OUT OF THE GAME ||| 18+

Райдер

Передо мной стоит Мэдисон в объемной серой футболке, которая доходит до середины бедра, оголяя длинные ноги, и мне приходится собрать всю волю, что у меня только есть, в кулак, чтобы не начать пожирать её взглядом.

Я пришёл сюда не для того, чтобы заигрывать с ней, и уж точно не глазеть на неё, хотя, скрыть это сложно, но мне бы очень этого хотелось.

Каких бы взаимоотношений и недопониманий у нас не было, и как бы сильно она не пыталась показать всю ту неприязнь к моей персоне, которая исходит от каждой клеточки её тела — отрицать бессмысленно, именно как девушка, она меня привлекает.

И я сейчас даже не про внешность.

Но я её, видимо, как парень, не особо. Собственно, со вкусом у неё возможны некие проблемы, учитывая, кто её бывший.

До сих пор не понимаю, как в здравом уме можно вступить с ним в отношения. Может галлюциногенные препараты? Или что-то потяжелее?

— Когда ты выбросила мою толстовку? – но меня не остановить, я пришёл сюда только с одной целью: либо вернуть её, либо наконец принять тот факт, что потерял окончательно.

— Да ты издеваешься? – Мэдисон недоверчиво смотрит на меня, будто я окончательно сошёл с ума.

— Ответь на мой вопрос.

Она шумно выдыхает, закатывает глаза и, явно борясь с желанием послать меня куда подальше, всё же отвечает:

— Вчера.

По телу мгновенно прокатывается волна облегчения, такая сильная, что я почти физически ощущаю, как отпускает напряжение, державшее меня весь день. Плечи сами собой опускаются, челюсть перестаёт быть такой зажатой, и впервые за последние сутки получается нормально выдохнуть.

Она всё ещё где-то там.

И, чёрт возьми, эта деталь кажется мне по-настоящему хорошей новостью.

— Одевайся, – продолжаю казаться серьезным, но моё настроение тут же поднимается, и я пытаюсь скрыть порывающуюся улыбку.

— Пока ты не ответишь мне куда ты собираешься меня вести, я не сдвинусь с места, – Блэйк настойчива, как никогда ранее, скрещивает руки на груди, подняв на меня полыхающий от возмущения взгляд.

— Проверим? – я не знаю, зачем это делаю, но игра, возникшая в моей голове, не даёт мне отступить.

Весь грёбаный день я пытаюсь отвлечься и хоть как-то отключиться от мира и навязчивых мыслей. Только вот окружающие будто сговорились и раз за разом возвращали меня к одному и тому же. Тренер, руководство, партнёры по команде. Каждый считает своим долгом напомнить, где именно я облажался.

В какой-то период мне стало невыносимо смешно с этого, ведут себя так, словно мы в финале проиграли. Если бы было так – я бы сам разбил свою голову об стену, но, спасибо, что мой порыв эмоций из-за брата произошёл в незначительном матче. Теперь понимаю и знаю, как нужно реагировать, не давая адреналину и злости завладеть разумом.

Кажется, настал тот момент, где я могу немного побыть собой.

Я делаю решительный и резкий шаг вперед, убирая правую руку с косяка двери, а девушка тут же отходит назад, и мои губы трогает улыбка.

Между нами словно натягивается невидимая нить, которую никто из нас не собирается отпускать.

На её лице появляется настороженность, но упрямство никуда не исчезает. Она не опускает глаз, продолжая смотреть прямо на меня, и это больше похоже на соревнование, кто сдастся первым.

Все бы ничего, но девушка упирается в край стола, а на её лице появляется озадаченность, ведь я загнал её в угол.

Футболка, что итак была слишком короткой, задирается, когда она облокачивается поясницей о горизонтальную поверхность ладонями, и мой взгляд предательски падает вниз на её ноги, которые оголяются всё больше. Прикусываю нижнюю губу, заглушая любое желание, что во мне разгорается.

Не смотри...

Поднимаю глаза обратно к её лицу прежде, чем она успевает что-либо заметить.

— А говорила, что с места не сдвинешься... – наклоняюсь чуть ближе, сокращая расстояние. Остаётся всего ничего, и я наблюдаю, как она невольно задерживает дыхание. — Ты прошла несколько метров.

— Я имела в виду, что не выйду из этой комнаты, – тут же парирует Блэйк, не отводя карих глаз.

— М... – задумчиво тяну, делая вид, что действительно обдумываю её оправдание. — В следующий раз формулируй мысли точнее. А то так очень легко проиграть, если не знать правил.

— Не тебе говорить о поражениях, Райдер.

— Только ты не начинай.

Всё. Достаточно, посмущались и хватит. Ещё немного, и я окончательно забуду, зачем вообще сюда приехал. Хочу домой, в душ и просто вырубиться.

