Глава V
Ксюша. Казань. 1985.
Через пару дней ксюша предлагает Валере закончить их отношения, сама не зная зачем..
-Эй, Туркин, пошли отойдем. - сказала Ксюша, турбо пошел к ней, они отошли чтоб их никто не видил. Они оба закурили, и Ксюша начала.
-Туркин, давай закончим все это?
-Что именно? - сказал он
-Все, все общение. - сказала ксюша он был в шоке, он хотел ударить, он ударил по каменной стенке, у него пошла кровь из руки.
-я хочу быть с тобой! -крикнул он
- Туркин, мы забыли сами себя, стали ласковыми, а с самого начала какие мы были?..
- сказала Ксюша, а про себя говорила (я тоже хочу быть с тобой..., но не могу..) туркин ударил по стенке и ушел, оставив ксюшу, после этого они много раз встречались на катке в качалке, и обменивались странными влюбленными взглядами..
Проходили дни...
Ксюша наблюдала за ним, когда он уходил, чувствуя, как внутри всё сжимается. В её глазах стояли слёзы, но она старалась держаться. Ей было больно, но другого выхода она не видела. Валера, казалось, не понимал, насколько глубоко ранил её своими словами, своими требованиями. Она мечтала о другой жизни, о той, что была до знакомства с ним, когда ещё верила в какие-то идеалы, когда не была так привязана к одному человеку.
Дни шли, и оба старались держаться на расстоянии, но каждый их взгляд, каждый случайный контакт на катке или в тренажёрном зале говорили о гораздо большем. В воздухе висело недосказанное, невысказанное. Ксюша чувствовала, как сердце её тоскует по Валере, но разум твердил, что она приняла верное решение. Это было как борьба между сердцем и разумом, между желанием и необходимостью.
Однажды, когда она тренировалась на льду, Валера подошёл. Он выглядел иначе: спокойнее, с какой-то новой уверенностью. Он не стал требовать, не стал кричать. Просто встал рядом и наблюдал за её катанием. Когда Ксюша остановилась, он тихо сказал:
Я понял. Ты права. Мы потеряли себя. Но… я всё ещё хочу быть с тобой. Только теперь по-другому. Без давления, без ожиданий. Если ты захочешь.
Его слова тронули её до глубины души. Она посмотрела ему в глаза, и в них увидела то же, что и чувствовала сама — искреннюю любовь и готовность ждать. В этот момент она поняла, что, возможно, у них ещё есть шанс. Шанс построить что-то настоящее, основанное на взаимном уважении и понимании, а не на иллюзиях.
Ксюша медленно кивнула, её взгляд не отрывался от его. В груди разливалось тепло, такое долгожданное и нежное. Это не было мимолётным порывом, а глубоким осознанием. Они оба прошли через испытание, и это сделало их сильнее, мудрее. Слова Валеры были не просто утешением, а обещанием новой главы, где каждый мог дышать свободно, оставаясь при этом рядом.
Она протянула руку. Он мгновенно взял её, сжимая ладонь. Этот простой жест говорил о многом: о прощении, о надежде, о новом начале. Ледовая арена, которая ещё недавно казалась местом битвы их сердец, теперь стала свидетелем примирения. Воздух вокруг них словно наполнился тихой мелодией, которая пела о возможностях, о втором шансе.
Следующие дни прошли в другом ритме. Они встречались, но уже без напряжения, без страха. Их диалоги стали открытыми, честными. Ксюша рассказывала о своих страхах, Валера — о своих ошибках. Они учились слушать и слышать друг друга, ценить не только сильные стороны, но и слабости. Каток и тренажёрный зал стали просто местами, где они проводили время вместе, наполненные спокойной радостью.
В их отношениях появилось нечто новое, хрупкое, но удивительно крепкое. Это было доверие, которое строилось не на обещаниях, а на поступках. Они поняли, что настоящая любовь — это не стремление к идеалу, а принятие друг друга такими, какие они есть, с любовью и уважением. И вот, стоя на льду, держась за руки, они чувствовали, что их будущее, наконец, начало обретать реальные, светлые очертания.
