Мы начали с ненависти и не смогли остановиться

Автобус остановился, как будто врезался в невидимую стену.

Т/и посмотрела в окно и увидела, что перед ними - блокпост: бетонные барьеры, колючая проволока, солдаты, тяжёлые машины, светоотражающие жилеты и жесткие лица, которые не знали, что такое улыбка.
Она сжала сумку сильнее и попыталась успокоиться.

Потому что это был всего лишь город, в котором она родилась.
Потому что это был её дом.
Но внутри что-то уже говорило ей:
«Это не дом. Это ловушка».

- Документы, - сказал солдат, когда автобус остановился. Его голос был ровным, как у человека, который повторяет одну и ту же фразу каждый день. Без эмоций. Без вопросов.

Т/и подняла паспорт, и ей стало странно: её собственное имя выглядело на странице чужим. Она вдруг почувствовала, что всё, что было до этого момента, - это лишь подготовка к чему-то, что начнётся сейчас.

Солдат быстро пробежал глазами по документам и отдал их обратно.
Его взгляд был коротким, но тяжёлым. Как будто он видел не лицо, а проблему.
- Въезд разрешён, - сказал он.
Т/и кивнула.

Она даже не успела сказать "спасибо".
- Выезд запрещён, - добавил другой солдат, не поднимая глаз.
Эти слова прозвучали как удар.
Т/и почувствовала, как её желудок сжался.

Она не ожидала этого. Она не думала, что вернётся сюда и окажется в ловушке.
- Что значит "запрещён"? - выдавила она, хотя сама знала, что ответа не будет.
Солдат посмотрел на неё, как на глупую девчонку, которая не понимает, что ей говорят.

- До особого распоряжения.
И всё.
Автобус тронулся дальше, и Т/и села на своё место, не отводя взгляда от окна. Её взгляд цеплялся за знакомые здания, за улицы, которые она знала с детства. Но теперь всё выглядело иначе: как будто город стал слишком большим, слишком чужим, слишком... закрытым.
Она пыталась вспомнить, что вообще заставило её вернуться.

Это было простое решение: родители, мать в больнице, отец в сознании нет, тревожные звонки, короткие сообщения, которые она не хотела читать, потому что знала, что они будут плохими.
Но всё равно она вернулась.

Потому что когда ты знаешь, что твоя семья в опасности, ты не можешь просто сидеть в другом городе и ждать.
Она пыталась удержать в голове мысль, что это всего лишь болезнь. Что мать просто сильно заболела. Что отец просто упал и ударился. Что всё можно объяснить.

Но в глубине она уже понимала:
это не просто болезнь.
Больница была на расстоянии нескольких кварталов от блокпоста, но дорога до неё заняла намного больше времени, чем должна была. На улицах стояли военные машины, патрули, блоки, люди в форме. В воздухе чувствовался запах металла и бензина. Где-то играла сирена, но она была не громкой - скорее постоянной, как напоминание о том, что город теперь живёт по новым правилам.
Т/и вышла из автобуса и почувствовала, как холод пробежал по спине.
Ветер был резким, но не холодным. Он просто был чужим.

Она прошла через вход больницы, и первое, что она заметила - это тишина. Не обычная больничная тишина, когда люди спешат и разговаривают, а тишина, как в пустом здании, где все замерли.
В коридоре стояли люди, но они не разговаривали. Они просто смотрели на стену, на пол, на свои телефоны. В углу сидели военные. Они не разговаривали с пациентами. Они просто наблюдали. Словно больница была не местом лечения, а местом, где надо охранять что-то ценное.

Т/и не знала, куда идти, пока одна медсестра не посмотрела на неё и не кивнула в сторону коридора.
- Комната 14, - сказала она тихо. - Ваша мать.

Т/и кивнула и пошла.
Её ноги сами шли по коридору, будто они знали путь лучше, чем она. В голове было пусто. Она не думала о том, что скажет, не думала о том, как выглядит мать, не думала даже о том, что у неё может быть паника.
Она просто шла.

Дверь в палату была приоткрыта.
Т/и толкнула её и увидела мать.
Она лежала на кровати, бледная, с кислородной маской. Волосы растрёпаны. На шее - длинная царапина, как след когтей. Кровь уже засохла, но след был чётким, как доказательство того, что это не просто падение, не просто случайность.
Мать подняла на неё глаза.

- Т/и... - прошептала она.
Её голос был слабым, как будто он исчезал, едва выходя из горла. В глазах - боль, которую нельзя было скрыть.
Т/и подошла ближе и села на край кровати. Её руки дрожали.
- Мама, что с тобой? - спросила она, не выдержав. - Кто это сделал?
Мать попыталась улыбнуться, но улыбка получилась искривлённой, как у человека, который пытается показать, что всё в порядке, но не может.

- Он... - прошептала она. - Он был здесь.
Т/и почувствовала, как кровь отступила от лица.
Она хотела сказать: «Кто он?», но слова не выходили. Она не могла представить, кто может напасть на её мать.
- Он... - мать снова закрыла глаза. - Он пришёл...

