылись от этих звуков. Она возбудилась от напряжения в его теле — и почувствовала, что он на пределе.

— Всеееее! — взвыл он, запрокинув голову.

Она перехватила его руки, заставляя отпустить голову, и продолжила медленно высасывать. Он затрясся всем телом, издав протяжный стон.

— Ооооооооо...

Закончив, она стала подниматься, проводя носом по его животу до груди, и поцеловала в центр. Барыш стоял с опущенными руками и закрытыми глазами, грудь вздымалась. Она обвила его за талию и замерла рядом.

— Это было невероятно, — тихо произнёс он. — Особенно. У меня чуть сердце не остановилось.

Она гладила его по бокам и улыбалась. Он притянул её к себе, и они вместе встали под струи душа. Чуть присев, подхватил её за талию и приподнял. Эврим обвила ногами его тело, руками крепко обхватила за шею, прижавшись губами к его уху.

— Я люблю тебя, — с придыханием произнёс он.

В ответ она лишь провела языком по его ушной раковине и сжала объятия крепче.

Барыш шагнул из душа, поставил её на коврик, взял полотенце и накинул ей на голову, бережно промакивая.

— Очень люблю вытирать свою yavrucuğum.

Она стояла с закрытыми глазами, блаженно улыбаясь.

— Но ты у меня, по-моему, настоящая yaramaz.

Эврим отрицательно покачала головой.

— Нет-нет, хулиганка настоящая. Но за это и дорога. Завтрак отменяется?

— Нет, конечно, hayatım. Я сейчас всё быстро сделаю, пока ты будешь причёсываться и одеваться.

Şekerim

Эврим шустро колдовала у стола. На большой тарелке уже красовался салат из свежих помидоров, огурцов, зелени, оливок и брынзы. Отдельно на дощечке были ловко нарезаны суджук с красным перцем и тонкие ломтики пастырмы.

Барыш вышел из спальни и остановился, наслаждаясь картиной. Она металась от холодильника к столу, что-то напевая себе под нос, пританцовывая, и между делом дорезала сыр.

— Ничего себе! Ты за пять минут накрыла.

Эврим обернулась, улыбаясь:

— Ещё раз спасибо твоему ненормальному писателю. Давай, садись, мой господин. Завтрак подан. Лови!

И игриво подбросила оливку в его сторону. Барыш попытался поймать её ртом, но промахнулся. Эврим ахнула, но он успел перехватить её рукой и она рассмеялась.

— Тебе ещё тренироваться надо, — заключила она.

В этот момент щёлкнул тостер.

— Горячие гренки готовы.

Подойдя ближе, Барыш обнял её одной рукой и чмокнул в губы.

— Такая хорошенькая, с мокрыми волосами. Как всегда, в моей майке.

Устроившись за столом, он стал собирать себе бутерброд.

— Рассказывай, что будешь делать эти дни?

— Да сто раз уже обсуждали. Позвоню маме, завтра к ним поеду. Сегодня, наверное, с Селен. А вообще — буду скучать.

— У тебя обширная программа. Не скучай, bir tanem.

Эврим тоже села, поджав одну ногу и поставив её на стул.

— А почему ты меня назвал хулиганкой?

— Так ты... мы договорились завтракать, а ты прокралась ко мне в душ и напала.

— Не напала, а... — задумалась она на секунду, — а проявила инициативу. — И показала ему язык.

— Инициативу?! — Барыш рассмеялся. — Ты меня прижала к стенке так, что я чуть не забыл, как меня зовут.

— Ну, вспомнил же.

— Да, вспомнил. Омер!

Она резко схватила оливку и снова запустила в него. Увернувшись, он довольно прищурился:

— Так... люблю тебя, когда ты такая... ревнивая и бросаешься... и на меня... и в меня.

Барыш допил кофе, отодвинул чашку.

— Всё, любовь моя, я собираться.

Эврим закусила нижнюю губу и печально посмотрела на него.

— У-у-уже... — протянула она капризно.

Он поднялся из-за стола, подошёл к ней, наклонился и крепко поцеловал.

