Осколки тишины

Командировка пришла некстати. Дженни должна была лететь в Пусан на два дня — встретиться с крупным клиентом, обсудить годовой контракт, без которого агентство могло потерять половину прибыли. Начальник сказал: «Едешь ты, потому что ты лучшая». Дженни сказала: «Нет проблем». Мысленно добавила: «Проблема в том, что я не хочу оставлять их вдвоём».

— Ты справишься? — спросила она, глядя на Тэхёна в прихожей. Суджин уже стояла в полной боевой готовности — розовый рюкзак, сменка, рисунок для воспитательницы.

— Суджин с Чонгуком справлялись, — ответил Тэхён. — А он, между прочим, не отец.

— Вот именно, — Дженни понизила голос, чтобы дочь не слышала. — Чонгук работал за деньги. Ты работаешь за... за что ты работаешь?

— За право быть рядом, — просто сказал Тэхён.

Дженни вздохнула. Она подготовила всё: еда в холодильнике, список номеров на случай экстренной связи, подписана бумажка с режимом дня и любимыми сказками на ночь. Тэхён смотрел на этот список, как на инструкцию к сборке шкафа из Икеа.

— Ты серьёзно? — спросил он, пролистывая четыре страницы. — «Важно: чистить зубы две минуты, не меньше. Если Суджин упрямится — спеть песню про крокодила...»

— Это важные детали! — защищалась Дженни. — Ты не представляешь, как она может капризничать, если что-то пойдёт не по плану.

— Я выживу, — сказал Тэхён. — Иди. Чонгук отвезёт тебя в аэропорт. Он сегодня уже за рулём, с ключицей всё нормально.

— С гипсом?

— Зелёным, — кивнул Тэхён. — Суджин выбрала цвет.

Дженни посмотрела на дочь.

— Ты будешь слушаться папу?

— Буду, — важно кивнула Суджин, хотя в её глазах горел озорной огонёк, который Дженни отлично знала. Этот огонёк означал: «Я буду слушаться ровно до тех пор, пока это совпадает с моими желаниями».

— Я люблю тебя, — Дженни присела, поцеловала Суджин в лоб. — Вечером позвоню.

— И я тебя люблю, мамочка, — Суджин обняла её за шею. — Не волнуйся. Папа будет хорошо меня кормить. Правда, папа?

— Правда, — сказал Тэхён с таким видом, будто его вызывали к доске, а он не выучил урок.

Дженни встала, посмотрела на него долгим взглядом.

— Не дай ей слишком много сладкого.

— Договорились.

— И спать вовремя.

— Хорошо.

— И...

— Дженни, — Тэхён мягко взял её за плечи. — Уезжай уже, а то опоздаешь. С нами всё будет в порядке.

Она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Кивнула, взяла сумку и вышла за дверь.

Как только замок щёлкнул, Суджин подпрыгнула на месте.

— Папа! Мы можем смотреть мультики весь день?

— Нет, — строго сказал Тэхён. — Сначала завтрак, потом садик, потом ужин, потом мультики.

— Ты зануда, — констатировала Суджин, но без злости. — Как мама.

— Это комплимент?

— Не знаю, — девочка пожала плечами и побежала надевать ботинки.

Первые полдня прошли гладко. Тэхён отвёл Суджин в садик (она сама держала его за руку и рассказывала про каждую кочку на дороге), заехал в офис, разобрал срочные дела, купил продукты по списку и в четыре часа был уже у дверей детского сада. Суджин выбежала счастливая, с рисунком в руках.

— Это ты, я и мама! — объявила она, показывая каракули, в которых можно было угадать три палочки с кружочками вместо голов. — Мама зелёная, потому что она любит зелёный. Я розовая — это мой любимый цвет. А ты синий.

— Почему синий? — спросил Тэхён, принимая рисунок с такой осторожностью, будто это была картина Пикассо.

— Потому что синий — цвет неба, а ты был на небе пять лет, — серьёзно ответила Суджин. — А теперь ты спустился. Так что можно было бы нарисовать тебя жёлтым. Но я уже нарисовала синим.

— Синий мне нравится, — сказал Тэхён, пряча рисунок во внутренний карман пальто. — Спасибо.

— Пожалуйста. А что мы будем есть на ужин?

После садика они пошли в супермаркет. Суджин командовала, Тэхён подчинялся. Она выбрала пасту-бабочки, соус «болоньезе» из банки и помидоры черри. В планах Дженни было что-то другое — полезное, с брокколи и курицей, но Суджин сказала:

— Мамы нет, папа. Мамы нет дома. Значит, мы едим то, что я хочу.