— Почему я обязана отвечать на твои вопросы, а ты на мои нет? – девушка поправляет футболку, опуская ниже, и теперь её ладони прикованы к краю ткани. Наконец-то. — Что ты здесь делаешь и для чего я тебе нужна?

— А ты разве ещё не поняла? – отхожу назад, замечая некое облегчение Мэдисон. — Ты сейчас будешь исследовать мусорный бак.

— Я?!

— Нет, я! – грубо и саркастически отвечаю, взмахивая руками. — Мало того, что ты у меня её забрала, не вернула после, так ещё и выбросила! Твоя вина – ты и полезешь туда.

— Боже, Райдер, ты невыносим! Это тебе надо – ты и лезь! – она повышает голос. — Сколько у тебя толстовок? Десять? Двадцать штук? Я тебе могу выбить новую с эмблемой, в этом нет никакой проблемы, что ты вцепился так в неё?

— Она счастливая.

— Кто?

— Толстовка.

— Ты больной?

— А тебя конкретные анализы интересуют или общая картина? – вопросительно поднимаю брови. — Если что, проблем со здоровьем у меня нет.

— А с головой, видимо, очень много, – шумно и устало выдыхает через нос, а затем снова смотрит на меня. — Только не говори мне, что ты входишь в то число спортсменов, которые суеверны до мозга костей....

— У твоего блондинчика не было никаких подобных причуд? Если бы были, может он всё-таки и стал первым номером на драфте и перестал меня ненавидеть, – усмехаюсь я, лениво указывая на неё пальцем. — Передай ему это.

— Хватит приплетать его ко мне! – неожиданно, но очень быстро девушка восклицает, вскидывая руками.

— Не могу, – театрально прикладываю ладонь к сердцу, изображая искреннюю скорбь. — Вы были такой прекрасной парой.

— Пошел вон отсюда!

— Только с тобой.

Блэйк шумно выдыхает и прожигает меня взглядом. Мне кажется, что она мысленно уже выбирает место, где лучше закопать мой труп.

Если честно, заслуженно. Я сам понимаю, что в данный момент невыносим, но ничего не могу с собой поделать.

— Мэдисон, – нарочно смотрю на воображаемые часы на запястье. — Время утекает. Тик-так. Ты вообще знала, когда у вас вывозят мусор?

— Зачем мне эта информация? – демонстративно закатывает глаза.

— Не поверишь...мне она тоже никогда в жизни не была нужна. Но мне пришлось исследовать этот вопрос, и теперь я знаю расписание вывоза мусора возле вашего общежития.

Ноль реакции.

На её лице не дрогнул ни один мускул, только взгляд становится ещё более убийственным.

— И?

— И мусор вывезут через два часа.

— Поздравляю, – Мэдисон пожимает плечами.

Я чувствую, как внутри что-то начинает неприятно подгорать. Если моя толстовка действительно ещё лежит в том контейнере, то через пару часов её уже не будет. И тогда всё. Конец.

Наверное, со стороны это выглядит полным идиотизмом. Но дело никогда не было в самой вещи, она давно стала чем-то вроде точки опоры, глупая привычка, дурацкое суеверие, называйте как хотите. Только сейчас, когда она исчезла, я впервые почувствовал, насколько сильно привык к ощущению, что она всегда лежит у меня дома. Словно вместе с ней утекает и тот самый контроль, за который я цепляюсь всякий раз, когда вокруг начинается полный хаос. А в последние сутки его в моей жизни было более чем достаточно.

И это только начало, поэтому мне жизненно важно вернуть свою счастливую толстовку.

— Одевайся! – уже практически рявкаю, окончательно теряя остатки терпения.

— Бак находится у главного корпуса, – Блэйк делает шаг в сторону двери, а после указывает на неё жестом. — Вот и иди туда, с энтузиазмом в штанах ищи свою толстовку!

Закрываю глаза, делая глубокий вдох, чтобы не слететь с катушек окончательно.

— В твоих же интересах надеть штаны и кофту, потому что там холодно. Но, если ты хочешь заболеть, без проблем. Я насильно вынесу тебя отсюда, говорю на полном серьёзе.

— Давай, попробуй.

Вот теперь она действительно бросает мне вызов. Стоит, скрестив руки на груди, подбородок упрямо поднят вверх, а в глазах появляются полыхающие огоньки.

Она уверена, что я этого не сделаю. Зря.

Без единого слова сокращаю лишние расстояние, медленно наклоняюсь вперёд, уже протягивая руки к её ногам, собираясь просто закинуть её на плечо и закончить этот бессмысленный спор.

— Нет! Стой! – она мгновенно понимает, что я не шучу. — Не трогай меня!

Ладонь с глухим хлопком прилетает мне между лопаток, когда я уже собирался брать её на руки.

— Я тебя ненавижу.

— Жаль, что именно это чувство ты выбрала, но я переживу.

Блэйк сверлит меня взглядом ещё пару секунд, после чего демонстративно показывает средний палец. Затем раздражённо разворачивается на пятках, что-то недовольно бормоча себе под нос, и быстрым шагом скрывается в комнате.

