Ловушка для двоих 2

Турецкие слова и выражения, использованные в главе:

Aşkım – Моя любовь

Hala, sen bir tanesin! — Тётя, ты единственная такая (ты лучшая)!

Oha! Çüş! — Офигеть! Ничего себе

Aslanım — Мой лев

День первый

Эврим вернулась домой, скинула кроссовки и прошла на кухню. Настроение было лёгкое — она осталась удовлетворена разговором с Керемом. Без лишних эмоций, без особых намёков, и его попытки вернуть то, что для неё осталось в прошлом, она решительно отвергла. Да и он вёл себя вполне нормально. Конечно, в своём стиле, но она привыкла, и он ничем её не задел. А по ощущениям — он вроде услышал её, и они смогут сохранить хорошие творческие отношения.

— Этот груз с плеч я сбросила, — умиротворённо произнесла она и улыбнулась.

А сам спектакль ей очень нравился. И что уж говорить — постоянные аншлаги при такой плотности графиков, конечно, льстили. Потому что театр занимал и занимает огромное место в её жизни.

Она налила себе воды, прислонилась к столешнице в раздумьях. «Как там мой aşkım? Скучает?» — отмахнулась: «Ладно, не буду об этом думать. Скоро он уже вернётся».

— Так... — сказала она вслух. — Чем заняться этим вечером? Хочу увидеть Селен.

Достала телефон, набрала.

— Привет, подруга! — затараторила она.

— Эврим, рада тебя слышать. И голос у тебя такой хороший!

— Давай встретимся, я соскучилась!

— Ого! — Селен довольно отреагировала. — Тебя что, выпустили из любовного плена?

— Не издевайся. Но это и правда так! Барыш уехал к семье по делам, я свободна. Хочу куда-нибудь выбраться, поболтать, повеселиться. Мы давно с тобой не танцевали. Ты лучше во всём ориентируешься — выбери какое-нибудь заведение.

— Я знаю одно место. Там музыка хорошая и народу не слишком много. В девять сможешь?

— Идеально. Скинешь адрес.

...

Вечер опустился на яхту мягко, почти незаметно. Зажглись огни на борту, и они сидели в шезлонгах на корме. Барыш, Айше, мальчики развалились на диванах, залипая в телефонах.

— Какой хороший день! — сказала Айше, откидываясь на спинку кресла и глядя на воду. — Ты доволен?

— Да, — ответил Барыш без особого энтузиазма.

— Всё так удачно сложилось. И жена Фарука приехала. Она очень приятная женщина. Всё, как мы хотели.

Он повернулся к ней, отпивая из бокала виски.

— Мне не нравится, что ты приглашаешь гостей без моего согласия. Тем более по моей работе.

Она не смутилась, мягко улыбнулась.

— Посмотри, Барыш. Подумай сам. Ведь это вынужденная необходимость. Надо поддерживать добрые отношения с теми, кто влияет на твою карьеру. Хорошо ведь поговорили, обсудили планы. Всё складывается, всё на своих местах. Разве это плохо?

— Всё было бы хорошо, если бы мы решили наш главный вопрос. А так это всё для меня... выглядит искусственно. И навязчиво.

— Не порть вечер. Я же тебе сказала: всё обсудим. Просто сейчас хочется семейного спокойствия.

— Семейного... — пробурчал он себе под нос.

Девочки, такие девочки

Бар был небольшой, почти домашний. Внутри играла музыка, но они устроились снаружи, ближе к набережной. Соскучившись, они хотели сначала просто поболтать.

— Что будем пить? — спросила Эврим.

— Если хочешь, давай вина. Ты же любишь, — предложила Селен.

— Знаешь, что-то вина сейчас не хочется. Может, коктейль какой-нибудь?

— Коктейль — сладко, — поморщилась Селен. — Слушай, а давай текилы?

Эврим удивлённо приподняла бровь.

— Мы вроде с тобой не любим крепкое, — улыбаясь произнесла она.

— Но зато будет весело. И пить весело. И потом будет весело.

Они обменялись взглядами и засмеялись.

— Ладно, давай, — поддержала Эврим.

Селен быстро махнула официанту.

— Нам текилы, шесть шотов, и всё, что к ней полагается. Если можно, поскорее.

— Сразу столько? — Эврим закрыла рот рукой.

Им принесли стопки, солонки, дольки лайма на маленькой тарелочке. 

Они озорно переглянулись, быстро насыпали соль на руку между большим и указательным пальцем, опять взглянули друг на друга, лизнули, опрокинули стопку, закусили лаймом — и синхронно зажмурились, тряся головой.

— Ой-ой-ой-ой-ой, — выдохнула Эврим. — Боже, какая крепкая!

— Ага, — согласилась Селен.

Они болтали без умолку. Селен рассказывала про свои планы, что пока никак не может найти подходящий проект, и в хорошем смысле завидовала Эврим — такой занятой, такой востребованной.

— Ты не представляешь, как тебе повезло. Я уже год ищу что-то стоящее после «Красных бутонов» — и всё не то.

Эврим наклонилась и поцеловала её в щёку.

— Найдёшь, моя золотая. Я тебя понимаю, как никто. Но обязательно найдёшь!

— У меня много театральных предложений, правда. Ну, ты знаешь, там особых денег не заработаешь.