Как то Валера позвал Ксюшу в ДК.
Музыка в ДК гудела низкой частотой, будто само здание дышало тяжёлым басом. Ксюша протиснулась через толпу, откликаясь на зов Туркина, — её сердце стучало с какой-то неверной, тревожной дробью. И тут она застыла, будто её ударили в солнечное сплетение. В тени у колонны Туркин прижимал к стене Катю, их тени сливались в одну, а губы — в жадный, влажный поцелуй.
Кровь ударила в виски. Та самая Катя. Два месяца назад Ксюшины кулаки оставили синяки на этом наглом лице прямо здесь. Жаркая ярость, горькая и знакомая, закипела в груди. Взгляд метнулся к бару, где Кощей, невозмутимый лидер «Универсама», лениво потягивал виски. Решение созрело мгновенно, острое и отточенное.
«Кощей! — её голос перерезал шум, звонкий и вызывающий. — Танцуешь?» Не дожидаясь ответа, она взяла его прохладную руку и потянула на танцпол под медляк. Чувствовала на спине жгучий взгляд Туркина — тот, от которого мурашки бегут по коже. Обняла Кощея, вжалась в него, её губы нашли его рот в поцелуе, таком же демонстративном и ядовитом, как тот, что она только что видела. Он ответил с удивлённой, но заинтересованной усмешкой, его руки скользнули по её талии.
Они кружились, а она смотрела поверх его плеча. Туркин стоял как вкопанный, сжатые кулаки белели, в его глазах бушевала чистая, немедленная угроза. Но вблизи Кощей оказался иным — его тихий голос прошелестел у её уха: «Играешь с огнём, девочка. У меня планы, где ты — интересная пешка». Лёд пробежал по позвоночнику. От греха подальше. Резко отстранившись, она исчезла в толпе, оставив его одного.
Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Она ещё не сделала и трёх шагов от входа, как тяжёлая рука схватила её за локоть. Туркин. «Объясняй,» — его голос был хриплым от сдержанной ярости. Между ними повисло всё невысказанное — их неофициальные, но жгучие чувства, её ревность, его предательство.
«Ты начал, Валер. Я просто продолжила,» — выдохнула она, вырывая руку.
Их диалог рвал тишину переулка — обвинения, оправдания, голоса, срывающиеся на шёпот и вновь взлетающие до крика. Прошло минут пятнадцать этого мучительного действа, когда тяжёлая дверь ДК снова скрипнула. На пороге, окутанный дымом сигареты и спокойной мощью, возникла высокая фигура Кощея. Он молча наблюдал, и в его улыбке было что-то хищное.
Кощей сделал последнюю затяжку и швырнул окурок под ноги, искра на мгновение осветила его холодные глаза.
— Семейная сцена? — его голос, низкий и бархатный, разрезал напряжённую тишину между Ксюшей и Туркиным. — Прерываю. Девочка, ты оставила на мне свой след. Это обязывает.
Туркин шагнул вперёд, закрывая собой Ксюшу, но Кощей лишь рассмеялся — коротко и беззвучно.
— Успокойся, пассионарий. Я не за твоей игрушкой. Я за… ясностью. — Его взгляд скользнул по Ксюше, будто ощупывая её. — Ты хотела использовать меня, как дубинку. Удачно. Теперь ты часть моего уравнения.
Из-за его спины, будто из самой тени, вышли двое крепких парней из «Универсама». Они бесшумно встали по бокам от Туркина, не касаясь его, но их позы говорили обо всём. Туркин замер, мышцы челюсти заиграли.
— Что ты хочешь? — прошипел он.