Дверь захлопывается почти у меня перед носом.

Усмехнувшись, остаюсь один посреди небольшой гостиной. Насколько помню, дверь справа ведёт в комнату Тессеры, слева живёт Мэддисон, а это пространство они делят на двоих.

Вообще-то я здесь бывал всего пару раз, это было на первом и втором курсе. Мы тогда проводили время вместе в общей компании, где с нами была Тессера. Но год назад это прекратилось, потому что у неё появилась новая соседка, которая "не любит" хоккеистов. Да-да.

После этого общаться стали реже, да и вообще практически не пересекались, если рядом не было команды. Что там происходило между Кастиэлем и Тессерой, не знаю, вроде как они иногда проводили время вместе.

Скучающе скольжу взглядом по комнате, пока не замечаю несколько фотографий в рамках, стоящих на комоде. Рядом небрежной гирляндой висят полароидные снимки. Практически на каждом фото они вдвоём: смеются, скорчив друг другу рожицы, сидят на трибунах в одинаковых толстовках.

Сам не замечаю, как кончиком пальца провожу по краю одной из рамок.

Они выглядят милыми и счастливыми, видимо, за один год действительно стали довольно близкими, поэтому Тесс заменила мужскую компанию на женскую.

За спиной скрипит дверь, и я оборачиваюсь.

Блэйк наконец выходит из комнаты. На ней широкие домашние штаны, которые явно на пару размеров больше, чем нужно, и свободная серая толстовка, скрывающая фигуру почти полностью. Волосы кое-как собраны в небрежный пучок, из которого уже выбились несколько тёмных прядей.

Выглядит она по-домашнему и очень мило. Так, стоп, меня уже начинают напрягать мои мысли.

— Пошли, – кивает она в сторону прохода.

Сначала она открывает дверь, не пропуская меня, потому что принимается рассматривать общий коридор, крутя головой в разные стороны, наполовину оказавшись снаружи корпусом.

— Что ты делаешь? – интересуюсь я, "любуясь" затылком.

— Проверяю нет ли никого, – теперь мне кажется, что с ума сошла она.

— Зачем?

— Мне не нужно, чтобы нас видели вместе, – с моих губ непроизвольно и не заготовлено сделает смешок. — Можем идти.

Мэдисон выходит первой и сразу увеличивает расстояние между нами, будто мы вообще незнакомы. Я невольно качаю головой. Если бы кто-то сейчас действительно появился, решил бы, что я преследую её против воли. Хотя, если учитывать, зачем мы вообще идём, эта мысль не так уж далека от правды.

— У меня не настолько ужасная репутация, чтобы бояться быть со мной, – мы начинаем движение по коридору, пока Мэдисон всё ещё реагирует на каждый шорох. — Я бы даже сказал наоборот.

— Мне проблемы с твоими обожателями не нужны, – грубо бросает Блэйк, держась от меня на несколько метров впереди.

— Не преувеличивай, они не кусаются.

— Ты проверял? – хитро сузив глаза, спрашивает девушка.

— Может быть.

Не знаю, кого именно она пытается обмануть. Если кто-нибудь увидит нас сейчас, то скорее подумает, что мы только что крупно поссорились, чем заподозрит роман. Второй вариант её, кажется, пугает значительно сильнее.

Мы молча выходим из общежития. Никто из нас не произносит ни слова. Только шаги глухо отдаются по почти пустым дорожкам кампуса. Вечер окончательно вступил в свои права: фонари уже загорелись, освещая узкие аллеи тёплым жёлтым светом, а прохладный ветер то и дело цепляется за открытые участки кожи.

— И каким образом она счастливая? – первая прерывает затянувшуюся тишину.

— Каждый раз, когда надевал её перед матчем – мы его успешно выигрывали, – спокойно отвечаю я. — Перед первой игрой сезона я её почему-то не нашел, не знаешь почему? Итог: поражение.

— Райдер, ты не на шутку меня пугаешь. Я всё-таки считала, что ты более адекватный, – замедляет шаг и поворачивается в мою сторону. — Вы проиграли не из-за толстовки, а потому что играли сами по себе ужасно.

— Вот именно. Чувствуешь связь? 

Здесь я в открытую строю из себя придурка, конечно, я понимаю, что поражение – это лишь наша вина, но признаваться не собираюсь. Особенно при ней.

— Поразительно.

— Зачем ты вообще её забрала? – теперь мне действительно становится интересно, что именно было в её голове три месяца назад. — Ты вроде бы не моя главная фанатка, чтобы коллекционировать сувениры с моим именем. Или ты притворяешься?

— Ты опять ведешь себя так, что я хочу тебя ударить. У тебя хорошее настроение?

— Честно? Оно у меня ужасное.

— Поэтому ты портишь его окружающим?

— Тебе настолько неприятна моя компания, да?