Эврим многозначительно усмехнулась.

— Есть специалисты, которые говорят, что можно зарабатывать, если правильно, — она согнула пальцы изображая кавычки, — продвигать.

Селен посмотрела на неё, чуть прищурившись.

— Это кто говорит? Керем?

— Да, он же специалист по всем вопросам. Лучше его никто не знает ни турецкую киноиндустрию, ни театральную. — Она игриво подмигнула, демонстрируя сарказм. — Он всё знает и говорит, как правильно.

— И чего он говорит?

— Ой, фу, не хочу про него. Подожди, я хочу про Барыша! И про нашу любовь. — Она смущённо опустила голову.

— Боже, какая ты милая. Хочу выпить за тебя и вашу прекрасную любовь.

Вторая стопка пошла легче. Эврим только прищурила один глаз.

И сразу начала говорить о Барыше. О том, какой он необыкновенный, заботливый, внимательный. Как он её любит, как они путешествуют, как он в Каппадокии помог ей преодолеть страх и подняться на воздушном шаре — несмотря на её панику.

— Как это мило и романтично. Как я тебя понимаю, мы с тобой похожи, нас даже аэрофобия объединяет. И как это было?

— Это было очень-очень страшно, а потом — необыкновенно. Он мне передавал свою энергию, он меня так прижимал... он так меня держал... так успокаивал. Я полполета была с закрытыми глазами, а потом открыла. Ты не представляешь, это невероятное ощущение. Этот рассвет, эти проплывающие мимо шары, эта долина — и он, дающий спокойствие и уверенность, что ничего не случится. Я чувствовала себя самой счастливой на свете. Это не передать словами. Никогда и ни с кем я себя такой не ощущала.

Эврим перевернула телефон, посмотрела на него и положила на стол.

Селен взяла третью стопку, поднесла к Эврим и сказала:

— Давай выпьем за любовь. Смотрю на тебя, и душа радуется, как ты цветёшь. Пусть она у вас не кончается, и пусть ваш путь будет светлым, устланный лепестками роз.

Эврим покачала головой.

— Боже, как ты опять поэтично сказала. И мне теперь всё такое нравится. Я сама стала действительно такой романтичной. Это Барыш меня заразил. Он привносит какое-то особое ощущение в нашу любовь. Ну, и я схожу с ума сама по нему.

Она снова схватила телефон.

— Смотри на меня, — сказала Селен. — Что ты на телефон всё время смотришь? Ты ждёшь от него чего-то?

— Офф, — вздохнула Эврим. — Не знаю. Не жду, конечно. Мы с ним договорились не писать, не созваниваться.

— Почему?

— Он там с семьёй, я нервничаю. Ты не представляешь, что один раз было в наше путешествие. Он не отвечал своей жене, и она набрала мне.

— Что?! — у Селен вытянулось лицо.

— Вот я так же примерно отреагировала. У меня чуть сердце не остановилось. Но всё как-то быстро разрешилось, и вроде она ничего не заподозрила. Но я так этого боюсь. Не дай бог это всё выльется, узнают. — Она схватилась за лицо руками. — Я с ужасом думаю о том, как мы вернёмся в Стамбул и как это всё скрывать. Здесь мы живём, наслаждаемся каждой минутой, каждым днём нашей любовью. А там? Как это всё будет? Я в ужасе и в страхе.

Селен погладила её по плечу.

— Успокойся. Всё будет хорошо. Барыш же разводится.

— Мы же знаем, как они все долго разводятся. Когда это будет, что это будет, вынесу ли я это всё. Ты же знаешь, какая я сложная. Могу не выдержать, убежать, прекратить, сказать, что ни на что не согласна, что не могу такую жизнь жить. Боже, ну я сейчас и об этом тоже не хочу. Я думаю о Барыше, о Барыше я думаю. — И она мечтательно подняла глаза вверх.

— Так напиши ему.

— Нет, нет, это исключено. А вдруг у него телефон где-то лежит и увидит жена? Ты что, это конец.

Селен повела глазами из стороны в сторону.

— Так... у меня есть идея.

— Какая?

— Сейчас. Слушай.

Она быстро набрала номер.

— Эркан, дорогой. Обнимаю тебя. Да, сидим с Эврим, пьём текилу. У меня к тебе просьба. — И быстро затараторила.

Нервотрепка

Они сидели на палубе уже довольно долго. Айше что-то говорила про завтрашний день, про то, какие острова выбрали для путешествий, сколько будет яхт, какие мероприятия намечены. Что всё хорошо и всё идёт по плану. Барыш кивал, не слушая.

Мысли были далеко. Он смотрел на тёмную воду, на отражение огней. И думал об Эврим. Как она сейчас? Что делает? Скучает? Или, наоборот, рада, что он уехал, воспользовалась моментом и куда-то пошла с Селен? А может, уже спит, свернувшись калачиком, прижимая к себе своего дурацкого лондонского друга.

«Надеюсь, только прижимает...» — он расплылся в улыбке, вспоминая их постоянные пикировки на тему Мишки.

— ...я говорю, может, нам завтра пораньше встать? Погода обещает быть хорошей.

Айше повернулась к нему, ожидая ответа.

— Барыш.

Он не сразу понял, что она обращается к нему.

— Что? — переспросил он.

— Предлагаю пораньше завтра отплыть.

