Осколки тишины

Спустя 10 лет.

Снова май. Снова тёплый вечер. Снова та же крыша — только гирлянды стали длиннее, пледов прибавилось, а в углу стояла маленькая пластиковая песочница, которую Суджин требовала, когда младшей сестре исполнилось два.

— Мам, а можно мы завтра сходим в парк аттракционов? — спросила Суджин, подходя к краю крыши с видом на город. Ей было четырнадцать — высокая, стройная, с длинными волосами и всё теми же искорками в глазах. — У нас каникулы, а в парке новые горки.

— Можно, — ответила Дженни, сидя на шезлонге с чашкой чая. — Но сначала сделай уроки.

— Мам, у нас каникулы!

— Уроки на каникулах? — удивилась Дженни. — Что за школа?

— Международная, — гордо ответила Суджин. — Там всегда есть уроки. Даже в аду.

— Откуда ты знаешь про ад?

— От бабушки.

Дженни вздохнула. Суджин в свои четырнадцать была копией её саму в молодости — дерзкая, умная, с характером, который ломал любые преграды. Только глаза — от отца. Тёмные, глубокие, с хитринкой.

— Папа! — крикнула Суджин через плечо. — Мама разрешила пойти в парк!

— Я не разрешала, я сказала «можно», — возразила Дженни.

— Это одно и то же!

— Это разные вещи, — сказал Тэхён, выходя на крышу с маленькой девочкой на руках. Трёхлетняя Юри — их вторая дочь, которая появилась на свет через три года после свадьбы — обнимала его за шею и сосала палец. — Мама сказала «можно» в контексте «если будут сделаны уроки».

— Ты переводишь, — обиделась Суджин.

— Я папа, я имею право переводить.

Юри что-то пробормотала, ткнула пальцем в сторону песочницы, и Тэхён поставил её на землю. Девочка тут же побежала копаться в игрушках — её любимое занятие, после того как съесть что-нибудь сладкое.

— Она похожа на тебя, — сказала Дженни, глядя на младшую дочь.

— На тебя, — возразил Тэхён, садясь рядом.

— На нас обеих, — заключила Суджин, плюхаясь на плед рядом с родителями. — Я тоже на вас похожа. Только красивее.

— Скромность — не твоя черта, — заметила Дженни.

— А чья? — парировала Суджин. — Папина? Ты видела его интервью? Он там сказал, что «бизнес — это не главное, главное — семья». Какая скромность, мам. Какая скромность.

Тэхён улыбнулся, обнял Дженни за плечи, притянул к себе.

— Десять лет, — сказал он. — Как быстро.

— Как медленно, — поправила Дженни. — Иногда мне кажется, что мы вместе всегда.

— А иногда — что только вчера встретились.

— И тот жёлтый квадрат на выставке, — добавила Дженни мечтательно.

— Ты его так и не поняла, — усмехнулся Тэхён.

— Это квадрат. Что там понимать?

— Глупая, — он поцеловал её в макушку. — Это была любовь.

Юри подбежала к ним, прижимая к груди совочек с песком, который почему-то считала лучшей игрушкой на свете.

— Папа, мама, смотрите! — она подняла совочек над головой. — Песок!

— Песок, — согласился Тэхён. — Молодец.

— Я хочу мороженое! — заявила Юри.

— Сначала ужин, — сказала Дженни.

— Сначала мороженое!

— Сначала ужин.

— Тогда я не буду есть ужин!

— Будешь.

— Не буду!

— Будешь.

Юри надулась, но ненадолго — она тоже унаследовала мамин характер, но ещё и папино упрямство. Это была гремучая смесь, и Дженни иногда жалела, что согласилась на второго ребёнка. Но только иногда. В основном — радовалась.

— Пойдёмте вниз, — сказал Тэхён, вставая и подхватывая Юри на руки. — Чонгук обещал приготовить ужин.

— Чонгук умеет готовить? — удивилась Суджин.

— Он умеет заказывать, — поправил Тэхён. — В этом его талант.

— А где дядя Чонгук? — спросила Юри, оглядываясь.

— Внизу. Ждёт нас.

— Я хочу к дяде Чонгуку! — закричала девочка и забарахталась, пытаясь сползти с рук.