— Нет, иногда ты даже терпимый, – нехотя признаётся Блэйк. — Просто это случается примерно раз в неделю.

— Это что сейчас было? Попытка сказать что-то хорошее?

— Не привыкай, – усмехается, делая шаг вперед. — А забрала её после... – заикается, сглатывая слюну. — Ну ты понял...В общем, тогда хотела улизнуть из дома незаметно, а я была одета достаточно вызывающе, поэтому накинуть на себя твою толстовку – показалось правильным решением, чтобы меня никто не узнал.

Мне хочется сказать, что она выглядела не вызывающе, а очень эффектно, и это разные вещи. Фраза почти срывается с языка, приходится буквально прикусить его. Сейчас точно не время делать ей подобные комплименты, особенно, когда она сама старается сделать вид, что той ночи никогда не существовало.

— В чём была проблема её вернуть?

— Не знаю, – голос звучит достойно озадаченно, словно она сама не могла понять своих же намерений. — Я хотела, но не знала как, чтобы это не вызвало вопросов, потом вовсе забыла про неё. Вчера я хотела подложить толстовку перед игрой в раздевалку, но встретила Доминика и...выбросила её, потому что мусорка была прямо рядом.

Да грёбаный ты Хашманд... Вот Сука. И здесь нагадил.

Такое чувство, будто этот парень обладает каким-то сверхъестественным талантом появляться в каждом разговоре, даже если физически находится за несколько километров отсюда. Стоит только начать нормально разговаривать с Блэйк, как между нами обязательно возникает его тень.

Ладно, это логично, они же связаны.
А точнее были связаны.

— Немыслимо просто.

Через несколько минут мы сворачиваем за общежитие, где свет почти не достаёт до земли. Позади здания вдоль бетонного забора выстроены несколько больших металлических мусорных контейнеров с тяжёлыми крышками. Рядом валяются пустые картонные коробки, чёрные пакеты и пара пластиковых бутылок, которые ветер лениво перекатывает по асфальту.

— Всё, мы пришли, – Мэдисон упирается руками по бокам своей талии. — Видишь тот, что посередине? Можешь залезать внутрь. 

— Ты туда полезешь, а не я.

— Ты заставляешь девушку копаться в мусоре? Да что ты за человек такой?

— Если бы ты была моей девушкой, то я ни за что бы не заставил тебя выполнять грязную работу, – говорю с полной серьезностью, потому что это правда, замечая, как глаза Мэдисон округляются от удивления. — К счастью, ты не моя девушка, поэтому совесть меня не гложет. Вперёд.

— Ты не отстанешь от меня, да?

— Не-а.

— И ты будешь просто стоять и смотреть, как я мучаюсь?

— Я что по-твоему настолько изверг? – делаю такое выражение лица, будто меня это сейчас оскорбило. — Дай мне свой телефон.

— Зачем?

Мэдисон не двигается с места, продолжая держать смартфон у себя в руке, крепко сжав. По её взгляду понятно: доверия к моим словам примерно столько же, сколько у неё желания добровольно лезть в этот контейнер.

— Бывшему твоему позвоню и скажу, что ты со мной счастливо проводишь время. Как думаешь, он расстроится?

— Очень смешно. Знал, что у тебя ужасное чувство юмора?

— Я вообще редко шучу, если ты ещё не заметила. Ну, дай, я не буду делать ничего криминального, честно.

Она ещё пару секунд изучает моё лицо, пытаясь понять, насколько серьёзно я говорю. Потом тяжело вздыхает и всё-таки протягивает устройство, соглашаясь.

Я беру в обе руки два смартфона и включаю фонарик.

— Я буду тебе светить. Не благодари, всё для твоего комфорта и удобства.

— Ты можешь себе представить, как мы выглядим со стороны? – Блэйк старается не смеяться, но улыбка всё же мелькает на губах.

— Не думай об этом, – в целом, я солидарен, картина слишком комичная. — Представь, что мы бедные студенты, и надеемся найти там клад с золотом.

Блэйк осторожно берётся за край крышки контейнера и приоткрывает её. Тут же морщится от запаха и резко отступает назад.

— Ни за что!

— Вот поэтому не надо было выбрасывать мою толстовку! Нас бы здесь тогда не было!

— Нас бы здесь не было, если бы мы однажды не переспали по пьяне! Все проблемы заключаются именно в этом!

— Вау, ты впервые заговорила об этом не завуалированно. Хочешь обсудить спустя столько времени?

— Тогда меня стошнит ещё раньше.

— Не преувеличивай, всё было очень даже хорошо.

Мэдисон убирает выбившуюся прядь волос за ухо и закатывает рукава толстовки выше. Движения становятся более решительными, хотя по выражению лица всё ещё понятно, что она готова убить меня и возненавидеть.

Я направляю свет телефона внутрь контейнера, стараясь не смеяться каждый раз, когда она с подозрением осматривает очередной пакет.

Она бросает на меня короткий взгляд через плечо.