— Да, хорошо, — кивнул он, желая скорее вернуться в свои мысли.

Он видел, как Эврим смеётся, запрокидывая голову, закрывая лицо руками. Как она ходит по дому в его майке, сидит, поджав ноги, с растрёпанными волосами. И сразу так захотелось подойти к этому стулу, на котором она сидит, обнять, поцеловать в губы и сказать: «Моя фисташка».

В этот момент у него в кармане завибрировал телефон. Он достал.

Айше, не скрывая любопытства, спросила:

— Кто звонит?

— Эркан.

— Привет, брат.

— Здорово, красавчик. Ты один? Рядом с тобой никого нет?

— А что такое?

— Есть у меня для тебя информация, но только для твоих ушей.

Барыш медленно пошёл вдоль яхты в сторону носа.

— Говори, слушаю.

— Ты сейчас будешь веселиться. Значит так: меня сделали посланником.

— Кто сделал? Каким посланником? — удивился Барыш.

— Каким... каким... любовным. Просили тебе передать.

— Кто? Что просил передать? — не мог понять Барыш.

— Что по тебе безумно скучают, что тебя безумно любят и безумно хотят.

У Барыша округлились глаза.

— Откуда ты это всё взял?

— Всё, брат, давай, наслаждайся информацией.

— Стой, стой, ты что, дурак? Быстро рассказывай.

— Ты посмотри на этого влюблённого юношу. Всё ему рассказывай.

— Откуда ты это всё берёшь? Что это такое?

— Ну слушай. Наши девчонки напились текилы, веселятся в баре. Твоя страдает, говорит — жить без тебя не может. И просила сообщить, говорит, что сама не может тебе ни звонить, ни писать. Но очень хочет тебе об этом сказать.

— Какие пьяные? В каком баре? Какая текила? Почему она не дома?

— Вай-вай-вай, ты посмотри на него. Домостроевец. Гуляют девочки. Кот из дома — мыши в пляс.

— Что она ещё говорила? — Барыш нервно ходил по боковому проходу палубы.

— А что они говорили... Смеются в голос...У них шумно, орёт музыка, они навеселе. Чего тебе ещё надо? Твоя тебя безумно любит. И как нормальная пьяная женщина хочет признаться тебе в любви. Всё!

Эркан засмеялся.

Барыш вернулся и сел в шезлонг и закурил. Лёгкие мысли сменились беспокойством.

«Сколько они там будут пить? Когда она собирается домой? Сейчас ведь ещё полезут танцевать. Микрофоны возьмут, петь начнут. Аллах, Аллах, почему я здесь, а она там? Что это за жизнь такая?»

Айше поставила бокал на столик, допив.

— Я себе пойду ещё вина налью. Тебе долить?

— Да, пожалуйста, — он протянул ей свой стакан.

Затем встал и быстро снова пошёл в носовую часть яхты. Набрал Эркана. В трубке раздался смех.

— Что случилось опять, брат?! Нужен связной?

— А ты где сам?

— С какой цели интересуешься?

— Может, ты поедешь к ним, в бар?

Эркан заржал.

— Я даже представить не мог, что ты такой, Барыш.

— Как они там вдвоём? Что они делают? Я нервничаю.

— Да ты успокойся. Взрослые женщины. Встретились посплетничать, тебя обсудить.

— Что значит — меня обсудить?

— А как ты думаешь? Всё! Что да как, какой ты, всё ли умеешь.

— Что значит — всё ли умеешь?

— Барыш, ты дикий, что ли? Первая стадия разговоров — это о том, как она тебя любит. Вторая — размер твоего члена.

— Ты сейчас серьёзно?

— Конечно, серьёзно. Ты думаешь, только мы оцениваем их сиськи? Должна же она рассказать, сколько за ночь ты можешь заставить её испытать удовольствие.

— Что ты несёшь?

Эркан не мог уняться, веселился во всю.

— Что позвонил-то? Что хотел?

— Не знаю. Хочу её увидеть, услышать. Переживаю. Места себе не нахожу.

— Хочешь фотку?

— Честно, хочу.

— Ладно, брат, жди. Не обещаю, что сейчас, у меня тут тоже тусовка, но попробую помочь тебе.

— Я жду, — нервно сказал Барыш, отключился и положил телефон в карман.

— Барыш, я налила! Ты где? — прокричала Айше.

Он вздохнул и побрёл обратно.

— С кем ты там всё время разговариваешь?

— С Эрканом. Я же тебе сказал.

— Какая необходимость в ночи что-то решать?

— Ты же знаешь, он приходит работать в наш сериал.

— И что?! Это вот надо сейчас обсуждать?

— У меня ещё с ним дела.

— Какие у вас дела? Поделись, интересно же.

— Всё пока в стадии переговоров, нечего рассказывать. Если будет что-то важное, ты об этом узнаешь.

Он сделал большой глоток виски.

Айше поправила плед на коленях и взяла свой бокал.

— Барыш, хочешь, обсудим дела на следующий год? Я там много что тебе запланировала. Поездки, промоутерские мероприятия, интервью. Может, у тебя какие-то пожелания есть? Можно подумать о рекламных контрактах.

— У меня очень плотный график. Мне всего достаточно.

«Хочу фотосессию с Эврим» про себя произнес он.