— Такая вкусненькая кофейная şekerim... Не делай, пожалуйста, такое лицо. Мы всё с тобой оговорили. Давай настроимся на позитивный лад. Все сделают свои дела, никто ни на что обижаться не будет. И потом снова вместе. Хорошо? Обещаешь?

— Да. Но не обещаю, что не буду плакать и не буду скучать. Не смогу.

Он чмокнул её в нос и пошёл за сумкой. Эврим взяла своего лондонского любимца, обняла и вышла к двери, ожидая, когда он вернётся.

Барыш подошёл.

— Так, а это что такое? — возмущённо произнёс он, глядя на Мишку. — Опять началось? Я из дома — этот проныра тут как тут.

— Он мне помогает справиться с грустью, с тоской.

— Знаю я этого помощника. Зря я тебя не выкинул тогда на трассе.

Эврим заулыбалась.

— Какой же ты всё-таки наглый. Везде припрётся. И на свадьбу заявился — свидетель фиговый.

— Что-то писатель не особо протестовал, когда он пришёл на свадьбу. Ещё и друзей всяких, лисичек, звал. Всё ему было нормально, потому что певица принесла, да? А как я с ним — так всё, гром и молнии.

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Барыш подхватил её, приподнял, прижал.

— Ты такая прекрасная, я не могу, ты меня с ума сводишь с этой историей и нашей игрой.

Он поставил её на пол, поцеловал в щёку и дал щелбан Мишке.

— Прекрати, зачем ты его треснул? — она погладила игрушку.

— Так, мальчики и девочки, ведите себя прилично. И меня не нервируйте.

— Всё, уже идем, — она легонького толкнула его в спину. — Я тебя провожу.

— Не-не, ты что, до машины пойдёшь? Ни в коем случае. Ты ещё сейчас давай, как турецкая бабушка, налей в кувшин воды и будешь лить вслед машине.

Эврим захихикала, а Барыш быстро зашагал к выходу. Она всё равно вышла следом, прижимая к груди плюшевого друга.

Навязчивые

Эврим вернулась, прошлась по комнатам, с тихим вздохом посадила Мишку на стол, взяла телефон и набрала маму.

— Доченька, как я рада, что ты позвонила. Ты вернулась?

— Да, уже дома. И сразу набрала тебе, как обещала.

— Я очень соскучилась. Приезжай, когда сможешь? Расскажешь, как дела. Я ведь очень переживаю.

— Мамуля, что ты накручиваешь себя? Я взрослая, самостоятельная женщина. Нет нужды беспокоиться. Я думаю, приеду к вам завтра.

— Хорошо, я что-нибудь приготовлю, то, что ты любишь.

— Мамочка, не трудись. Наоборот, я всё привезу.

— Нет-нет, я что-нибудь вкусное сделаю. Эврим, ты помнишь мою просьбу?

— Мама, какую?

— Я просила тебя, что когда ты приедешь ко мне...

— Ты про Керема, да, мам?

— Да. Он так был любезен. Я обещала... ему хотелось с тобой повидаться, поговорить.

— Я выполню. Не волнуйся об этом.

Эврим закатила глаза. Все это вызывало сопротивление в душе. 

— Вот спасибо тебе. Завтра жду. И Арда пусть приходит со всеми своими.

— Конечно, конечно. По всем соскучилась. Я приеду на целый день.

Эврим отложила телефон и задумчиво посмотрела в окно, затем вслух стала рассуждать:

— Что мне делать с Керемом? Вроде он и нормальный, и я согласилась на второй сезон. Но зачем он ездит к маме? Какую-то опять проявляет навязчивость.

Она схватилась руками за переносицу.

— Как мне ему объяснить доходчиво, что внимание переходит границы и меня обременяет? Надо бы с ним встретиться и поговорить лично. Как Барыш отнесётся? Да как... вспылит, конечно. Но это же деловой момент. Он слышал мою беседу с мамой, ему и самому наверняка не нравится, что Керем к ней захаживает. А как, не видясь и не общаясь решить вопрос? Надо расставить все точки над "ı".

Она открыла контакты, колеблясь: звонить или нет?

— Да что я такого делаю?! — бросила она для убедительности. — Конечно, звонить.

И набрала.