— Ты вообще собираешься помочь?

— Я помогаю.

— Ты стоишь.

— Я контролирую процесс.

— Райдер.

— Мэдисон?

Проходит несколько минут, и мне уже не кажется это настолько забавным.

Блэйк всё ещё пытается делать вид, что её ничего не беспокоит, но получается откровенно плохо. Каждый раз, когда она достаёт очередной пакет или коробку, то становится всё более недовольной. При этом она упрямо продолжает, словно теперь дело уже не только в моей толстовке, а в принципе доказать, что она справится.

Мне становится её жаль, а самому уже неловко от того, что я действительно принуждаю её к отвратительному заданию. Еще десять минут назад меня вполне устраивало наблюдать, как она ворчит на весь мир.

Сейчас же мысль о том, что она продолжает копаться в этом мусоре исключительно из-за моей дурацкой толстовки, начинает неприятно царапать изнутри.

Тяжело выдыхаю, оглядываясь по сторонам.

— Как думаешь, здесь есть камеры?

Мэдисон замирает и медленно поднимает на меня взгляд.

— Что?

Я ещё раз осматриваю здание напротив. Провожу взором по стенам, углам, входам.

Ничего. По крайней мере, ничего, что я мог бы заметить.

Конечно, это не значит, что их нет. Университет мог поставить камеры где угодно, а я сейчас собираюсь официально нарушить все возможные правила приличия и, возможно, пару внутренних законов кампуса.

Но выбора особо нет. Если толстовка действительно здесь, то я без неё не уйду.

— Ладно, рискнём.

— Райдер, что ты...

— Отойди.

Девушка хмурится, но всё-таки делает несколько шагов назад.

— Что ты задумал?

Игнорирую всяческие вопросы, натягиваю капюшон, подхожу ближе, берусь за край тяжёлой крышки и с усилием наклоняю контейнер на бок. Пластик поскрипывает, а через мгновение всё содержимое с тяжёлым шумом вываливается на асфальт.

Теперь хотя бы не нужно пытаться искать что-то внутри этого чёрного кошмара.

— Ты раньше не мог этого сделать?

— Гениальные идеи не приходят в голову сразу.

Пока мы говорим, я продолжаю перебирать содержимое контейнера. Какие-то пакеты сразу отбрасываю в сторону, картонные коробки переворачиваю ногой, пытаясь понять, не могла ли толстовка оказаться среди них.

— За то, что выбросила её – ты будешь гореть в аду! – сквозь зубы произношу слова, пытаясь меньше дышать кислородом. — Знай это.

— А ты будешь гореть в аду, потому что заставляешь девушку копаться в мусоре. Встретимся в одном котле, – в такой же язвительной манере отвечает девушка.

— Договорились.

Мэдисон сначала стоит чуть в стороне, наблюдая за моими действиями, но через несколько секунд всё-таки присоединяется. Она осторожно берёт предметы двумя пальцами, явно стараясь не прикасаться к ним больше необходимого, и откладывает их.

— Давай поговорим о чём-то более приятном, чтобы отвлечься, иначе меня стошнит, – вновь разрезает тишину Блэйк, неловко поглядывая в мою сторону.

— Давай, что у нас общего помимо хоккея? – идея мне её нравится, даже очень.

— Фильмы ужасов?

— Какой твой любимый?

— «Синистер».

Перевожу взор прямо на неё, сужая брови.

— Но он же совсем не страшный.

— Зато сюжет гениальный.

— Тут согласен, – Мэдисон бросает на меня удивлённый взгляд, явно не ожидая, что у нас вообще может совпасть мнение хотя бы в чём-то. — А что насчет серий фильмов?

— Думаю, что «Крик».

— И кто твой любимый убийца? – поднимаю очередную коробку и заглядываю под неё.

— Стю Мэчер, а у тебя?

— Билли Лумис.

— В тебе ноль оригинальности, Райдер.

— Да ты что? А Стю Мэчер – это совсем не банально?

— Хотя бы не так очевидно!

Мы оба начинаем отрывисто смеяться, понимая, что с индивидуальностью у нас явно не всё хорошо.

— Ладно, признаю, мы не самые уникальные люди на планете, – Мэдисон качает головой, продолжая поиски. — Выбрали двух самых очевидных персонажей.

— Зато лучших. Вкус определено присутствует. 

Мы продолжаем перебирать содержимое контейнера, уже не обращая внимания на то, насколько абсурдно выглядит вся эта ситуация со стороны.

Мэдисон больше не морщится каждый раз, когда приходится что-то поднять. Иногда она бросает в мою сторону очередной комментарий, изредка отвечаю, и всё это постепенно становится больше похоже не на поиски моей толстовки, а на обычный разговор двух людей, которые оказались в странном месте.

Что само по себе звучит максимально неправильно.

— Подожди.

Голос Мэдисон заставляет меня поднять голову. Она стоит чуть в стороне, держа в руках целлофановый пакет.