Он повернулся к ней и долго, пристально посмотрел.

— Айшегюль, ты же знаешь, какой разговор я жду от тебя.

— Я тебе сказала: завтра обсудим. Но ты же можешь разделить личное и рабочее. Я подумала, что, может быть, тебе сейчас это интересно.

Барыш отрицательно помотал головой и подумал: «Мне бы вот твою уравновешенность, твою холодность и рассудительность. Ты так разговариваешь, как будто ничего не происходит в наших отношениях. И я сто раз не сказал про развод».

Он отвернулся и снова отпил.

Так они и сидели, молча: Барыш глядя в море, Айше — в телефон.

Она прервала паузу.

— Может, уже спать? Прохладно становится.

— Ты иди, я ещё здесь посижу.

Одно фото

Они сидели за столиком и громко болтали, перебивая друг друга, что-то бурно обсуждая.

— Боже, я, кажется, уже очень пьяная. Пять шотов — это слишком.

— Пошли танцевать, придём в себя, разомнёмся, — предложила Селен, схватила её за руку, и они вышли на танцпол.

Крутились, плясали, веселились. В какой-то момент у Селен в кармане зажужжал телефон. Она достала и показала Эврим: на экране высветился Эркан, видеовызов. Они переглянулись и быстрыми шагами вышли на улицу, чтобы музыка не заглушала разговор.

— Девчонки, как вы?

— У нас всё супер! Мы танцуем! — хором закричали они, заливаясь смехом.

— Красотки, я по делу. Там один мужчина умирает на яхте.

— Эркан, что с ним? — голос Эврим дрогнул.

— С ума сходит. То ли от тоски, то ли от ревности.

— Пусть не сходит! Здесь нет ему конкурентов. Мы просто танцуем, — кокетливо бросила Эврим.

— Он просил прислать фото, видео. Лишь бы увидеть.

— Хорошо, сейчас сделаем, — прокричали они.

— Вы там долго ещё? Он велел идти домой.

Они согнулись пополам, держась за животы и не в силах остановиться.

— Ну, конечно, прям сейчас побежали. Пусть не командует! Но ты ему передай, что я его безумно люблю и жить без него не могу, а он меня бросил.

Они снова расхохотались.

— Всё, девочки, не тяните, быстро присылайте. Мы не должны дать умереть с тоски прекрасному мужчине.

Подруги быстро пошли обратно на танцпол. Эврим громко сказала:

— Сними меня красиво, делай много кадров, а я буду танцевать!

Она подняла руки над головой, делая ими плавные красивые движения. Резкий взмах головы в сторону — и волосы взлетели, закрывая лицо, а затем в другую, открывая сияющую улыбку.

...

Барыш сидел в ожидании звука телефона. Настроение было не очень.

Долгожданная вибрация. Он схватил телефон. Сообщение.

«Брат, будет и на твоей улице праздник 😉 Девочки сказали, что будут танцевать до утра, что твоя красотка тебя безумно любит. Равных тебе, сказала, нет. Но командовать тебе не позволят».

Не успел он дочитать, как посыпались фото и видео. Он быстро открыл. Увеличил первую фотку. Платье короткое. Очень короткое.

«Кто бы сомневался, Эврим».

Красивый вырез на груди. Длинные смуглые ноги в босоножках на высокой шпильке. Перелистнул на видео.

«Ну что ты творишь, Эврим? Ты издеваешься надо мной!»

Увеличил её лицо. Губы неяркие. Глаза подведены ярко. Улыбка божественная. Лёгкая.

«Очень... ты очень... очень красивая. Ну ты очень пьяная! До какого утра вы там собрались?! Ты за всё ответишь мне, Эврим! За всё! Я не знаю, что я с тобой сделаю, когда вернусь!»

Он продолжал листать, увеличивать, снова листать — и улыбка непроизвольно расползлась по его лицу. Он выглядел как кот, объевшийся сметаны.

Оторваться он не мог.

Вся в движении, вся в свете, вся в моменте.

Записочка

Барыш ещё раз пересмотрел видео, выпил виски, закурил, откинулся на спинку шезлонга, закрыл глаза и шумно выдохнул. Не очень понимал своё состояние, но оно было ближе к тому, что всё-таки внутри кипело. И от того, как она там танцует, и от того, что он здесь и не с ней.

Он сделал несколько затяжек, потом взял телефон и открыл чат с Эрканом.

«Играть так играть. Наверняка ведь ждёшь, что я тебе сейчас напишу. Но ты не разрешила, поэтому будем через посредника общаться».

Он ухмыльнулся и набрал:

«Это сообщение для Э.

Я приеду и первое, что сделаю, выполню твоё желание. Так и знай!»

Отправил, допил виски, затянулся, ещё раз посмотрел на экран и усмехнулся.

«Аллах, что мы творим? Сейчас об этом узнает Эркан. Эркан сообщит Селен. Селен сообщит Эврим. И весь мир будет знать, что мы играем в желания. И весь мир будет нас пытать: что это за желания?»

Быстро пришёл ответ от Эркана. Барыш открыл и засмеялся.

«Последний раз я в школе передавал однокласснице записочки 🤣🤣🤣

Что за желание?!»

...

Солнце вползало в комнату ярким светом. Эврим спала, укрывшись с головой одеялом. Телефон завибрировал на тумбочке. Раз, второй, третий. Она высунула руку, нащупала и приняла вызов.

