Нас познакомила москва

— ...и тогда я говорю ему: «Стробери, если ты ещё раз взломаешь мой аккаунт, я научу Марианну танцевать танго!» — Пёр хохотала, запрокидывая голову. — А он побледнел, потому что знает, как Марианна танцует.

— Я танцую как бревно в урагане, — спокойно подтвердила Марианна, не отрываясь от блокнота. — Но с достоинством.

— С достоинством падающего шкафа, — фыркнула Пёр и чмокнула её в щёку.

Ванилла улыбнулся. Ему нравилось смотреть на них — таких разных, но идеально подходящих друг другу. Как две половинки одной странной, но цельной картины.

Шадоу тоже улыбнулся, но его взгляд был прикован к Ванилле. Он любовался тем, как свет от барной стойки падает на его лицо, как он смеётся, запрокидывая голову, как его пальцы переплетены с пальцами Шадоу.

Всё было идеально.

А потом раздался звук.

Сначала залился телефон Шадоу. Короткая, резкая вибрация. Потом — телефон Пёр. Ещё через секунду — снова Шадоу. И снова. И снова. Сообщения сыпались одно за другим, как град.

Шадоу даже не посмотрел на экран. Он замер, и его лицо вытянулось в выражении, которое Ванилла ещё не видел — смесь усталости, раздражения и обречённости.

Пёр тоже услышала. Она перестала смеяться, посмотрела на Шадоу и поняла всё по его лицу. Не говоря ни слова, она начала собирать вещи — засунула телефон в карман, натянула куртку, подхватила сумочку.

— Шадоу, ты даже не посмотришь, кто тебе пишет? — спросил Ванилла, недоумевая.

— Зачем? — Шадоу сделал максимально обречённое лицо и тяжело выдохнул. — Это наш режиссёр. Опять затеял ночные съёмки и не предупредил нас.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Шадоу взял телефон, мельком глянул на экран и поморщился. — Четырнадцать сообщений за минуту. Он пишет, что «свет сегодня просто волшебный» и что «нужно срочно поймать этот момент, пока луна в нужной фазе».

— Он… он в своём уме? — Ванилла переводил взгляд с Шадоу на Пёр, которая уже стояла в полной боевой готовности.

— Нет, — синхронно ответили Шадоу и Пёр.

Марианна подняла голову от блокнота. Её красно-оранжево-жёлтый глаз спокойно смотрел на суету.

— Снимать луну в Москве? В декабре? Когда облачно? — Она повернула блокнот к ним. На рисунке была луна, которую перечёркивала туча, а под ней стояла крошечная фигурка с мегафоном. — Это он?

— Это он, — подтвердила Пёр. — Наш дорогой режиссёр Василий. Гений-самоучка, который считает, что актёры не нуждаются во сне.

— Или в предупреждениях, — добавил Шадоу, вставая. Он повернулся к Ванилле, и в его глазах была такая искренняя боль, что Ванилла почти рассмеялся. — Нилли, прости. Я должен ехать.

— Сейчас? — Ванилла тоже встал.

— Сейчас. Он сказал, что если мы не приедем через час, он начнёт снимать без нас.

— Он не может снимать без вас, — заметила Марианна. — Вы главные герои.

— Он может снять табуретку и назвать это «метафорой человеческого одиночества», — устало сказал Шадоу. — Я его знаю.

Пёр уже стояла у выхода, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Милк, давай! Василий сейчас начнёт звонить твоему агенту, а потом и моему!

Шадоу тяжело вздохнул и взял лицо Ваниллы в ладони.

— Я обещаю, что завтра мы увидимся, — сказал он тихо. — Я позвоню, как только освобожусь.

— Шад… — Ванилла улыбнулся, хотя в глазах мелькнула грусть. — Иди. Спасай свой кадр с луной.

— Я люблю тебя, — вырвалось у Шадоу раньше, чем он успел подумать.

Повисла тишина.

Ванилла замер. Его глаза — жёлтый и голубой — расширились. Щёки покрылись румянцем.

— Ты… — прошептал он.

— Я сказал это, — Шадоу сглотнул. — И не жалею. Я люблю тебя, Нилли.

Ванилла открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом схватил Шадоу за воротник куртки, притянул к себе и поцеловал. Крепко, быстро, но так, что у Шадоу подкосились колени.

— Я тоже, — выдохнул Ванилла ему в губы. — Я тоже тебя люблю. А теперь беги, пока твой режиссёр не снял луну с табуреткой.

Шадоу рассмеялся — нервно, счастливо, ошарашенно — и побежал к выходу, где его уже ждала Пёр.

— Я позвоню! — крикнул он на бегу.

— Жду! — крикнула Ванилла в ответ.

Дверь клуба захлопнулась.

Ванилла остался стоять посреди зала, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Марианна подошла к нему и тронула за плечо.

— У тебя красивое лицо, когда ты влюблён, — сказала она с обычным спокойствием. — Можно я нарисую тебя?

Ванилла посмотрел на неё и… рассмеялся. Громко, освобождающе, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и огромное.

— Рисуй, — сказал он. — Только, пожалуйста, не с ложкой.

— Не с ложкой, — серьёзно кивнула Марианна. — С вилкой.

Они сели за столик, и Ванилла смотрел, как художница с повязкой на глазу ловко набрасывает его портрет. Где-то за окном мелькнула фигура Шадоу, садящегося в такси, и у Ваниллы защипало в глазах.

Но он улыбался.

Потому что Москва, которая их познакомила, только что подарила ему ещё одно лучшее воспоминание.

(В такси)

В такси Шадоу и Пёр сидели молча. Оба смотрели в окна, оба пытались отдышаться после бега.

— Милк, — сказала Пёр, не поворачивая головы.

— Что?

— Я слышала. Что ты сказал ему.

— М-м-м.

— Это было красиво.

— М-м-м.

— Ты плачешь?

— Нет. Это пот.

— Ты плачешь в такси, потому что сказал парню, что любишь его, а теперь едешь снимать ночной кадр с сумасшедшим режиссёром.

— Я не плачу. Это аллергия.

— На любовь?

— На Василия, — мрачно ответил Шадоу и вытер глаза рукавом.

Пёр фыркнула и стукнула его по плечу.

— Он тебя любит, Милк. Это главное.

— Знаю, — прошептал Шадоу и улыбнулся в темноту такси. — И я его.

За окном проплывала ночная Москва — огни, снег, люди, которые спешили по своим делам. Где-то там, в клубе «Высота», сидел Ванилла с художницей и ждал звонка.

А где-то через час Шадоу будет стоять на съёмочной площадке и смотреть на луну, которая совсем не волшебная. Но у него в груди будет гореть свет, которого не видел ни один оператор.

Свет под названием «Нилли».