— Я нашла!

Моментально по моему телу проходит волна удовлетворения и облегчения, когда я слышу эти заветные два слова. Одна из проблем решилась, поэтому мысленно ставлю галочку в своём сознании.

Жаль, что это была самая малая из них.

— Слава богу!

— Лови, – резко и неожиданно поизносит она, бросая предмет в моё направление.

Я даже не успеваю среагировать, свёрток ударяется прямо в меня и падает вниз. На ткани остались какие-то следы, и сразу чувствую, как внутри меня вновь поднимается раздражение.

— Ой, он что был грязным? – с нескрываемой наигранностью, она прикладывает ладонь ко рту. — Прости, я не подумала...

— Мстишь? – приподнимаю уголки губ, смотря на неё исподлобья.

— Да, – самодовольно отвечает она, приподняв подбородок.

Не обращая больше внимания на разбросанный вокруг мусор, беру контейнер за край и начинаю возвращать содержимое обратно.

Ногой сдвигаю пакеты и картонные коробки ближе к стенке, пытаясь хотя бы немного привести всё в порядок. Кроссовки тут же пачкаются, на подошве остаются какие-то следы грязи, но сейчас мне уже всё равно.

Когда большая часть мусора оказывается внутри, ставлю контейнер ровно и поправляю тяжёлую крышку.

Выглядит это всё ещё не идеально, но хотя бы больше не похоже на последствия маленького апокалипсиса, где двое студентов перевернули и переворошили территорию.

В заднем кармане джинс вибрирует телефон, я тянусь за ним, доставая, а после замечаю на экране фотографию брата, и, не раздумывая, отвечаю на звонок.

— Да?

— Слушай, а ты когда вернешься?

— Скоро буду, что случилось? – мой голос напрягается автоматически.

— Ничего, просто хотел одолжить у тебя кроссовки на завтра, – Лиам тараторит, как сумасшедший, что мне сложно понять смысл сказанного. — Ты не против? Мне важно сейчас продумать весь образ.

— Боже, Лиам, да забирай всё, что видишь: кроссовки, одежду, форму, – устало выдыхаю, проводя тыльной стороной ладони по лбу. — Зачем ты вообще спрашиваешь? Мне не жалко.

— Просто решил уточнить! – уверен, что на этой фразе он закатил глаза.

Завершаю вызов, сразу же натыкаясь на пронзительный взгляд девушки, которая смотрит на меня с откровенным недоверием.

— Всё, я больше не могу, сдаюсь, – восклицает Мэдисон, огорченно опустив руки вдоль туловища. — Вы родственники?

Я отвлекаюсь от толстовки, которую только что без особой любви встряхнул несколько раз, и поднимаю на неё взгляд.

— Что?

Она смотрит слишком внимательно, такое ощущение, что она уже знает ответ и теперь просто хочет услышать его вслух.

— Ты и Лиам. Вы родственники? Старые соседи по дому? Ваши родители лучшие друзья? Что вас связывает?

— Откуда такие догадки? – спрашиваю спокойно, хотя внутри всё напрягается.

— Надо быть слепым, чтобы не видеть очевидного. Вы выглядите не как простые товарищи по команде. Даже не как просто друзья. Вы похожи внешне, а про вашу химию на льду я вообще молчу. Кто вы друг другу?

Ещё вчера я бы соврал, не задумываясь. Нашёл бы очередную отговорку, сменил тему, рассмеялся, сделал что угодно, лишь бы никто не приблизился к правде ещё на один шаг.

Сегодня в этом больше нет никакого смысла.

— Мы братья.

Слова звучат неожиданно легко, наверное, потому что они больше ничего не меняют.

Скрывать это бессмысленно не потому, что Мэдисон догадалась и задала прямой вопрос. Просто тайна перестала существовать ещё вчера. Всё уже произошло. Осталось только дождаться момента, когда это случится для всех остальных.

За последние сутки я изо всех сил старался вообще не думать об этом. Каждый раз, когда мысли возвращались к произошедшему, тело неприятно холодело. Меня пугал даже не сам факт, что очень скоро всё изменится.

Меня пугала неопределённость.

Я понятия не имею, что произойдёт дальше.
Как именно отреагируют журналисты? Что скажут болельщики? Как поведут себя ребята в команде? Во что превратится моя жизнь через час, через день, через неделю?

Когда не понимаешь, откуда прилетит удар, невозможно подготовиться. Невозможно выбрать правильные слова, действия или хотя бы составить какой-то план. Остаётся только ждать, пока всё начнёт рушиться само.

И именно это ожидание оказывается самым тяжёлым.

Я уже почти привыкаю к этой мысли, когда замечаю реакцию Мэдисон.

Точнее её полное отсутствие.

Она лишь коротко кивает, словно подтверждает собственные догадки.

— И ты старший сын Джеймса Ривза, правильно?

— Да.

Её брови резко взлетают вверх.