— Привет, Керем.

— Рад тебя слышать, дорогая Эврим. Чем обязан твоему звонку?

— Я хотела с тобой увидеться, обсудить работу.

— Ушам не верю. С удовольствием встречусь.

— Надо понять формат наших взаимодействий.

— Приеду, всё разберём, всё согласуем. Тебе когда удобно? Я могу хоть сегодня, хоть завтра.

— Давай сегодня, после обеда.

— Хорошо, есть пожелания по месту?

— Нет, мне всё равно, просто пришли локацию.

— До встречи. Ориентируемся на 5–6 вечера.

— Меня устраивает.

Она завершила вызов, выдохнула и опять задумалась.

«Сказать об этом Барышу? Сейчас он там только нервничать и психовать начнёт. Вернется — всё расскажу.»

— Офф...

«И договаривались же не списываться, не созваниваться. Но не могу же я за каждый рабочий разговор отчитываться. И для меня она только деловая. Так же и он должен это воспринимать, а не додумывать всякие глупости. Всё решено. Расскажу ему, когда приедет».

Просьба

Барыш зашёл домой, и ему навстречу появился Бату.

— О, папа приехал! Мы уже скоро забудем, как ты выглядишь. Ты со своей работой совсем потерялся.

— Здорово!

Они стукнулись кулаками. И обнялись.

— Как жизнь, молодёжь?

— Всё отлично. Лето — лучшее время.

И тут же вышла Айше.

— Как хорошо, что ты приехал, Барыш. Да так рано ещё.

Она подошла, чмокнула его в щёку и приобняла за руку.

— Мы сейчас тебе всё расскажем. У нас большие планы.

Барыш прошёл в гостиную и сел на диван.

— Рассказывайте.

— Собирается большая тусовка на яхтах. И многие наши друзья подтянутся.

— А где второй лев?

— Он играет в PlayStation. Сейчас схожу за ним, позову.

Бату вышел.

— Барыш, — быстро начала Айше, — нам надо с тобой серьёзно поговорить, но я хочу к тебе обратиться с просьбой. Давай эти дни проведём вместе, как семья. Мальчики тебя ждали, соскучились. Разговор сложный, и настроение нам вряд ли поднимет. Поэтому я тебя прошу: сделаем как раньше, чтобы они понимали, что у них есть мы, отец и мать.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Может, лучше им сообщить правду?

— Барыш, не сейчас. У всех хорошее настроение. Все рады твоему приезду. Мне, безусловно, есть что сказать тебе важного. Обсудить нашу дальнейшую жизнь.

— Развод? Ты же знаешь, меня это интересует.

— И это проговорим. Но ты можешь сделать паузу и с порога не начинать эту тему.

— Хорошо, попробую, — шумно выдохнул он.

...

Барыш с ребятами погрузил сумки в машину, и они сели в салон.

— Айше, столько вещей собрала, как будто мы в кругосветное путешествие собираемся, — заключил Барыш.

— Много — не мало. Тем более мы ещё не знаем, сколько пробудем. Может, два-три дня.

— Сколько?! — ошарашенно посмотрел на неё Барыш. — Я рассчитывал на один день.

— Нет, ты что. Сегодня во второй половине дня туда приедет жена твоего продюсера. Она тоже здесь отдыхает. Я с ней договорилась.

— Фарука? Ничего себе. Почему заранее не предупредила?

— Да, она на пару-тройку часов заглянет. И заодно обсудим с ней, какие там планы у её мужа по съёмкам. Это же важно. Интересно.

— Так важно, что мне ничего не сказала. — Он выразительно приподнял бровь, явно не веря в случайность этой «забывчивости».

— Завтра ещё многие наши друзья подтянутся. Хотели большой компанией отъехать подальше на острова. А третий день проведём вчетвером.

Барыш дёрнул кожей лба — волосы на мгновение сдвинулись, выдавая глухое раздражение.

— Нет, Айше, три — это много. Два максимум.

— Да ладно, пап, как пойдёт, — встрял Бату. — Какая разница: в доме сидеть или на яхтах. Поныряем, порыбачим, погоняем на квадроциклах. Найдём чем заняться. Скучать не придется.

