Осколки тишины

Декабрь ворвался в их жизнь снегопадами и запахом мандаринов. Сеул нарядился в гирлянды, витрины засверкали, а Суджин объявила, что «это лучшее Рождество в моей жизни», хотя до праздника оставалась ещё неделя.

— Ты каждый год так говоришь, — заметила Дженни, заклеивая коробку с игрушками.

— Потому что каждый год лучше, чем прошлый, — парировала Суджин. — А в этом году у меня есть папа. Значит, будет супер-лучше.

Тэхён, который в этот момент пытался распутать гирлянду (она завязалась узлом, который, казалось, завязал сам дьявол), поднял голову:

— Я постараюсь не разочаровать.

— Не разочаруешь, — уверенно сказала Суджин. — Ты же принёс самую большую ёлку в мире.

Ёлка и правда была огромной — под два с половиной метра, пушистая, пахнущая хвоей и лесом. Чонгук привёз её из питомника, грузил в машину вместе с продавцом, а потом тащил на восьмой этаж, ругаясь сквозь зубы на своём любимом корейско-английском.

— Ты перестарался, — сказала Дженни, глядя на ёлку, которая едва помещалась в гостиной.

— Нет ничего лишнего в первый раз, — ответил Тэхён.

— В какой первый раз?

— В наше первое Рождество. Семьёй.

Дженни замолчала. Он прав — это был их первый настоящий праздник. Не врозь, не по телефону, не в мыслях. А здесь, в этой маленькой квартире, с ёлкой, мандаринами и четырёхлетней феей хаоса.

Они украшали ёлку в субботу. Суджин развесила игрушки так, как считала нужным — на нижних ветках, кучно, с огромными промежутками вверху. Шары были розовыми, золотыми и синими («синие — для папы, потому что он с неба»). Звезду на макушку пришлось крепить Тэхёну — Суджин боялась высоты, а Дженни отказалась лезть на стремянку в юбке.

— Выше, выше! — командовала Суджин. — Ещё выше! Нет, ниже! Нет, левее!

— Реши уже, — взмолился Тэхён, балансируя на последней ступеньке.

— Правее!

— Куда правее? Там стена!

— Значит, чуть-чуть левее!

Дженни стояла в стороне, снимала их на телефон и смеялась. Она не помнила, когда в последний раз смеялась так — до слёз, до колик в животе, до того, что приходилось вытирать глаза рукавом.

— Ты специально меня мучаешь? — спросил Тэхён, наконец водрузив звезду.

— Нет, — невинно ответила Суджин. — Я просто помогаю.

— Это называется «помощь»?

— Да. Ты же не упал.

Тэхён слез со стремянки, подхватил Суджин на руки и закружил по комнате. Она визжала, хохотала, а потом сказала:

— Папа, ты самый лучший. Даже если звезда кривая.

— Она не кривая, — обиделся Тэхён.

— Кривая, — подтвердила Дженни, глядя в телефон. — Но я её поправлю. Потом.

Суджин разбила две игрушки. Сначала одну — синий шарик рассыпался на тысячу осколков, и девочка замерла, готовая заплакать. Тэхён подошёл, взял веник и сказал:

— Ничего страшного. Это была моя любимая игрушка. Но у нас есть ещё сто таких же.

— Правда? — Суджин шмыгнула носом.

— Правда, — соврал Тэхён. — Давай лучше повесим золотую. Она красивее.

Вторую игрушку разбил он сам — нечаянно задел локтем, когда поправлял гирлянду. Суджин посмотрела на осколки, потом на папу и философски заметила:

— Бывает. Мама тоже иногда бьёт посуду.

— Не иногда, — поправила Дженни. — Часто.

— Это потому что ты неуклюжая, — заключила Суджин.

— Я уставшая, — возразила Дженни.

— Ты всегда уставшая, — вздохнула девочка. — Папа, скажи ей, чтобы она отдыхала.

— Отдыхай, — послушно сказал Тэхён.

— Отстаньте от меня оба, — буркнула Дженни, но улыбнулась.

Вечером, когда ёлка была готова и Суджин уснула сном праведницы, объевшись мандаринами, Дженни села за ноутбук. На экране замигал значок видеозвонка — мама.

— Ты готова? — спросил Тэхён, который стоял в дверях, зачем-то поправляя свитер.

— Нет, — честно ответила Дженни. — Она будет тебя оценивать.

— Пусть оценивает.

— Она будет задавать неудобные вопросы.

— Я отвечу.

— Она будет...

— Дженни, — перебил Тэхён. — Я пять лет ждал, чтобы познакомиться с твоей мамой. Не лишай меня этого удовольствия.

Она вздохнула и нажала «ответить».

На экране появилась женщина лет пятидесяти пяти, с короткой стрижкой, в очках и с очень знакомым выражением лица — Дженни как будто смотрела в зеркало, но на двадцать лет вперёд.

— Привет, мама, — сказала Дженни.

— Привет, дочка. Это он? — Мама сразу перешла к делу, глядя поверх очков на Тэхёна.

— Здравствуйте, — сказал Тэхён, слегка поклонившись, хотя это было бесполезно — камера всё равно не передавала поклонов. — Я Тэхён. Очень рад наконец познакомиться.

— Я вас не очень, — сухо ответила мама. — Вы бросили мою дочь беременной.

Тэхён не отвёл взгляд.

— Да, — сказал он. — И я буду жалеть об этом всю жизнь. Но у меня была причина.