— Ты так просто ответил? Даже пытать не пришлось? Так быстро сдался? – как из пулемёта засыпает меня вопросами. — Я заготовила целый список вопросов перед этим, чтобы выпытать из тебя информацию и подловить на твоих же словах. Какого чёрта, Райдер?

— Я тебя расстроил сейчас? – не удерживаюсь и тихо усмехаюсь

— Да! Я несколько дней готовилась тебя разоблачать.

— Тогда ты совсем немного опоздала. Это больше не тайна, – в моём голосе читаются нотки грусти, хотя, снаружи я выгляжу также. — В ближайшее время все об этом узнают.

— В смысле? – улыбка медленно исчезает с лица.

— До начала игры, мы с Лиамом спалились перед репортерами и теперь у них есть видео, где он говорит, что мы братья.

Толстовку я машинально перекидываю через плечо и медленно опускаюсь на деревянную лавку, стоящую возле дорожки. Доски неприятно скрипят под моим весом. Локти упираются в колени, ладони с силой проходятся по лицу.

Стоит закрыть глаза, как перед ними снова всплывают вспышки камер, вопросы журналистов, лицо Лиама и собственное ощущение, что почва под ногами окончательно исчезла.

Я настолько ухожу в мысли, что даже не замечаю, как Мэдисон подходит ближе.

— Подожди... – поднимаю голову, встречаясь с парой глаз. — То есть, ты мне хочешь сказать, что сейчас у какого-то журналиста есть эксклюзивная информация, и ты с этим ничего не делаешь?

— А что я могу сделать? Они в любом случае выложат это, только я не знаю когда.

— Как это что? – она смотрит на меня так, словно я только что сказал самую нелепую вещь в своей жизни. — Ты можешь выкрутить всё в свою сторону.

Для неё всё звучит так просто.

Для меня же вся эта история похожа на минное поле, по которому предлагают пройти с закрытыми глазами.

Я умею играть в хоккей, разбирать соперника по сменам, читать комбинации, понимать, когда нужно придержать шайбу, а когда рискнуть. На льду я почти всегда знаю, что делать.

Знаю, как правильно общаться с журналистами, а то, что потом идет в сеть меня мало когда волновало.

Но сейчас ситуация иная и находится где-то за пределами моего понимания.

— Если ты такая умная, то подкинь мне идею.

— Ты хочешь услышать совет от журналиста или от пресс-секретаря твоей команды? – Блэйк садится рядом со мной, закидывая одну ногу на другую.

— Оба.

На её губах появляется едва заметная улыбка, похоже, именно этого ответа она и ждала.

— Как журналист, который понимает, какой алмаз находится в руках у коллег, я скажу тебе ничего не делать: сиди и жди, пока кто-то сделает из этого эксклюзив...

Девушка переводит дыхание, а я разворачиваюсь к ней корпусом, продолжая слушать с интересом.

— Но как пресс-секретарь, которому не всё равно на игроков команды, я говорю тебе: действуй на опережение. Будь рассказчиком истории, а не тем, кто будет оправдываться. Если ты уверен, что этого уже никак не избежать, то будь первым, кто расскажет о себе правду. Прямо сейчас едешь домой, пишешь пост, записываешь видео, что угодно, но опереди их и сделай это раньше, чем это узнают другие люди и не от тебя.

Я молчу, но не потому, что мне нечего ответить. Наоборот. Впервые за последние сутки слышу не очередные вопросы, не догадки и не осуждение.

Передо мной человек не обсуждает проблему – она предлагает решение.

И, что раздражает сильнее всего, это решение звучит чертовски логично. Никогда бы не подумал, что именно она окажется человеком, который объяснит мне, как выбраться из самого большого кошмара в моей жизни.

— Ты уверена, что так будет лучше? Я не хочу выглядеть идиотом, но я правда ни черта не понимаю во всём этом медийном бреде.

Мэдисон молчит, внимательно глядя на меня, словно оценивает, действительно ли я сейчас спрашиваю её совета, а не пытаюсь в очередной раз поспорить.

— Да, уверена, – наконец спокойно отвечает Блэйк. — Я очень хорошо помню лекции по антикризисным коммуникациям. Это именно та самая ситуация.

Она говорит без малейших сомнений. И, наверное, именно эта уверенность оказывается заразительной.

Я не разбираюсь в журналистике. Не понимаю, как работает вся эта медийная кухня, почему один заголовок способен уничтожить человека, а другой за сутки превратить его в героя. Для меня всё это всегда оставалось каким-то отдельным миром, существующим где-то далеко за пределами хоккейной площадки. Поэтому я просто решаю довериться человеку, который понимает в этом значительно больше меня.

— Спасибо, – тихо произношу я.

Она лишь коротко кивает, не считая, что сделала что-то особенное.

— Пойдём, я тебя доведу до общежития, – поднимаюсь со скамейки, ожидая свою спутницу по сегодняшней авантюре.