— Может, вы ещё и девчонок позвали?

— Не, мама не разрешила. Только ваши друзья. Она сказала: когда вырастем, тогда будем тусить своим кругом. На личных яхтах.

— На них ещё заработать надо, — возразил Барыш.

— Что, мы хуже тебя, пап?! — шутливо подколол Эмир.

— Нет, конечно. Надеюсь, что будете лучше.

— Но в актёры они точно не пойдут, — съязвила Айше.

— Я ещё ничего не решил, — возразил Эмир. — А что, у папы интересная жизнь!

— Очень... — процедила сквозь зубы Айше, а потом, громче, продолжила: — Какая же эта жизнь? Работает так, что семья его не видит?

— Зато деньги хорошие.

— Это не единственное место, где можно зарабатывать и быть более свободным.

— Окей, мам, ещё есть время подумать, — не стал спорить Эмир.

Тонкая черта

Эврим зашла в ресторан. Керем уже сидел за столиком. Она подошла.

— Привет.

— Привет, дорогая. Присаживайся, — доброжелательно начал Керем. — Хорошо выглядишь. Посвежевшая, отдохнувшая.

Она кивнула в ответ.

— Боже, какое смешное оформление ресторана, — отметила она, оглядевшись.

— Что такого?

— Ну что за фотообои с экзотическими островами? Как будто мы на Сейшелах.

— Красиво же.

— Неужели турецких пейзажей недостаточно? Впрочем, это не имеет значения. Просто мне почему-то бросилось в глаза.

— Как твои дела? Как проводишь отпуск? Сделай заказ, вот меню.

— Всё хорошо, отдыхаю, путешествую, читаю.

— Где и с кем путешествуешь?

— Керем, мне кажется, это слишком личные вопросы. — Она улыбнулась. — Я вот что с тобой хотела обсудить.

— Давай, я весь во внимании, bebeğim.

Ей сразу это обращение резануло по ушам, учитывая, что она просила его так не обращаться к ней. Но решила не придавать этому значения. Сделала заказ и деловым тоном продолжила:

— Керем, нас с тобой ждёт второй сезон. Нам надо выстроить хорошие рабочие партнёрские отношения.

— Они у нас и так выстроены.

— Ты недавно заезжал к моей маме. Для меня это уже личное. И мне не хотелось бы, чтобы ты переходил эти границы.

— А что я перешёл?

— Что за близость с моей мамой? Зачем этот визит?

— Я проезжал мимо. Вспомнил, что...

— И случайно у тебя оказались книги? — иронично перебила она.

— Мама тебе рассказала?

— Да, она тебе очень признательна.

— Она была тронута? Ей же было приятно?

— Было, конечно. Но я сейчас говорю не про маму, а про меня. Ты хочешь дружить с моей мамой? — Он улыбнулся. — Я же понимаю, зачем ты к ней заехал.

— Я давно положил эти книги в машину, а проезжал мимо и действительно вспомнил.

— Керем, прекрати.

— Безусловно, я не скрывал, что хотел тебя увидеть, узнать, как твои дела. Ты на связь плохо выходишь.

— Так вот, мне важно, чтобы вся наша связь была на уровне театра и репетиций. Мне так будет комфортно. Ты же знаешь, я закрытый человек и не люблю, когда без согласования со мной заходят в моё личное пространство.

— Навестить маму — это что?

— Это моё личное пространство, да. Люди, находясь в рабочих отношениях, не ходят друг к другу в гости без приглашения.

— Тебя так задел мой визит?

— Он меня не то чтобы задел, но я в этом вижу двойной смысл, и это меня смущает. Можно же с уважением относиться к моим требованиям.

— Хорошо, дорогая. Я не думал, что такой ничего не обязывающий визит вызовет целую дискуссию.

— Ещё ты обещал, что мне пришлют график спектаклей. Я ещё раз напомню: для меня тот год был очень тяжёлый. По четыре-шесть спектаклей в месяц играть — это я для себя взяла непосильную нагрузку. Я действительно за тот год очень устала. Поэтому два, максимум три в исключительных случаях спектакля в месяц. И в сентябре я просила один, потому что начнутся активные съёмки в «Клюквенном щербете», и надо будет нормально войти в рабочий график.