Она закашлялась. Кашель был сухим, как будто в горле что-то застряло.
- Мама... - Т/и схватила её за руку. - Ты слышишь меня?
Мать открыла глаза снова и попыталась говорить, но слова застряли.
Т/и посмотрела на рану на шее и поняла, что это не просто царапина. Она была глубокой, словно кто-то специально хотел причинить боль. Как будто хотел оставить след, чтобы никто не сомневался.

Т/и почувствовала, как в груди поднялся холод.
Она хотела кричать. Хотела позвать на помощь. Хотела что-то сделать, но не знала что.
Она только стояла и смотрела на мать, которая пыталась дышать.
Соседняя палата была закрыта, но Т/и услышала в ней глухое дыхание.
Отец.

Она не могла не пойти туда. Она не могла сидеть и ждать, пока мать умрёт, пока отец лежит без сознания.
Она вышла из палаты и подошла к двери соседней. Постучала.

- Вы... их дочь? - услышала она голос медсестры. Он был спокойным, но в нём было что-то, что Т/и не могла понять.

- Да, - ответила она. - Могу я войти?
Медсестра кивнула.
Т/и вошла и увидела отца.
Он лежал на кровати, неподвижный. Его лицо было белым, как мел. Глаза закрыты. Рот слегка приоткрыт. Он был как человек, который давно не спит, как человек, который видел слишком много.
Т/и подошла ближе. Его рука была холодной. Она взяла её и почувствовала, как дрожит.

- Папа... - сказала она, но он не отвечал.
Она посмотрела на медсестру.
- Что с ним?
Медсестра посмотрела на Т/и и не сразу ответила.
- Он в шоке, - сказала она. - Мы не можем сказать точно, что произошло. Но он не приходит в себя.

Т/и почувствовала, как в груди всё сжалось. Она понимала, что здесь не просто болезнь. Здесь что-то другое.
Она хотела спросить: «Что случилось? Почему вы не говорите? Почему никто не объясняет?»

Но не могла. Потому что страх в голове был слишком большим.
Она вернулась к матери.
Мать лежала, закрыв глаза. Она не спала - она просто пыталась удержаться на грани. Т/и села рядом и взяла её за руку.
- Мама, - прошептала она. - Я здесь. Я не уйду.

Мать открыла глаза и посмотрела на неё.
- Т/и... - она попыталась улыбнуться снова. - Ты не должна была возвращаться.
- Почему? - Т/и не выдержала. - Почему ты говоришь так?
Мать открыла рот, как будто хотела что-то сказать, но не могла. Она закрыла глаза и вздохнула.

Т/и почувствовала, как слёзы подступают. Она сжала руку матери сильнее.
- Скажи мне, что случилось, - прошептала она. - Я не могу просто сидеть и ничего не знать.
Мать открыла глаза и посмотрела на неё так, будто пыталась решить, можно ли доверить это слово.
- Он был здесь, - сказала она. - Он пришёл за нами.

Т/и почувствовала, как мир вокруг затих.
Её сердце начало биться быстрее.
- Кто? - выдавила она.
Мать закусила губу и посмотрела на неё.
- Я не знаю, - сказала она тихо. - Но он был здесь. Он был в доме. И он был... не из этого мира.
Т/и почувствовала, как по телу пробежал холод.

«Не из этого мира» - эти слова звучали как фантастика, как что-то из фильма. Но она стояла в больнице, смотрела на мать с царапиной на шее и понимала, что это не фантастика.
Это правда.

Т/и сидела в палате до поздней ночи.
В коридоре иногда слышались шаги. Вдали - голос военного. Иногда кто-то плакал. Иногда кто-то просто молчал.
Ей хотелось уйти. Она хотела взять сумку и уехать. Но выезд был запрещён. И она знала это.

Она вспомнила слова солдата: «Выезд запрещён. До особого распоряжения».
Она вспомнила, как город выглядел на блокпосту: как тюрьма, как зона.
Она вспомнила, что Хоукинс был разделён на части, что под городом были железные плиты, что порталы закрыты. И что всё это было сделано не для того, чтобы защитить людей, а чтобы скрыть что-то.

Т/и не знала, что это. Но она чувствовала, что это что-то большое.
И она чувствовала, что это что-то связано с её семьёй.
Ночью она вышла из больницы.
На улице было темно, но не совсем. В небе висели прожекторы. На углах стояли военные. Вдали - слышались сирены. Город выглядел как место, где жизнь замерла.
Т/и стояла у входа и смотрела на улицу. Она хотела позвонить Майку. Хотела сказать ему: «Я здесь. Помоги. Что-то не так».

Но она не знала, что сказать. Как начать? Как объяснить, что её мать ранена не просто так, что отец в шоке, что город закрыт, что военные стоят на каждом шагу?

Она просто стояла и смотрела.
Внутри всё было пусто. И в то же время - переполнено страхом.
Она не знала, что делать.
Но она знала одно:
Она не могла уйти.
И город не собирался отпускать её.