Глава 25
Утро воскресенья пахло корицей, яблоками и предвкушением. Соник стоял у холодильника, пересчитывал фрукты в вазе, и его лицо с каждой секундой становилось всё мрачнее.
— Три яблока, — сказал он тоном следователя на месте преступления. — Три жалких яблока. На пирог нужно минимум шесть.
Шедоу, который пил кофе за столом и делал вид, что читает новости, поднял бровь.
— Ты предлагаешь испечь пирог из трёх яблок и надежды?
— Я предлагаю сходить в магазин. — Соник уже натягивал джинсы — те самые, с четырьмя карманами. — Ты идёшь?
— Я? В магазин? В воскресенье утром?
— Ты. В магазин. В воскресенье утром. Потому что я не потащу четыре пакета один.
— Ты бегаешь быстрее звука. Ты мог бы сбегать один и вернуться через минуту.
— А ты мог бы составить мне компанию, потому что выходные, потому что мы вместе, и потому что я хочу, чтобы ты нёс сумки.
Шедоу посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, которым обычно смотрит учитель на ученика, который только что сказал нечто одновременно наглое и неопровержимое.
— Одевайся, — сказал он наконец. — Я иду.
Соник улыбнулся той самой улыбкой — хитрой, открытой, счастливой.
— Ты меня любишь.
— Я иду в магазин. Это другое.
— Не совсем.
Он надел свою чёрно-красную футболку «гори всё синим пламенем», сверху — лёгкую парку. Кепку сегодня не взял — волосы ещё были влажными после душа, и чёлка падала на глаза, придавая ему вид вечно удивлённого ежа. Шедоу был в своём неизменном чёрном, но без пиджака — просто водолазка и длинное пальто. Со стороны — учитель и его… кто?
Соник думал об этом, пока они шли к магазину. Рядом. Не держась за руки — нельзя. Но достаточно близко, чтобы случайно касаться плечами.
— Кем я буду, если кто-то спросит? — спросил он, косясь на Шедоу.
— Ты будешь молчать и кивать.
— А если кто-то знает, что ты учитель истории, а я твой ученик?
— Скажем, что мы встретились случайно. И ты попросил помочь с выбором яблок.
— Звучит как плохое алиби.
— Ты часто предлагаешь учителям помочь с выбором яблок в воскресенье утром?
Соник задумался.
— Если этот учитель — ты, то да.
Шедоу промолчал, но уголок его губ дрогнул.
Магазин был маленьким, круглосуточным, с вечно мигающей вывеской и запахом застарелой выпечки. Продавщица — девушка лет семнадцати, Мария, с длинными русыми волосами, собранными в небрежный хвост, и глазами цвета крепкого чая — протирала стойку, когда они вошли.
— Доброе утро, — сказала она, поднимая голову. И замерла.
Взгляд скользнул с Шедоу — высокого, чёрного, с алыми глазами и лицом, которое явно видело не одну учительскую — на Соника — синего, ушастого, в футболке с вызывающим принтом. Остановился на них обоих. Снова на Соника. Снова на Шедоу.
— Вам… помочь? — спросила она с лёгкой заминкой.
— Яблоки, — сказал Шедоу коротко. — Где у вас яблоки?
Мария молча показала на дальнюю стену. И пока они шли к стеллажу, Соник почувствовал на себе её взгляд — любопытный, оценивающий, слегка смущённый. Так смотрят на людей, которых не могут сложить в логическую схему: учитель? ученик? родственники? знакомые?
— Она пялится, — шепнул Соник, перебирая яблоки.
— Игнорируй.
— Легко тебе говорить. Ты привык, что на тебя смотрят. А я привык бегать, а не стоять под прицелом.
— Синь, это просто продавщица.
— Которая сейчас думает: «Что учитель истории делает в магазине в воскресенье с этим синим чудом?»
Шедоу вздохнул. Взял пакет и начал выбирать яблоки — тщательно, словно от этого зависела судьба мира.
— Если она спросит, — сказал он тихо, — ты мой племянник. Приехал погостить на выходные.
— Племянник? — Соник чуть не поперхнулся воздухом. — Я похож на твоего племянника?
— А кто ты, по-твоему? Сын? Я выгляжу слишком молодо для отца.
— Ты выглядишь как мой учитель истории, который случайно оказался в том же магазине, что и его любимый троечник.
— Ты не мой любимый.
— А чей?
— Молчи и выбирай яблоки.
Они набрали шесть — крупных, краснобоких, почти идеальных. Соник положил в корзину ещё пачку корицы и ванильный сахар — «для настроения». Шедоу добавил хлеб и молоко, потому что «у нас заканчивается, а ты пьёшь его как не в себя».
У кассы их снова встретил взгляд Марии.
— Это всё? — спросила она, пробивая товары.
— Да, — ответил Шедоу.
— Хорошие яблоки. — Она сделала паузу. — Для пирога, наверное?
— Для пирога, — кивнул Шедоу.
— Вы вдвоём живёте? — спросила она с лёгкой улыбкой — невинной, но с хитринкой.
Соник напрягся. Шедоу остался непроницаемым.
— Племянник гостит, — сказал он ровно, расплачиваясь картой. — На выходные.
— А, племянник, — протянула Мария, и её взгляд снова скользнул по Сонику — по его ушам, по синим волосам, по футболке с принтом. — Похож на вас. Уши такие же.
Шедоу моргнул. Соник едва сдержал смех.
— Мы родственники по материнской линии, — ляпнул он первое, что пришло в голову. — Поэтому уши одинаковые. И характер скверный.
Мария улыбнулась — шире, теплее.
— Ясно. Приятного аппетита. И хороших выходных.
— Спасибо, — сказал Шедоу и вышел первым, сжимая пакеты так, что костяшки побелели.
Соник вышел следом. Отошёл на безопасное расстояние — за угол магазина — и расхохотался.
— «Похож на вас! Уши такие же!» — повторял он, сгибаясь пополам. — Шедоу, ты слышал? Уши такие же!
— Заткнись, — процедил Шедоу, но в его голосе не было злости. Только усталое смирение.
— Ты мой любимый дядя, — сказал Соник, вытирая слёзы. — Самый лучший. Который учит меня завязывать галстук и покупает яблоки для пирога.
— Я убью тебя этим пакетом.
— Не убьёшь. Яблоки жалко.
Они пошли домой — всё так же рядом, плечом к плечу, не касаясь. Но когда завернули за угол, где не было витрин и случайных взглядов, Соник быстро — быстро, как умел — сжал пальцы Шедоу. На секунду. Одну.
Шедоу не отдёрнул руку.
— Пирог, — сказал он, — будешь делать сам. Я только яблоки чищу.
— А муку кто будет просеивать?
— Ты.
— А замешивать?
— Ты.
— А мыть посуду?
— Тоже ты.
— А что будешь делать ты?
— Контролировать. И говорить, что у тебя всё неправильно.
Соник улыбнулся.
— Идеальный план.
Дома пахло корицей, яблоками и чем-то ещё — тем самым, ради чего стоило врать продавщицам, придумывать несуществующих племянников и держаться на расстоянии на людях. Ради чего стоило быть тайной.
Пирог получился на славу.