— Какая?

— Мне угрожали. Убьют её и ребёнка. Я выбрал их жизнь, а не своё счастье. Это не оправдание — это факт.

Мама молчала долго. Дженни затаила дыхание.

— Моя дочь рассказала мне про пресс-конференцию, — наконец сказала мама. — И про то, что вы пошли в суд, чтобы признать Суджин. Это много значит.

— Она значит для меня всё, — ответил Тэхён.

— А Дженни?

— Тоже всё. Но Дженни — взрослая. Она может сама за себя постоять. А Суджин — ребёнок. Я хочу, чтобы у неё была защита. На законных основаниях.

Мама сняла очки, протёрла их и снова надела.

— Ты похож на своего отца? — спросила она вдруг.

— Немного, — удивился вопросу Тэхён.

— Мой муж тоже был красавчиком, — сказала мама. — И тоже делал глупости из лучших побуждений. Я его простила. Не сразу, но простила. — Она посмотрела на Дженни. — Ты его простила?

— Почти, — тихо ответила Дженни.

— Значит, простишь. — Мама кивнула, и в её глазах появилось что-то тёплое. — Тэхён-сси, вы хороший человек. Я вижу. Не обижайте мою дочь.

— Никогда, — пообещал он.

— Это вы сейчас так говорите, — вздохнула мама. — Ладно, покажите мне внучку. Она спит?

— Спит, — Дженни взяла ноутбук, пошла в детскую, навела камеру на Суджин. Та спала, разметавшись на кровати, с игрушечным кроликом в обнимку.

— У неё твой нос, — сказала мама, помолчав. — И его глаза. Хорошая девочка.

— Лучшая, — согласилась Дженни.

Они вернулись в гостиную. Мама ещё поговорила о погоде, о работе, о том, что в Пусане холодно, и попросила передать Чонгуку привет («Он меня в аэропорту встречал, такой вежливый, женись на нём, дочка»). Потом попрощалась и отключилась.

Дженни закрыла ноутбук и посмотрела на Тэхёна.

— Она тебя одобрила, — сказала она удивлённо.

— А ты сомневалась? — улыбнулся он.

— Я думала, будет война.

— Война была в прошлый раз, — ответил Тэхён. — Теперь мир. По крайней мере, я на это надеюсь.

Ночью они лежали в кровати, глядя на гирлянды, которые Суджин повесила на стену. Комната мерцала тёплым светом, было уютно и тихо.

— Тэхён, — позвала Дженни.

— Мм?

— Ты помнишь, о чём я тебя просила? Не тогда, когда мы только встретились, а потом. На днях.

— Ты просила много о чём, — усмехнулся он. — Уточни.

Дженни повернулась к нему. Её глаза блестели — от гирлянд, от чувств, от чего-то ещё, чему она боялась дать имя.

— Я сказала, что хочу, чтобы ты сделал мне предложение. Настоящее. С кольцом, которое ты уже подарил. Просто спроси. Ещё раз.

Тэхён сел на кровати. Сердце колотилось где-то в горле.

— Сейчас?

— Нет, — Дженни села рядом. — Не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты меня обнял. А потом, когда-нибудь... на Рождество. Или на Новый год. Или просто в обычный вторник. Спроси. Я скажу «да».

— Ты уже сказала.

— Я сказала «да» на кольцо. А теперь я говорю «да» на вопрос. — Она взяла его за руки. — Я люблю тебя. Я хочу быть твоей женой. Не завтра, не через месяц. Но хочу. И когда ты спросишь — я отвечу. Без колебаний.

— Дженни... — Тэхён не мог говорить. Выдохнул, прижал её к себе. — Ты не представляешь, как давно я ждал этих слов.

— Представляю, — ответила она. — Пять лет, три месяца и двенадцать дней.

— Ты считала?

— Чонгук считал, — усмехнулась она. — Но я запомнила.

Они обнялись, лёгли, заснули под мерцание гирлянд. А утром проснулись от того, что Суджин прыгала на кровати с криком:

— Снег! Снег! На улице снег! Пойдёмте лепить снеговика!

— Сейчас, — простонал Тэхён.

— Нет, сейчас! — Суджин стащила с него одеяло. — Папа, вставай! Снеговики не ждут!

— Снеговики подождут, — сказал Тэхён, но встал.

Они оделись, вышли во двор. Снег хрустел под ногами, Суджин визжала, Чонгук уже катал ком — первый, самый большой. Дженни стояла в стороне, куталась в шарф и смотрела.

— Иди сюда, — позвал Тэхён. — Руки замёрзнут.

— Я постою.

— Иди, кому говорят!

Она подошла. Он взял её замёрзшие пальцы, подул на них, согрел дыханием. Суджин отвернулась (фу, взрослые), а Чонгук сделал вид, что не заметил.

— С Рождеством, — сказал Тэхён.

— Ещё неделя до Рождества, — напомнила Дженни.

— А я заранее. На всякий случай. Вдруг в тот день забуду.

— Не забудешь, — уверенно сказала Дженни. — Ты ничего не забываешь.

— Только самое важное, — ответил Тэхён и поцеловал её в лоб.

Снег падал, кружился, таял на ресницах. Суджин лепила снеговика с морковкой вместо носа. Чонгук фотографировал на телефон. А Дженни и Тэхён стояли рядом, обнявшись, и смотрели на свою семью — смешную, нелепую, но такую долгожданную.

С Рождеством. Даже если ещё неделя.