— А если я хочу брокколи?

— Ты не хочешь брокколи, — уверенно заявила Суджин. — Никто не хочет брокколи. Даже кролики.

Тэхён сдался и купил пасту-бабочки.

Дома начался ад.

Суджин отказалась мыть руки, потому что «я только что их мыла в магазине». Упала на пол и изобразила умирающую бабочку, когда Тэхён сказал, что сначала уроки, а потом мультики. Плакала, потому что «паста варится слишком долго». А когда паста наконец сварилась и Тэхён гордо выложил её на тарелку, Суджин посмотрела на результат и сказала:

— Фу, какая-то не такая.

— Такая же, как в магазине, — терпеливо объяснил Тэхён.

— Нет, в магазине она была вкуснее.

— Ты не пробовала её в магазине, она была в упаковке.

— Я знаю по запаху!

Тэхён закрыл глаза, мысленно считая до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста.

— Хочешь, закажем пиццу? — спросил он.

Суджин перестала плакать мгновенно.

— С ананасами?

— С ананасами.

— И с оливками?

— И с оливками.

— И с беконом?

— Да хоть с клубникой, — Тэхён уже доставал телефон.

Пиццу съели молча. Суджин уплетала за обе щеки, а Тэхён смотрел на неё и думал о том, как Дженни справлялась с этим одна. Пять лет. Каждый день. Эта маленькая фея хаоса, которая умела довести до белого каления за три секунды и тут же растрогать до слёз.

Когда Суджин наелась, она забралась к нему на колени и уткнулась носом в его свитер.

— Папа, — сказала она тихо. — А ты не уйдёшь, пока мама не вернётся?

— Не уйду.

— А когда вернётся — тоже не уйдёшь?

— Когда вернётся — тем более не уйду, — ответил Тэхён, поглаживая её по спине.

— Хорошо, — Суджин зевнула. — А можно я порисую ещё немного? Я хочу нарисовать тебе подарок.

— Какой?

— Сюрприз, — сказала она и сползла с его колен.

Тэхён помыл посуду. Дважды. Потому что после первого мытья Суджин сказала, что «пахнет рыбой», хотя рыбы в доме не было. Он вытер пол, собрал игрушки, разобрал сумку Дженни, которая стояла в прихожей (зачем — он не знал, просто руки чесались сделать что-то полезное). И только когда часы показали девять вечера, он понял, что Суджин уже полчаса тихо сидит за столом и что-то вырисовывает.

— Суджин, пора спать, — сказал он, подходя к ней.

— Подожди, — попросила она, не поднимая головы. — Сейчас закончу.

Он ждал. Она рисовала. Через пять минут девочка с гордостью подняла листок.

— Держи. Это твой подарок.

На листе была нарисована семья. Три человечка — высокий синий (Тэхён), средний зелёный с длинными волосами (Дженни) и маленький розовый (Суджин). Все держались за руки. Над ними — жёлтое солнце и синее небо. И подпись, старательно выведенная печатными буквами: «МАМА ПАПА СУДЖИН НАВСЕГДА».

Тэхён не мог говорить несколько секунд. Он смотрел на рисунок, и в горле стоял ком.

— Ты плачешь? — спросила Суджин, наклоняя голову.

— Нет, — сказал он севшим голосом. — Просто... рисунок очень красивый.

— Я знаю, — скромно согласилась Суджин. — Спрячь в карман, как тот. Чтобы всегда было.

Он спрятал. Во внутренний карман, рядом с первым рисунком.

Суджин уснула через пятнадцать минут после сказки. Тэхён читал «Маленького принца», хотя не был уверен, что Суджин понимала, о чём речь. Она слушала с закрытыми глазами, иногда задавала странные вопросы («А принц умеет готовить пасту-бабочки?») и в итоге отключилась, уткнувшись ему в плечо.

Он сидел, боясь пошевелиться, и смотрел на её спящее лицо. Такое мирное. Такое беззащитное. «Я пропустил пять лет, — подумал он. — Пять лет её смеха, её слёз, её первых слов и первых шагов. Я никогда не верну это время. Но я могу быть в оставшемся. Каждую секунду».

Зазвонил телефон. Дженни.

— Как вы? — спросила она, и в её голосе чувствовалось напряжение.

— Спит, — тихо ответил Тэхён, чтобы не разбудить девочку. — Сидит на мне. Боюсь дышать.

— Она тебя задавила?

— Смешно.

— Я серьёзно. Она спит как камень. Если переложишь — не проснётся.