— Я помню. Садри занимается графиками. Он обязательно тебе пришлёт на согласование. Можешь не волноваться.

— Спасибо. Давай с уважением относиться к просьбам друг друга и проведём прекрасный сезон.

Им принесли еду.

— Эврим, я тоже хотел обсудить с тобой два важных вопроса, — сказал Керем.

— Да, пожалуйста.

— Один личный, другой рабочий.

— Керем, я прошу тебя, давай уже оба примем тот факт, что личных у нас вопросов быть не может.

— Мне так симпатична твоя строптивость.

Эврим закатила глаза. Не нравились ей все эти обороты, но она чувствовала, что вынуждена это принимать, так как была инициатором встречи. И было несправедливо не дать ему высказаться.

— Bebeğim, я сейчас скажу, ты меня не перебивай. Ты потом выскажешь свою точку зрения по этим вопросам. Просто прослушай от начала и до конца. Я старше тебя и больше понимаю в этой жизни.

— Мне кажется, я уже в таком возрасте, когда никто не может понимать больше, чем я.

— Тебе кажется. Потом ты это поймёшь. По поводу личного. Я хочу тебе ещё раз сказать, что моё сердце для тебя открыто. Я бы очень хотел продолжить с тобой отношения за пределами работы.

— Керем, пожалуйста, не начинай всё сначала.

— Эврим, мы договорились: я скажу, потом ты выскажешься.

— Хорошо, — выдохнула она.

— Я знаю, ты привыкла жить одна, всё решать. Но мне кажется, когда мы той осенью попробовали, ты мало дала шансов на построение полноценных отношений. Ты очень закрытый человек, не пускаешь к себе людей. И не обижайся, но результат этого — что рядом с тобой до сих пор нет родного человека.

Эврим ухмыльнулась.

— Если бы мы стали ближе, ты бы почувствовала, что значит быть в тесных отношениях с человеком. Жизнь заиграла бы другими красками.

«Эврим, терпи», — пронеслось у неё в голове. Она понимала, что это очень раздражает.

— Так вот. Ты сейчас отдохнула и скоро вернёшься в Стамбул, и мы начнём работать. Мне кажется, что мы оба получим то, что хотим, если будем вместе. Подумай. Я бы мог тебе многое дать и добавить света в твою жизнь.

Эврим кивала, давая понять, что услышала всё и можно переходить к следующему вопросу.

— Теперь о работе. Очень важно, чтобы на протяжении всего сезона мы имели полные залы. Это не только искусство, но и бизнес.

— Я так никогда к этому не относилась, — искренне сказала она.

— Я это и вижу, поэтому хочу тебе пояснить. Я более успешен в этом вопросе и имею больше опыта. Поэтому надо делать то, что я говорю.

— Не понимаю. А что ещё надо делать? Мы очень качественно выполняем свою работу. У нас весь тот год были аншлаги. Хорошая режиссура. — Она ухмыльнулась, сразу вспомнив отзыв Барыша. — Хотя она не всем нравится.

— Вот видишь? Ты считаешь, почему мы собирали полные залы?

— Людей впечатляет наша актёрская игра. Мы подключаем их к этой истории.

— Есть люди, которые любят театр, но это не для массового зрителя.

— Конечно, могут быть и неполные залы. Я не вижу в этом трагедии.

— Так вот, Эврим, если относиться к этому так, как ты, — кто пришёл, тот и молодец, — то залы никогда не будут полные. Безусловно, на каждом выступлении есть часть публики, которая любит театральное искусство и постоянно ходит на спектакли. Но часть публики — это зеваки, которые приходят поглазеть.

— И что? У нас нет возможности выбирать публику. Кто пришёл, тому и спасибо.

— Но мы можем влиять на заполняемость залов.

— Как?

— Я уже сказал: есть человеческое любопытство. Люди приходят не только посмотреть на сам спектакль, а на нас с тобой.

— В смысле? — Эврим бросила на него непонимающий взгляд.