— Как ты, плясунья моя?

— Ты что так рано? Селен, я ещё сплю.

— Во-первых, не так уж и рано, а во-вторых, мы с тобой вчера пропустили важное событие.

— Какое ещё событие? — пробурчала Эврим.

— Любовная почта работала, а мы за этими танцами и текилой пропустили сообщение.

Эврим приоткрыла один глаз и отодвинула одеяло.

— Какое сообщение? От Барыша?

— Да, да, именно от Барыша.

— Он тебе прислал?

— Эврим, ну давай, соберись. Какой мне? Он прислал Эркану. Эркан прислал мне вчера. Я сейчас с утра прочитала.

— Быстро читай мне.

Она села на кровати.

— Так ты же спишь.

— Не издевайся, читай.

— Это сообщение для Э. Я приеду и первое, что сделаю, выполню твоё желание. Так и знай!

Эврим упала на кровать, уткнулась головой в подушку, телефон кинула рядом. Улыбка раздирала её.

В телефоне слышалось:

— Эврим, Эврим, что ты там?

Эврим положила телефон на ухо.

— Нам же интересно. Рассказывай, что за желание? Почему желание звучит как угроза?

— Селен, всё, отстань, я не могу тебе это рассказать.

Она улыбалась во всё лицо.

— Так нечестно! Как передавать — так это мы, а как... что, так сразу секретики? Эркана тоже разрывает любопытство.

— Селен, прекрати. Я не буду болтать. Мне пора собираться. Сегодня к маме, к брату. Там у нас общий сбор. Надо ещё заехать купить подарки. Еды какой-то вкусной. Голова квадратная. Надо кофе попить. Я тебя целую, моя дорогая. Спасибо тебе большое за вчерашний вечер. Всё было прекрасно.

— Ладно, милая, обнимаю, но жду твоих секретиков.

Эврим сбросила вызов, снова уткнулась лицом в подушку, нашарила рукой Мишку, прижала к себе и прошептала:

— Он нас любит. Скучает по нам. Я по нему ужасно скучаю. Господи, и всем рассказал про желание — ненормальный. Ты понимаешь, он у нас ненормальный.

День второй

Её любовь

Эврим заехала в большой торговый центр и сразу направилась в отдел игрушек. Ей хотелось порадовать племянника, который попросил какую-то популярную сейчас серию Funko Pop. У неё был целый список — сама она ничего в этих фигурках не понимала, но горела желанием выбрать самую лучшую. Продавщица с энтузиазмом пришла на помощь, и вместе они быстро определились.

— Ваш племянник будет счастлив, — заверила девушка. Эврим довольно улыбнулась.

Вдобавок она решила взять большой набор Lego: мальчик, как и все дети, обожал конструкторы, и Эврим нравилось собирать их вместе с ним. Затем она заглянула в другие бутики, прикупила персональных подарков для брата, его жены и мамы, а после набрала милых безделушек и мелочей. Она сильно соскучилась по родным и хотела, чтобы каждый сегодня почувствовал её любовь. Напоследок она закинула в тележку сладости, не забыв про засахаренные каштаны, которые они с братом обожали с детства.

Расставив пакеты в багажнике, Эврим села в такси и откинулась на спинку сиденья. Предвкушая радость родных, она вдруг вспомнила, как в прошлый раз Барыш подвозил её к брату. Тогда он передал им огромную корзину фруктов.

Она на мгновение прикрыла глаза, и ладонь Барыша будто снова накрыла её ляжку — теплое, родное прикосновение, которое она чувствовала кожей даже сейчас. Эврим непроизвольно переплела пальцы, словно сжимая его ладонь, и этот миг нежности заставил её сердце забиться быстрее.

Тронутая воспоминанием о его постоянной заботе, Эврим попросила водителя притормозить у придорожной овощной лавки.

Там, где не слышно

Яхты встали на якорь у живописной группы небольших островов. Собралось несколько компаний: знакомые, полузнакомые, друзья друзей. Люди перемещались с борта на борт, смеялись, обсуждали работу и планы. Под жарким солнцем лились коктейли и ледяные напитки.

Барыш, который обычно был душой компании, сейчас держался в стороне. Никак не получалось быть тем, кем он был раньше. У него было только одно желание — чтобы скорее наступил завтрашний день и он смог вернуться к Эврим. Айшегюль всё время была рядом, проявляла заботу и внимание. Это его не злило, не мешало, но и совершенно не трогало.

Ближе к вечеру, когда вся компания переместилась на самую большую яхту, Айше подошла к нему, взяла под руку и повела в сторону кормы, где никого не было. Барыш даже немного не ожидал этого.

— Давай поговорим, — мягко сказала она. — Я хочу разобраться в ситуации, чтобы ты мне объяснил, что происходит. Мы столько лет вместе, и вдруг ты заявляешь о разводе.

Барыш хотел что-то вставить, но потом решил дождаться, пока она не выскажется полностью и молча смотрел на бокал в своей руке, наблюдая, как солнечный блик дрожит на стекле.

— Я не вижу в этом смысла. Уверена, ты будешь разочарован в своём решении и изменишь его. Мне кажется, у тебя кризис среднего возраста. Все когда-то начинают терзаться и искать новые смыслы. Но ты взвесь то, что ты теряешь, и то, что ты приобретаешь.