— Знаю. Но не могу. — Он сделал паузу. — Ты как? Клиент?

— Клиент — козёл, — честно сказала Дженни. — Хочет скидку тридцать процентов. Я сказала «нет». Он обиделся. Пьёт виски в ресторане и дуется.

— Ты поела?

— Да, — слишком быстро ответила она.

— Дженни.

— Ладно, не поела. Я нервничала.

— Иди в ресторан. Съешь что-нибудь. Не на голодный желудок.

— Ага, сейчас, — проворчала она. — Ты мой папа?

— Нет, я тот, кто волнуется, чтобы ты не заболела и не оставила меня одного с этой маленькой обезьянкой, которая не ест брокколи.

— А она не ест, — удовлетворённо сказала Дженни. — Я говорила.

— Ты говорила, что она не ест цветную капусту. Про брокколи ты молчала.

— Проверка на профпригодность, — в голосе Дженни впервые за день проскользнула улыбка. — Ты прошёл?

— Нет. Я заказал пиццу.

— С ананасами?

— С ананасами.

— И с оливками?

— И с оливками.

— Боже, Тэхён, — Дженни вздохнула, и он понял — она улыбается. По-настоящему. — Ты её балуешь.

— А ты нет?

— Я её воспитываю.

— Можно иногда и баловать, — возразил Тэхён. — Она заслужила. Пять лет без мультиков... без пиццы... без папы.

Повисла тишина. Слышно было только дыхание Суджин и далёкие гудки на линии.

— Тэхён, — сказала Дженни тихо.

— Мм?

— Я скучаю.

Он замер. Она никогда не говорила таких слов. Даже когда они были вместе — она скучала молча, просто обнимала крепче.

— По Суджин? — спросил он осторожно.

— По вам обоим, — ответила Дженни. И добавила, словно через силу, как будто выплёвывала застрявшую кость: — А это значит, что я скучаю по тебе. Чёрт возьми, Тэхён, я скучаю по тебе.

Он закрыл глаза. Прижал телефон к уху так сильно, что динамик впился в кожу.

— Я тоже скучаю, — сказал он. — Хотя ты уехала только утром. Это ненормально.

— Ненормально, — согласилась Дженни. — Наша жизнь вообще ненормальная. Но она наша.

— Ты права.

— Ладно, — она зевнула. — Поздно уже. Я пойду есть в этот дурацкий ресторан, чтобы ты не волновался. А ты ложись спать. На диване.

— На диване, — повторил он.

— И не вздумай в мою кровать.

— Даже не думал.

— Врёшь.

— Немного, — признался Тэхён.

Дженни хмыкнула.

— Спокойной ночи, Тэхён.

— Спокойной ночи, Дженни.

— Я... — Она запнулась. — Я рада, что ты с ней.

— Я рад, что она есть, — ответил он. — Из-за тебя. Только из-за тебя.

Она ничего не сказала. И он понял, что она уже знает.

Утром он проснулся от того, что Суджин прыгала на диване рядом с ним.

— Папа! Папа! Просыпайся! Я хочу есть!

— Что ты хочешь? — простонал Тэхён, открывая один глаз.

— Блинчики!

— Ты умеешь печь блинчики?

— Нет, — Суджин посмотрела на него с таким видом, будто вопрос был идиотским. — Но ты умеешь. В интернете есть рецепт. Мы посмотрим вместе!

Тэхён вздохнул. Спорить с этой девочкой было невозможно — она унаследовала мамину силу воли и папино упрямство. Он встал, пошёл на кухню, включил ютюб и начал смотреть видео «Блинчики на завтрак для начинающих».

Суджин притащила табуретку, встала рядом и комментировала:

— Ты неправильно размешиваешь, папа. Нужно быстрее!

— Я размешиваю как надо.

— Нет, надо круговыми движениями! Вон дядя на видео круговыми делает!

— Я умею круговыми!

— Покажи!

Он показал. Тесто выплеснулось на фартук.

— Теперь ты весь в тесте, — констатировала Суджин. — Как снеговик. Белый и красивый.

— Спасибо за комплимент, — сухо ответил Тэхён, вытираясь кухонным полотенцем.

Первые три блина ушли в мусорку. Четвёртый получился бледным, пятый — подгоревшим, шестой — с дыркой. Суджин ела седьмой с клубничным вареньем и приговаривала:

— Вкусно, папа. Очень вкусно. Мама так не умеет.

— Мама умеет лучше, — возразил Тэхён, но польщенно улыбнулся.