— Отнеси её, — сказала Дженни. — А я пока соберу пледы.

— Я помогу! — вызвалась Суджин.

— Ты поможешь занести песочницу.

— Мам!

— Что «мам»? Ты обещала.

Суджин вздохнула, схватила песочницу за край и потащила к люку. Она уже не была той маленькой девочкой, которая пускала мыльные пузыри на свадьбе родителей. Но в её глазах всё ещё горел тот же огонь — живой, озорной, непокорный.

— Иди, — сказала Дженни, видя, что Тэхён замер. — Я сейчас.

Он ушёл с Юри на руках. Дженни осталась одна на крыше — на минуту, не больше. Посмотрела на город, на огни, на звёзды, которых всё ещё не было видно из-за иллюминации. Подумала о том, как много изменилось за десять лет. И как мало — самое главное.

Она всё ещё любила его. Он всё ещё любил её. Суджин всё ещё рисовала — теперь уже профессионально, на планшете, и её работы собирали лайки в интернете. Юри всё ещё требовала мороженое перед ужином. Чонгук всё ещё носил гипс — теперь уже новый, синий, с надписью «САМЫЙ ЛУЧШИЙ ДЯДЯ».

— Дженни! — крикнул Тэхён снизу. — Ты идёшь?

— Иду, — ответила она.

Встала, отряхнула платье — теперь она носила только платья, мягкие, длинные, не стесняющие движений. Голубые, розовые, бежевые. По настроению. Сегодня было настроение на голубое — то самое, в котором она выходила замуж.

Она спустилась вниз, в квартиру, где пахло ужином (заказанным, но вкусным), смехом (детским и взрослым) и любовью. Стены были всё теми же — обклеенными рисунками, только рисунки стали другими. Вместо единорогов — абстракции. Вместо палочек-человечков — портреты. На одном, самом старом, до сих пор висела надпись: «МАМА ПАПА СУДЖИН НАВСЕГДА».

— Садись, — сказал Тэхён, отодвигая для неё стул. — Ужин стынет.

— Не стынет, — возразил Чонгук, внося пиццу. — Я специально заказал с подогревом.

— Пицца с подогревом — это называется «горячая пицца», — заметила Суджин.

— Вот именно, — кивнул Чонгук, ставя коробку на стол.

— Ты гений, дядя Чонгук, — засмеялась девочка.

— Знаю, — скромно ответил он.

Они сели ужинать — впятером, как делали это уже тысячу раз. Суджин рассказывала про школу, Юри ковырялась в тарелке, требуя десерт, Чонгук смешил всех историями из своей водительской жизни, а Тэхён смотрел на Дженни — так же, как десять лет назад на крыше. С любовью. С нежностью. С обещанием.

— Что? — спросила она, поймав его взгляд.

— Ничего, — ответил он. — Просто смотрю.

— На что?

— На свою жену. На своих дочерей. На своего лучшего друга, который притворяется водителем. На жизнь, которая получилась. — Он сделал паузу. — На всё. И благодарю судьбу, что вы у меня есть.

— Ой, папа, не начинай, — сказала Суджин, но голос её дрогнул.

Юри ничего не сказала — она уснула, уронив голову в тарелку с макаронами.

Чонгук бережно взял её на руки и понёс в постель.

— Спокойной ночи, — сказал он, выходя.

— Спокойной ночи, — ответили ему хором.

Дженни и Тэхён остались на кухне вдвоём. Суджин убежала в свою комнату — доделывать уроки, которых, кстати, не было, но она хотела оставить родителей наедине. Она уже понимала, как это важно.

— Ты счастлива? — спросил Тэхён.

— Счастлива, — ответила Дженни. — А ты?

— Счастлив, — он взял её за руку. — Спасибо.

— За что?

— За то, что сказала «да». За Суджин. За Юри. За крышу. За эти десять лет. И за следующие.

Дженни наклонилась, поцеловала его.

— Чёрт бы побрал эту любовь, — прошептала она в его губы.

— Чёрт бы побрал нас обоих, — ответил он.

За окном шумел Сеул. Миллионы огней, миллионы жизней, миллионы историй. Одна из них — их — была прямо здесь. На кухне. В обнимку. Навсегда.