Повисла пауза.

— Понимаешь, Барыш, — начала она ровным, слегка поучительным тоном. — Средний возраст — это не приговор, а статистический этап. Психологи давно всё классифицировали. Ты же знаешь, что я много времени уделяю саморазвитию, посещаю лучших специалистов, и среди моих близких друзей достаточно экспертов в этой области. Всё, что ты сейчас чувствуешь, давно описано, разложено по полочкам и пронумеровано. Тебе кажется, что у тебя в жизни происходит что-то уникальное? Какая-то великая драма или духовное перерождение?

Она оценила его реакцию и сложила руки на груди.

— Нет. Это стандартный когнитивный сценарий, через который проходят миллионы. Твои метания понятны и даже предсказуемы. Но есть одна вещь, которую психологи подтверждают единогласно. Цена ошибки. Ты хочешь всё разрушить, поддавшись импульсу. Но когда пыль осядет, ты осознаешь, что совершил глупость — и возвращаться будет некуда. Тебя здесь никто не будет ждать, Барыш. То, что мы строили десятилетиями, нельзя будет собрать заново из обломков.

Она сделала шаг чуть ближе, пытаясь поймать его взгляд, который всё ещё был прикован к бокалу.

— Почему ты молчишь? Ты ничего не хочешь сказать? У тебя же наверняка есть какие-то аргументы. Или я права? И тебе нечего возразить?

Барыш медленно перевёл взор на неё.

— Я хочу дослушать тебя. Продолжай. Пока всё, что ты говоришь, — это общие рассуждения, цитаты из учебников и чужой опыт. Мне интересно, когда ты перейдёшь к анализу и выводам: что именно ты предлагаешь мне сделать с этим статистическим этапом? Договаривай, я весь во внимании.

Айше многозначительно молчала, оглядывая горизонт, а потом снова посмотрела на него.

— Барыш, ты не хочешь быть откровенным? Ты закрылся. Но я знаю тебя лучше всех. Вот сейчас в твоих фразах проскользнула ирония, а я говорила на полном серьёзе. Что тебе так хочется поменять в своей жизни? Я тебя не устраиваю как женщина? И про это тоже психологи рассуждают. И называют это синдромом обновления. Многим мужчинам в твоём возрасте вдруг отчаянно хочется чего-то нового, свежего, молодого тела, которое будет смотреть на них с обожанием, не зная их слабостей и прошлых ошибок. Мужчинам кажется, что это вторая молодость, но нет.

Она усмехнулась, но глаза её оставались холодными.

— Обрати внимание на то, что происходит вокруг. Мы же видим это сплошь и рядом. Сколько новых браков выживает? Единицы. Эти юные нимфы очень быстро созревают. Они становятся взрослыми, требовательными женщинами. И поверь мне, через пять-десять лет они меньше всего на свете захотят тратить свою лучшую пору на уход за стареющим мужчиной. Им не нужен старик с его кризисами и багажом прошлого. Вы для них лишь ресурс и временный трамплин.

Барыш внимательно присмотрелся к ней, слегка прищурился и подумал: «Насколько она меня на самом деле не чувствует, не знает, не понимает».

Но Айше по-своему истолковала его мимику. Ей показалось, что она попала в болевую точку.

— Ты пойми, когда этот дофаминовый туман рассеется, ты обнаружишь, что рядом нет человека, который помнит тебя настоящим. Тебя бросят, и ты окажешься в вакууме. Ты готов к тому, что когда тебе по-настоящему понадобится поддержка, та, ради которой ты сейчас всё рушишь, взглянет на часы и уйдёт к кому-то помоложе и подороже? И всё, твой мир рухнет.

Зная Барыша, она ждала вспышки гнева. Но он лишь слегка повернул голову, снова встретившись с ней взглядом.

— Айше, всё это очень познавательно. — В его голосе проскользнула едва заметная горькая усмешка. — Лекция о статистике и когнитивных сбоях заслуживает аплодисментов. Но знаешь, что меня поражает во всём этом разговоре? Что ты совсем не говоришь о нас. Ты думаешь, мне интересны абстрактные понятия и судьбы миллионов гипотетических мужчин? Ты лучше расскажи мне о нас, о наших отношениях. Что между нами сейчас? Где во всей этой твоей стройной схеме мы с тобой? Как твоя теория ляжет на конкретных людей — на Айшегюль и Барыша?

Он произнес их имена медленно, почти по слогам, и отвернулся, устремив взгляд в темнеющее море.

Неожиданно она растерялась. Вся её стройная теория вдруг посыпалась, и она почувствовала, как в ней закипает горячая волна обиды.

— Что между нами?! — Голос её стал повышаться. — Ты спрашиваешь, где в этой схеме мы?

Медленно, будто пытаясь перестроиться, она стала задавать вопросы. Её лекторская поза исчезла.

— Да я и есть эта схема, Барыш! Я тот клей, на котором держится наша семья. Пока ты... когда ты всё это время строил свою карьеру. Ты же всегда работаешь! Тебя никогда нет рядом! Ты существуешь в этом доме как гость. Да, точно, как гость в дорогом отеле. Ты только всё оплачиваешь, а всем занимаюсь я: образованием сыновей, выбором школ, репетиторов. Как организовать их, наш досуг? Где отдыхать? Когда отдыхать? Я слежу, чтобы у нас была семья, а не просто четыре человека под одной крышей. Я твой надёжный тыл. И немалая моя заслуга в том, кем ты смог стать. Ты что, за всем этим не видишь нас?