Днём они поехали в парк. Чонгук в зелёном гипсе вёл машину осторожно, как пенсионер, но Суджин это даже нравилось — она могла рассматривать каждую машину, каждое дерево, каждую собаку на поводке.

В парке Тэхён качал её на качелях, а потом они кормили голубей. Суджин сказала, что голуби «глупые, потому что клюют всё подряд», и предложила купить им «нормальной еды».

— У голубей нет денег, — напомнил Тэхён.

— А мы им дадим, — парировала Суджин. — Мы же добрые. И богатые. Ты же говорил, ты богатый.

— Это мои деньги, — сказал Тэхён. — Голуби не работают, почему они должны получать мои деньги?

— Потому что они красивые, — Суджин задрала подбородок. — Красивым можно просто так.

— Плохая жизненная стратегия, — вздохнул Тэхён, но купил им пакет с зерном.

Вечером, когда Суджин уснула, он сидел на диване и смотрел на два рисунка, разложенных перед собой. На первом — каракули с тремя палочками. На втором — семья, солнце, небо и надпись «НАВСЕГДА».

Позвонила Дженни.

— Приезжаю завтра утром, — сказала она. — Всё в порядке?

— В полном, — ответил Тэхён. — Я научился печь блины.

— Ты? Блины? — Дженни не поверила своим ушам.

— Семёрка с восьмёркой. Но Суджин сказала, что вкусно. А она не врёт.

— Зря ты её учил, — проворчала Дженни. — Теперь она будет требовать блины каждый день.

— Буду печь каждый день, — просто ответил Тэхён. — Я же папа.

Дженни замолчала. Он слышал её дыхание — немного дрожащее, неспокойное.

— Тэхён, — сказала она наконец.

— Да.

— Ты... ты хороший отец. Я не говорила этого раньше, потому что злилась. Но это правда. Ты хороший.

Он прижал телефон к уху и закрыл глаза.

— Спасибо, — сказал он. — Это много значит.

— Ничего не значит, — отрезала Дженни. — Это просто факт. Как то, что небо голубое или вода мокрая.

— А Суджин сказала, что я синий, потому что был на небе, — улыбнулся он.

— Не слушай её, она фантазёрка.

— Я уже сохранил рисунок.

— Конечно, сохранил, — Дженни вздохнула. — Ты всё сохраняешь.

— Только важное, — ответил он.

Она не нашлась, что сказать. Но он услышал, как она улыбнулась. По тому, как изменилось её дыхание. По тому, как она шмыгнула носом.

— Спокойной ночи, Тэхён, — сказала она.

— Спокойной ночи, Дженни. Завтра увидимся.

— Завтра.

Он сбросил вызов, сложил рисунки, убрал их в карман пальто — самом деле, самое важное. Выключил свет в гостиной, подошёл к детской, заглянул. Суджин спала, раскинувшись на кровати звездой, и что-то бормотала во сне про блинчики с клубникой.

Тэхён поправил на ней одеяло, поцеловал в лоб и ушёл на диван.

«Хороший отец, — повторил он про себя слова Дженни. — Может быть. Я постараюсь им быть».

Он уснул с этой мыслью и улыбкой.

А утром его разбудили два голоса:

— Папа! Папа! Просыпайся! Мама приехала!

— Суджин, дай человеку поспать, — это уже была Дженни, стоящая в дверях с дорожной сумкой и уставшим, но счастливым лицом.

— Мама, он научился печь блины! — Суджин прыгала на месте. — Ты должна их попробовать!

— Я попробую, — пообещала Дженни, глядя на Тэхёна, который пытался прийти в себя после бессонной ночи на диване и сладкого детского крика.

— Хорошо, что ты вернулась, — сказал он, садясь. — Я уже скучал по тишине.

— Скучал? — переспросила Дженни.

Он посмотрел на неё.

— По тишине, по тебе, по тому, как пахнет твой шампунь... — он запнулся. — По всему, что называется домом.

Дженни покраснела — впервые за долгое время.

— Иди уже, блинчики пеки, — буркнула она, проходя на кухню. — А я посмотрю, чему ты научился без меня.

А за спиной у неё Суджин шептала Тэхёну:

— Она скучала. Я видела. Она всю ночь не спала, потому что скучала.

— Откуда ты знаешь? — так же шёпотом спросил Тэхён.

— Она мне вчера в телефоне сказала, — ответила Суджин и побежала за мамой. — Я всё знаю, папа. Я же большая.

Тэхён улыбнулся, встал с дивана и пошёл на кухню.

К своей семье.