Глава 18. Обещанная исповедь
Хан никак не ожидал услышать стук в дверь раньше четырёх часов. На пороге стояла Йеджи.
— Господи, живой…
Джисон знал, что до девушек дошли слухи, но просил не показываться никому без крайней необходимости. Сейчас он выглядел больным, тощим, уставшим и беспомощным.
— Я стеснялся, — сказал он, пропуская её.
— Почему?
— Раз, — он провёл пальцем по лицу, — два — по костылям, три — по забинтованной руке.
Йеджи предложила помочь сменить повязку. Джисон отказался.
— Слушай, хорош делать вид, что у тебя исключительно медицинский интерес, — перешёл на недоброжелательный тон он. — Если хочешь прямо спросить — спрашивай.
— Я поняла, что у тебя нет настроения, — холодно ответила Йеджи. — Прости, что пыталась поговорить.
— Йеджи, подожди… Извини. Я просто… — виновато произнёс Джисон. — Сейчас столько всего происходит.
— Чанбин всё Черён сливает? — спросил он. — Чтобы мне знать, насколько ты проинформирована.
— Всё.
— Короче, ко врачу скоро поеду. Сказали, что если сам не начну лечиться, то в психушку положат.
— Совсем не хочешь идти?
— Какая разница? Надо.
---
Перед тем, как ехать к психотерапевту, Минхо предложил Джисону зайти в кафе. Они сидели у окна, пили горячий американо и смотрели на серое небо.
— Зачем мы сюда пришли? — спросил Хан, крутя чашку в дрожащих руках. — Чтобы ты мог на меня ещё раз посмотреть, как на умирающего?
— Чтобы ты почувствовал себя нормальным человеком, — ответил Минхо. — Хотя бы на полчаса.
— Нормальные люди не пьют кофе с теми, кто пытался вскрыть себе вены.
— Нормальные люди пьют кофе с теми, кто им дорог, — отрезал Ли. — А ты у меня дорогой. Как бы тебе это не нравилось.
Джисон усмехнулся.
— Знаешь, что мне Гён-су сказал? Что я должен перестать жить прошлым. Что мама и Юнсо не хотели бы, чтобы я гробил себя из-за них.
— Он прав.
— Я знаю. Но знать и чувствовать — разные вещи.
— Ты хоть что-то чувствуешь?
Джисон посмотрел на свои руки.
— Боль. И ещё… пустоту. Как будто внутри дыра, которую ничем не заткнуть.
— Может, кофе поможет? — Минхо поднял свою чашку.
— Вряд ли.
— Тогда просто пей. Молча. Я рядом.
Он поставил чашку, и они долго сидели в тишине. Джисон смотрел на прохожих за окном — они жили своей жизнью, не зная о его аде. И в этом было что-то успокаивающее.
---
После кафе Минхо отвёз Джисона к психотерапевту. Первый сеанс был жестоким. Хан рассказывал про Юнсо, про маму, про зависимость, а потом полчаса просто плакал. Гён-су поставил предварительные диагнозы: посттравматическое стрессовое расстройство и депрессия.
— Велел Феликса допросить, — сказал Джисон Минхо в машине. — Как он держится после потери родителей. Но я не буду.
— Почему?
— Не хочу давить на его больное, чтобы залечить своё.
---
Вернувшись в общежитие, Джисон заперся в ванной. Он снял бинт и увидел длинный багрово-красный надрез, поверх которого темнели швы. В голове смешались все эмоции. Тело охватил озноб, выступил холодный пот.
— Джисон! — крикнул Хёнджин, постучав по двери. — Ты там не сдох?!
Все трое услышали металлический грохот.
— Он толчок разбил? — предположил Феликс.
Глаза Хёнджина ответили сами за себя. Он начал дёргать ручку.
— Выламывай дверь!
— Что выламывать?!
— Дверь выламывай!
Минхо пнул дверь. Чан и Сынмин прибежали на шум. Джисон выбежал быстрее, чем кто-то успел открыть, и полез под кровать Хёнджина за кейсом с наркотиками.
— Отпусти! — кричал он, когда его схватили за ногу.
Хёнджин выхватил ключ из-под ламели. Джисон замер, а потом зарыдал — надрывисто, душераздирающе.
— Надо заткнуть его, пока тревогу не забили! — сказал Сынмин.
Минхо посадил Джисона на кровать. Тот спустился на пол, начал чесаться, дёргаться, всхлипывать. Через десять минут он постепенно успокоился. Феликс дал ему снотворное.
---
Утром Хёнджин зашёл в комнату, держа за спиной книгу. Феликс сидел на кровати и смотрел в ноутбук.
— Вот, — Хван протянул ему томик. — Подарок.
— Стихи? — удивился Ли. — Ты что, решил меня культурой просвещать?
— Нет, решил напомнить, что ты не просто бизнес-машина, а человек. Открой на любой странице.
Феликс раскрыл книгу наугад и прочитал:
*«Я люблю солнце за то, что оно светит всем одинаково —
И вору в подворотне, и ребёнку на руках матери.
Оно не спрашивает, достоин ли ты тепла,
Оно просто дарит его.
Я хочу быть таким же.
Слепым к твоим ошибкам,
Щедрым на прощение,
И жарким, как летний полдень,
Когда ты улыбаешься.»
Феликс молчал.
— Ну как? — спросил Хёнджин.
— Ты это сам написал?
— Нет, купил в магазине у вокзала. Но строчки про солнце выбрал я.
— Почему про солнце?
— Потому что ты для меня как солнце, — сказал Хван. — Иногда жжёшь, иногда слепишь, но без тебя темно.
Феликс закрыл книгу и посмотрел на Хёнджина. В его глазах не было насмешки, только усталость и нежность.
— Ты, главное, сам не гасни, — ответил он. — Ладно?
Хёнджин кивнул.
---
В тот же день Сынмин сидел с Пеппой и разговорился с Джисоном. Они обсудили старую обиду из-за дневника. Сынмин признался, что всегда боялся сказать лишнее, поэтому молчал.
— Мне стыдно, — сказал Ким. — Я сгорю от этого ебучего позора.
— Не надо, — ответил Хан. — Уходи.
Джисон вернулся к себе и заперся. Он снова смотрел на шрам. В голове смешались голоса. Ему показалось, что он слышит Юнсо: «Джисон, не торопись. Я подожду.»
Он не стал доставать наркотики. Вместо этого лёг и закрыл глаза. И впервые за долгое время ему приснился не сон о смерти, а сон о том, как они с Минхо пьют кофе в кафе, и за окном светит солнце.
То самое солнце, про которое он прочитал в книге Феликса. Оно светило всем одинаково. Даже ему.