ГЛАВА 2. «Первый год»
Можно ли назвать отношения в пятнадцать серьёзными?
Наверное, нет.
Они просто ходили за ручку. Целовались в подъезде, пока кто-нибудь не заходил с тяжёлыми сумками и не кашлял демонстративно. Ходили на дискотеки в ДК, где музыка прерывалась каждые полчаса, потому что кто-то перебил провод. Иногда просто сидели на лавочке, жуя жвачку и наблюдая, как из ларька выгоняют пьяного дядю Витю.
Ни ссор. Ни разногласий.
Саша тогда думала — так будет всегда. Тёплые вечера, его пальцы, сжимающие её ладонь чуть сильнее, чем надо, и это дурацкое чувство, от которого хотелось прыгать через три ступеньки.
Апрель в том году был другим. Мягче. Нежнее. Он не ревновал её к каждому столбу, не орал, не бил посуду. Он просто стоял под её окнами в сугробе, потому что не мог уснуть, не пожелав спокойной ночи.
— Ты дурак, — шептала она в форточку.
— Главное, что с тобой, — улыбался он.
И она верила.
Потом всё сломалось.
Она уже не помнила, с чего началось. Может, с того раза, когда он увидел, как её провожает парень из параллельного класса. Просто идёт рядом, просто разговаривает. А Артёму показалось, что слишком близко.
— Ты че, сосёшься с ним за спиной у меня? — заорал он тогда. Прямо посреди улицы. Люди оборачивались.
— Ты больной? Он просто шёл в мою сторону!
— Просто. Всё у тебя просто.
Она тогда впервые заплакала из-за него. Стояла посреди заснеженного двора, а он развернулся и ушёл, не оглянувшись.
Через три дня они помирились.
Потом они ругались снова. Из-за фигни. Из-за того, что она слишком громко смеялась с кем-то. Из-за того, что он не подошёл к ней на вечеринке, потому что «с пацанами зависал». Из-за того, что она задержалась на тренировке на пятнадцать минут.
Он оскорблял её так, что у неё внутри всё переворачивалось. А она была не из робкого десятка — могла и в ответ заслать, и сумкой зарядить, и уйти громко хлопнув дверью. Но иногда его слова попадали точно в цель. И тогда она плакала. Сжималась в комок на кровати у подруги Веры и шептала сквозь слёзы: «Я больше никогда к нему не вернусь».
Возвращалась на следующий же день.
Они были привязаны друг к другу, как наркоманы к игле. Эмоциональные качели раскачивались всё сильнее: расставались, сходились, снова расставались. Ревновали так, что становилось страшно. Но это была не неуверенность. И не недоверие.
Просто собственники.
Оба.
Больше года назад.
Как только Саше исполнилось восемнадцать, в 1993 году, Артём предложил съехаться.
— Отец на дачу уезжает жить. Квартира пустая. Будем сами по себе.
Родители Саши были против. Ещё бы — их девочка, фигуристка, отличница, вдруг съезжается с парнем, про которого ходили слухи (не все хорошие). Но Саша надавила:
— Не пустите — сбегу.
И они сдались. Мама вздохнула, отец покачал головой. Поставили только одно условие:
— Ребёнка в восемнадцать не приносить. Мы так намучились — тебе не желаем.
Саша закатила глаза. «Да какие дети, вы чего».
Переезд был… глуповатым.
Наверное, правильнее было назвать это так: детей отпустили жить одних.
В их квартире постоянно кто-то тусовался. Друзья Апреля, подруги Саши, какие-то непонятные люди, которые приходили с бутылкой и оставались до утра. Вечеринки начинались в десять, затихали под утро. Иногда они ходили в гости сами — к кому-то на хату, в какой-нибудь подвальный клуб, где играла смесь из кассетника. Иногда просто шатались по улицам Владимира, дыша холодным воздухом и чувствуя себя бесконечно взрослыми.
Ночи были их временем. А днём каждый занимался своим делом.
Обычно Артём вставал первым.
Будильник не нужен — он просыпался ровно в семь, бесшумно вылезал из-под одеяла, чтобы не разбудить Сашу. На кухне гремел туркой, через пять минут по коридору плыл запах свежего кофе.
Он уходил в душ, а за эти десять минут она успевала проснуться, сделать пару глотков и начать собираться на тренировку.
Лёд не ждал.
Жили они на её зарплату — Саша уже тренировала малышей в той же секции, где сама начинала, — и на выигрышные деньги Апреля.
Он участвовал в боях без правил. Грязных, жёстких, без судейской защиты. Подпольные ринги в подвалах и заброшенных спортзалах, где ставят не на технику, а на то, кто дольше не упадёт. Он был чемпионом. Ни разу не проиграл.
Многие удивлялись:
— Откуда в нём столько злости? Как он выходит сухим из каждой катки?
Саша знала ответ. Но молчала.
Вечером после боя они лежали в кровати. Она — на его груди, щекой к ключицам. Он гладил её голую спину.
— Бля, Саш, если бы не ты, я бы проебал.
— Я тут при чём? Я стою в стороне просто.
— Да я как подумаю, что с тобой будет, если я пропущу удар… или если вообще проиграю и меня забьют… — он замолчал, сглотнул. — Мне аж не по себе.
Она прижалась крепче — хотя крепче уже некуда. Всё её тело было вжато в него, как последняя защита.
— Тогда не проигрывай, — тихо сказала она.
Он усмехнулся. Поцеловал её в макушку.