— Давай сюда твою толстовку, я её постираю. Всё-таки из-за меня она в таком состоянии.

Опускаю взгляд на ткань, которая пережила сегодня слишком многое, и невольно усмехаюсь.

— Расслабься, я сам.

— Уверен?

— Да, это уже моя ответственность, а то ты мне потом опять её не отдашь.

Мы молча возвращаемся к общежитию, в этот раз тишина ощущается совсем иначе – она больше не давит и не кажется неловкой. Каждый из нас просто думает о своём.

— Спокойной ночи, – негромко произносит Мэдисон, когда мы смотрим друг на друга, не отводя глаз.

— Спокойной.

Она первой скрывается за дверью, а я ещё несколько секунд смотрю ей вслед, прежде чем направиться к своей машине.

****

Дом встречает непривычной тишиной, видимо, все парни разошлись по своим углам. Лиам, кажется, уже давно спит, либо специально не выходит из комнаты. Я тихо закрываю входную дверь, бросаю ключи на тумбу и, даже не включая основной свет, поднимаюсь к себе.

Сажусь за стол, открываю ноутбук и смотрю на пустой документ.

Столько раз прокручивал этот разговор у себя в голове, думал, что именно скажу людям, когда решу всё рассказать, а теперь не могу написать даже первое предложение. Пальцы зависают над клавиатурой, всё-таки набирая несколько строк.

Прочитываю их один раз, второй... и практически сразу стираю. Получается слишком сухо. Следующая попытка выходит ещё хуже. Теперь складывается ощущение, будто я пытаюсь оправдаться. Захлопываю ноутбук и шумно выдыхаю, проводя ладонью по лицу. Нет. Всё не то.

Мысль приходит почти сразу, если не получается написать, значит, нужно сказать.

Ставлю телефон на полку напротив себя, включаю запись, пытаясь подобрать правильные реплики. Первое видео удаляю, во втором запинаюсь на середине, в третьем начинаю говорить совсем не то, что хотел изначально. Каждый раз кажется, что звучит неискренне, слишком заученно или, наоборот, чересчур эмоционально.

В итоге приходится снова возвращаться к тексту. Постепенно предложения начинают складываться между собой, где-то я переписываю целые абзацы, где-то меняю буквально одно слово. Незаметно за окном окончательно темнеет, а часы на экране показывают уже без нескольких минут десять.

К этому времени я, наверное, раз двадцать перечитал написанное, ещё столько же пересмотрел записанное видео и поймал себя на мысли, что, кажется, получилось именно так, как и должно было быть.

Остаётся сделать последнее. Я ещё раз пробегаюсь глазами по тексту, открываю окно публикации, загружаю видео и зависаю над кнопкой «Опубликовать». Сердце начинает биться быстрее.

Один клик, и назад дороги уже не будет. Палец медленно опускается к экрану, но коснуться его так и не получается...

Телефон резко вздрагивает в руке, уведомления начинают появляться с такой скоростью, что я физически не успеваю их читать. Экран буквально заполняется отметками, сообщениями, пропущенными звонками и новыми публикациями, даже почта начинает сыпать письмами.

Медленно опускаю телефон на стол, чувствуя, как внутри появляется опустошение.

Я не успел.

Они всё-таки сделали это раньше меня. У меня сейчас нет даже сил как-либо реагировать и злиться.

Поверх бесконечного потока уведомлений высвечивается входящий вызов от Криса. Конечно. Если звонит личный спортивный агент, значит, это уже не просто слухи. Значит, новость успела разлететься настолько далеко, что остановить её уже невозможно.

Не хочу отвечать.

Глубоко вдохнув, я всё-таки разблокирую телефон и первым делом открываю Twitter. Именно там всегда появляются самые быстрые новости, а судя по количеству отметок, эпицентр всего происходящего находится именно здесь.

Почти сразу натыкаюсь на десятки одинаковых публикаций с вырезкой из того самого видео, где мы с Лиамом спокойно говорим о том, что являемся братьями. Дальше идут скриншоты, фотографии нашей семьи, старые интервью отца, какие-то архивные снимки и бесконечные подписи в духе: «Тайна семьи Ривз раскрыта», «Натаниэль Райдер – старший сын Джеймса Ривза», «Почему у него другая фамилия?».

Люди уже успели сопоставить даты, фамилии, фотографии и сделать выводы быстрее, чем я вообще успел что-либо объяснить. Листаю ниже, почти не вчитываясь в комментарии, пока среди сотен публикаций взгляд неожиданно не цепляется за знакомую фотографию профиля. А прочитав единственный текст из всего этого потока дерьма, моя челюсть напрягается, зубы начинают скрипеть, а кулак сжимается.

@missL

«Так смешно наблюдать за теми, кто любит рассказывать, как построил карьеру «с нуля», имея за спиной отца, который уже давно сделал её за них — громким именем и репутацией.

Ах, да, забыла, фамилия же другая)»

Ну ты и сука.