— Вот эти слухи, которые были в том году, что мы с тобой в отношениях, они повышают интерес к спектаклю. Людям хочется посмотреть на пару, которая в жизни, как она выглядит на сцене. То есть это желание подглядеть за личной жизнью актёров, которые тебе импонируют. Я надеюсь, ты это прекрасно понимаешь.

— Честно говоря, мне казалось, что театр вне этого.

— Тебе казалось. Поэтому для продвижения нашего спектакля мне нужно от тебя...

— Я не буду подтверждать, что мы с тобой в отношениях, — резко перебила она. — Мне хватило того года, когда журналисты из всех щелей лезли и распространяли о нас информацию.

— Твоя задача не в этом — тебе не надо подтверждать эти отношения. От тебя требуется одно: не отрицать их.

— Так я не общаюсь с журналистами.

— Вот и прекрасно. Так и продолжай с ними не общаться.

— Они помимо моей воли тиражируют слухи, которые меня раздражают.

— Что тебя раздражает? Какая тебе разница, какие ходят о тебе слухи, если это увеличивает твой доход в два-три раза? Тебе не всё равно?

— Нет! Это же моя репутация.

— Эврим, ну какая твоя репутация? Через год-два после закрытия нашего спектакля все об этом забудут. Но мы будем зарабатывать значительно больше в этот период. И вообще, у тебя странное отношение к нашему спектаклю. Ты совершенно его не поддерживаешь, не продвигаешь.

— Потому что меня раздражают эти слухи. Кто дал право Берсен давать оценку нашим с тобой отношениям и писать в соцсетях, что мы счастливы?

— И что тебе с этого? Написала и написала. Она же не какую-то гадость разносила. Тебе не всё равно?

— Нет, не всё равно. Я считаю это бесцеремонно.

— Тогда объясни мне: почему, когда ты со своим Кылычом танцуешь на отмечании юбилейной серии вашего «Клюквенного щербета», и она это выкладывает в сеть, ты это лайкаешь? И тебе не кажется, что это бестактно?

Эврим немного растерялась от этого неожиданного перехода.

— Я вообще не понимаю твоего этого партнёра. Он женат. Почему он так разнузданно себя ведёт?

— Давай это оставим на его совести.

— Тебе это не кажется неадекватным? Я могу тебе сказать одно, Эврим. Если мы с тобой будем в отношениях, то я такое терпеть не смогу.

— Тебе и не придётся, — улыбнулась Эврим. — Давай оставим эту тему.

— Что ты так за него заступаешься? Он себя постоянно ведёт как клоун.

— Оставь Барыша в покое. Давай вернёмся к нашему спектаклю. Что ты хочешь от меня?

— Ты не будешь отрицать в соцсетях наши отношения.

— Я никогда не собиралась ни подтверждать, ни отрицать их. И то и другое выглядело бы нелепо.

— Вот и прекрасно. Эврим, всё, что я прошу и делаю — это на благо. В первую очередь твоё. Ты будешь зарабатывать больше денег. Твоя популярность будет расти. А если ты согласишься на отношения, то ещё будешь и счастливой женщиной.

Эврим не сдержалась и рассмеялась.

— Я теперь понимаю, почему к тебе стоит очередь из женщин. Ты волшебник. Осчастливишь любую.

— Ты зря иронизируешь.

Она чувствовала, что раздражение накапливается, терпение кончается и лучше прощаться. Но хотелось ему что-то ответить, и она не удержалась. Чуть-чуть наклонилась вперёд.

— Керем, не думай, что все женщины глупые и падкие на такие предложения. Эти твои слова... я даже не могу сказать, что они обидны. Нет, я не придаю им такого значения. Но почему тебе самому не кажется, что ты унижаешь этим в первую очередь себя?

— Знаешь, bebeğim, в тебе есть что-то особенное. Когда ты вот так заводишься, в тебе просыпается какая-то неукротимая женщина. Наверное, этим ты притягиваешь всех мужчин.

— О господи! — Она поняла, что продолжать бесполезно.

— Итак, давай подытожим: ты подумаешь о моём личном предложении, ты не будешь общаться с журналистами и отрицать наши отношения, ты не будешь, как в том году, на поклонах стоять с кислым лицом.

— Это было не так много раз, — возразила она сразу.