Её лицо стало покрываться красными пятнами.

— А ты сейчас стоишь в образе и бросаешь мне претензию, что я не говорю о нас. За меня говорят мои дела, мои поступки, моя жизнь рядом с тобой. Я выстроила все вокруг тебя, твоего графика, твоих планов, твоего комфорта.

Она стала говорить громче, что было ей совсем не свойственно

— Если тебя что-то не устраивает, так скажи, не молчи, не смотри ты в это чёртово море! Что я делала не так? — она почти выкрикнула последнюю фразу.

Барыш слушал её тираду и понимал, что всё это не откликается в нём. Всё, что она выкрикивала, — всё не то. Он начал спокойно, даже слишком спокойно.

— Ты сейчас ставишь себе в заслугу то, что является нормой для совместной жизни. В любой семье кто-то зарабатывает деньги, а кто-то занимается бытом. Если говорить твоим языком, это разделение ролей —механика процесса. Но ты меня опять не слышишь, я ведь совсем о другом.

Он тяжело вздохнул.

— У меня нет к тебе претензий как к организатору нашей семьи. В вопросах планирования, логистики и создания тыла ты, наверное, идеальна. Ты создала безупречный механизм, который работает по часам. Но скажи мне: где во всём этом любовь? Где близость? Ты меня совсем не чувствуешь.

— Ты неблагодарный! — возмущённо воскликнула она. — Я тебе уже говорила: любовь — это эйфория, которая проходит. А есть реальность. Реальность!

— Так давай её проживать! Только, к сожалению, я не готов делать это вместе с тобой. Я хочу другой жизни, — не выдержав и повысив голос, отрезал Барыш.

— То есть мы много лет строили всё вместе, а разрушить решил ты один? Это разве справедливо? Ты просто хочешь бросить меня?! Только потому что я... — она осеклась, не находя слов от возмущения. — ... потому что тебе не хватает какой-то духовной близости?!

Её нижняя губа едва заметно дрогнула — единственный признак надвигающегося срыва, который она старательно пыталась сдержать.

— Я больше не могу это слушать. Не сейчас, — её голос задрожал. — Мне нужно всё это переварить.

Она на мгновение замерла, возвращая себе самообладание, и посмотрела ему прямо в глаза.

— Но имей в виду, Барыш: развода я тебе не дам. Я этого не заслужила. После всего, что я положила на алтарь нашей семьи, ты ведешь себя как последний эгоист. Это несправедливо. Ты просто предаешь всё, что мы создали, ради своих призрачных иллюзий. Ты обвиняешь меня в отсутствии чувств, но сам сейчас поступаешь максимально жестоко.

Она резко развернулась и зашагала прочь с кормы, не дожидаясь ответа.

Между радостью и болью

Эврим вышла из машины возле дома, и племянник полетел ей навстречу — он уже полчаса крутился в ожидании, карауля тётю. Бросился к ней.

— Тётя любимая, наконец-то ты приехала!

И повис на ней, обхватив за талию.

— Осторожно, Aslanım! А то уроним сейчас подарки.

— Давай я тебе всё помогу донести.

Араз схватил столько пакетов, сколько сумел ухватить, и они вошли в дом. Все очень ей обрадовались. Обнимались, целовались, говорили одновременно. Эврим улыбалась, раздавая подарки. Первые, конечно, достались племяннику. Он сразу заглянул внутрь и увидел огромную коробку с Funko Pop, которого так ждал.

— Oha! Çüş! Ты купила, как и обещала! — он снова прильнул к ней, обнимая. — Это тот самый, о котором я мечтал!

Он восторженно посмотрел на отца, показывая ему коробку. Брат одобрительно подмигнул Эврим.

— Hala, sen bir tanesin! Ого, ещё и Lego Ninjago! — Араз даже взвизгнул от восторга.

— Ты балуешь его, Эврим, — мягко сказала жена брата.

— Кого же мне ещё баловать, как не своего любимчика? Поверь, это для меня наивысшее удовольствие.

Они заулыбались и поцеловались.

...

В какой-то момент мама незаметно поманила к себе Эврим, чтобы та села рядом. И, понизив голос, ласково спросила:

— Доченька милая, ну расскажи, что у тебя на душе? Ты же обещала Керема сегодня привезти. Как у вас с ним?

Эврим устало вздохнула и приобняла маму за плечи.

— Мамочка, милая, я тебя прошу. Не приставай ко мне с этим Керемом. Он всего лишь мой партнёр по сцене. — Она взглянула ей в глаза. — Я не люблю его, поверь мне. Если тебя это успокоит, мы вчера встречались, обсуждали дела. И снова увидимся, когда начнутся репетиции.

— Ты к нему совсем ничего не испытываешь? — растерянно спросила мама.

— Нет, правда. Только ты не расстраивайся, хорошо?

Мама вздохнула.

— Ладно, про Керема молчу. Тогда рассказывай: с кем ты ездила в Каппадокию?

Эврим на мгновение замерла. По телу быстро пробежало ощущение того, как руки Барыша сжимают её — там, на воздушном шаре.