Кощей игнорировал его, обращаясь только к Ксюше. — У меня есть дело. Там нужны смелые и… обиженные. Ты явно соответствуешь. Придёшь завтра в «Гараж». В десять. Не опаздывай. Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — А ты, Валера, если дорожишь кожей, забудь дорогу к ней. Она теперь под моей защитой. Сомнительной, но защитой. В мыслях Ксюши было одно ( Туркин же в группировке Кощея..)
Кощей растворился в темноте двора, оставив за собой запах табака и холодный расчет. Его люди ушли вместе с ним, но давление их присутствия осталось в воздухе, густом и тяжёлом.
Ксюша не отводила взгляда от того места, где он стоял. След от его пальцев на её шее теперь ощущался не как пятно, а как татуировка – знак принадлежности к другой, жестокой арифметике.
«Под моей защитой», – повторила она про себя, и слова застряли в горле, смешавшись с горечью и странным, щекочущим живот, возбуждением.
Туркин схватил её за плечо, повернул к себе. Его лицо было разбито отчаянной злостью и беспомощностью. – Ты не пойдёшь. Никуда. Это всё… – Это всё закончилось, Валера, – тихо сказала Ксюша, и её голос звучал неожиданно спокойно. – Он не просил. Он приказал. И у него есть аргументы, которые ты не можешь игнорировать.
Туркин хотел возражать, но она уже смотрела через него, на грязную стену «Универсама», где мерцало единственное, разбитое окно. Её мысли уже были в «Гараже». В десять. Что он назовет «делом»? Кража? Перевозка? Или что-то, от которого её пустота внутри наконец заполнится острым, опасным огнем?
Туркин почуял это изменение – её уход в себя, куда он не мог проникнуть. Его рука на её плече ослабла. – Я не позволю… – Ты ничего не можешь не позволить, – отрезала она, и впервые в её глазах, всегда таких уставших, вспыхнул металлический блеск. – Я уже внутри его уравнения. А ты – переменная, которую можно вычеркнуть.
Она сделала шаг назад, выскользнув из его касания. Ночной ветерок подхватил её волосы. Завтра в десять. «Сомнительная защита». Но это была первая в её жизни стена, которую она могла чувствовать спиной. Или спиной к которой её могли прижать.
И, поворачиваясь к своему подъезду, она уже не думала о Туркине. Она думала о хищной усмешке в темноте и о том, как этот хищник, возможно, ждет не просто исполнителя. А соучастника.
Ксюша пришла в десять. «Гараж» оказался полуподвалом с запахом бензина и чужой власти. Кощей сидел на вертящемся стуле, как на троне, небрежно кивнул ей на табурет рядом.
«Делом» оказался не груз, а человек — конкурент, которого нужно было «уговорить». Кощей объяснял методично, без эмоций, его пальцы лежали на столе рядом с её рукой. Их тепло было почти осязаемым командой.
Когда он закончил, он не отодвинулся. «Сомнительная защита, Ксюша… Но она работает только если ты полностью внутри. Понимаешь?»
Он наклонился чуть ближе. Запах табака смешался с дорогим одеколоном. Его взгляд скользил по её шее, к губам. «Тебе нужно принять не только правила, но и вкус этой игры».
Ксюша не отвечала. Но её дыхание стало чуть глубже, живот сжался не от страха, а от предвкушения. Она чувствовала, как его пальцы теперь лежат на её колене.
«Хищник ждет соучастника», — вспомнила она. И медленно, не отводя глаз, положила свою руку на его ладонь. Это было не согласие. Это было начало сделки.
Кощей усмехнулся, увидев ответ в её взгляде. «Работа начинается сегодня. Но сначала… проверка лояльности».
Ксюша почувствовала, как его другая рука обвила её пояс, притягивая её к себе так, что табурет скрипнул. Губы Кощея оказались в сантиметре от её уха. «Скажи "да"».
Она не сказала. Но её тело уже не сопротивлялось. Рука Кощея двигалась выше по её бедру. Завтра будет дело. А сегодня — инициация.
Что будет дальше?...