— Неважно. Этого не должно быть никогда. Зрители не должны этого чувствовать.

— Но это от тебя зависело. Ты себя так вёл, что я была вынуждена.

— Дорогая, я вёл себя нормально. Это у тебя какие-то загоны. Тебе кажется, что всё время кто-то покушается на твои границы и ты должна охранять их. Да никто не нападает.

— Хорошо, я тебя поняла.

Ей нестерпимо захотелось уйти.

— Пойдём прогуляемся и просто поговорим об искусстве и театре.

— Я не могу, Керем. Я уже договорилась с подругой встретиться, у нас есть дела. Поэтому, извини, не получится.

— Опять сбегаешь. Но беги, беги. Я всё равно тебя догоню! — Он медленно улыбнулся, не отводя от неё взгляда.

Эврим встала. Он тоже поднялся, взял её руку, положил на свою и сверху похлопал.

— Bebeğim, всё будет хорошо. Этот сезон будет более громким, чем прошлый.

— Куда ты рвёшься, Керем? Зачем громче? Прекрасный был тот сезон.

Она осторожно вытащила руку.

— До встречи.

И быстро пошла.

Привычное и чужое

Яхта мягко покачивалась на лёгкой волне. Барыш стоял у борта, глядя на залив. Сзади слышался голос Айше — она о чём-то говорила с капитаном.

Ребята бурно обсуждали снаряжение, разбирая маски и ласты.

Барыш смотрел на воду, погружённый в свои мысли: «Всё такое привычное, родное, но в этой привычности я не нахожу себе места».

Сам он действительно был где-то далеко — там, с Эврим.

Айше подошла, встала рядом, чуть касаясь плечом его плеча.

— Барыш, — мягко сказала она.

— Что?

— Я рада, что ты приехал. Мы по тебе очень скучали. Я всё согласовала с капитаном, обо всём договорилась — с едой и напитками.

— Ты молодец. Рядом с тобой ни о чём не надо беспокоиться, — задумчиво произнёс он.

— Хочешь, может, чего-нибудь принести тебе?

— Давай пиво, что ли.

Она отошла. Опершись о борт, он чуть повернул голову ей вслед и снова перевёл взгляд на воду.

«У неё всё всегда под контролем. Всё на своих местах. Всё организовано. Красивая, ухоженная, хозяйственная. Хорошая мать... Прости, Айше, но эту жизнь я больше вести не смогу», — признался он себе.

Айше вернулась, протянула ему банку.

— Спасибо.

«Удобная. Надёжная. Спокойная. Но всё это было не про любовь».

Она мягко коснулась его плеча.

— Барыш, я, знаешь, чего хочу? Пока все собираются на яхтах, давай с тобой прокатимся по заливу на лодке. Такая красота. И практически штиль.

— Мне что-то не очень хочется.

— Да ладно тебе. Часик всего покатаемся. Это же так успокаивает.

— Хорошо, — решил согласиться он.

— Эмир, Бату, мы с папой пройдёмся на лодке!

— Хорошей прогулки! — крикнул Бату.

— Сейчас я всё организую, — бросила она Барышу и быстро пошла.

Он наблюдал за ней краем глаза. Было странное ощущение, будто он здесь и не здесь. Вроде знаешь человека всю сознательную жизнь, но он вдруг стал абсолютно чужим. Ему пришло в голову, что, может быть, на лодке вдвоём ей захочется поговорить. Хотя, судя по её настрою, явно она не собиралась этого делать.

Айше подошла к Эмиру и тихо попросила:

— Ты можешь сделать красивые кадры нас с папой?

— А как я сделаю?

— Сядешь на квадрик и поедешь впереди нас. Мне хочется на память.

— Ой, мам, ну неохота.

— Я прошу тебя. Ты не можешь мне отказать.

— Поехали вдвоём, Бату, — обратился он к брату. — Ты будешь за рулём, а я снимать.

— Да без проблем, — кивнул старший.

— Только не сразу. Мы с папой сначала уедем, а потом вы.

— Чтобы сюрпризом было? — развеселился Эмир.

— Не то что сюрприз... Но пусть будет немного неожиданно.