На миг всё вокруг растворилось, уступив место тому самому рассвету. Она кожей почувствовала прохладу высокогорного воздуха и тепло его объятий.

— Любимый, я до сих пор пребываю в каком-то невероятном возбуждении. Внутри всё вибрирует. Не могу успокоиться.

— Aşkım, мне передалось твоё состояние. И твой начальный страх... и твой восторг, — он обнял её за плечо и поцеловал в губы. — Опять они такие сахарные, медовые...

— И ещё эти шары, которые улетают... Нет, это невероятное место.

— Знаешь, там, наверху, когда ты вцепилась в мою руку... Я прямо почувствовал, как хочу, чтобы ты всегда держалась за меня. Я люблю тебя не просто как женщину, Эврим. Я люблю тебя как свой шанс на настоящую жизнь. Я должен тебе признаться: все эти годы до тебя были просто затянувшимся ожиданием этого рассвета.

Она повернулась к нему и поцеловала его в губы долго, медленно... отдавая в этом поцелуе всю нежность, накопленную за утро.

— Я ведь такая трусиха. Но ты смог, ты смог заставить меня не бояться. Всегда, во всех твоих прикосновениях, я чувствую твою безмерную, безграничную любовь. И она меня защищает. Я безумно люблю тебя! Так сильно, что это кажется почти невозможным.

Она уткнулась в его шею и снова стала целовать.

— Охх, Эврим, ты меня заразила. У меня сейчас выкатится слеза.

— Ну и пусть катится. Это же не слабость. Это — слезы счастья.

Эврим моргнула, возвращаясь в реальность.

Она порывисто обняла маму и стала осыпать её поцелуями , словно делясь этим переполняющим её счастьем.

— Мамулечка, любимая, оставь мне хоть немножко личного. Как только всё станет ясно и появится определенность, я обязательно всё расскажу. — Она взглянула на неё, улыбаясь. — Сейчас я просто не готова к откровениям.— Эврим, а что у тебя с лицом? Ты засветилась, когда я спросила про Каппадокию.

Она прижалась к матери, пряча счастливую улыбку в её волосах.

— Мамочка, я очень сильно тебя люблю.

— Ох, дочка, всё время за тебя волнуюсь и беспокоюсь.

— Не переживай. Всё будет хорошо. Главное, что мы все вместе.

— Это правда. Я горжусь тобой, моя милая, и очень хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я постараюсь, мамуля.

После сытного обеда, когда все уже наговорились и отдохнули, разомлев от чая и впечатлений, Эврим взяла телефон. Ей хотелось посмотреть, нет ли чего интересного, и она тут же наткнулась на уведомление: Барыш выложил сторис. «Oha, он редко это делает».

Она открыла публикацию, и на глаза сразу непроизвольно навернулись слезы. Быстро огляделась — никто ли не заметил? — встала и ускользнула на кухню. Но брат всё-таки увидел её смятение и направился за ней.

Эврим стояла у окна, слезы катились по щекам.

— Ты что, сестрёнка? Что с тобой? Только что такая счастливая была — и вдруг плачешь. Какая-то неприятность?

— Братик, не знаю... не знаю...

— Скорей рассказывай, что случилось!

Она показала ему телефон. Там была сторис, где Барыш едет на лодке с женой, активно что-то обсуждая.

— И что тебя так расстроило?

— Как что, Арда? Ты посмотри на эту идиллию! И зачем он это постит, зная, как я отреагирую? Ему что, всё равно? Ведь мне же больно!

— Подожди секундочку, зачем ты так заводишься? Он же, ты сама сказала, поехал встретиться с семьёй. Катались на лодках — здесь нет ничего криминального, Эврим.

— А зачем он репостнул сторис жены? Какая необходимость?

— Откуда нам знать? О Аллах! Эврим, вы, женщины, всё преувеличиваете. Я не знаю, может, его снимал сын и попросил выложить. Может, жена попросила. Зачем придавать значение таким пустякам? Ты что, сомневаешься в том, что он тебя любит? Тогда бросай его к чёрту, и дело с концом! — Арда с улыбкой махнул рукой.

— Нет, ты что, я не сомневаюсь.

— Вот. Ты же мне сейчас рассказывала про ваше путешествие, про ваши смешные, романтичные вчерашние истории. И что? Какая-то ни о чём не говорящая сторис разбивает твою душу вдребезги?

— Да, разбивает, — сказала она, вытирая слёзы. — Я не могу на него смотреть, когда он не рядом со мной.

— Так и не смотри. Выключи уведомления на него. И вообще заблокируй красавчика.

Эврим засмеялась сквозь слёзы.

— Это будет фурор, если я так сделаю.

— Всё, тогда не смотри и не думай. Ещё раз скажи мне: ты уверена, что он тебя любит?

— Да, абсолютно. Меня так никто никогда не любил.

— Моя хорошая, дай я тебя обниму. Из-за всяких глупостей не лей слёзы. Он же завтра к тебе приедет.

— Я надеюсь.

— И разберёшься с ним, за всё спросишь.

Арда приобнял её за плечо, и она нежно приклонила голову, чувствуя его надежную опору.

— Хорошо, что ты есть, брат.

Спасибо за ваши ⭐️ и комментарии ✍️ 

❤️