Тяжёлый удар - (Мусим)
- (...) — означает, кто главный герой в данной главе.
Глава 4.
Вечерний зал был пропитан запахом пота, кожи и металла. Здесь, в элитном боксерском клубе, который Мусим арендовал для личных тренировок, не было посторонних. Только он, груша и его мысли.
Удар. Удар. Удар.
Перчатки с глухим стуком врезались в кожу груши, заставляя её раскачиваться на цепях. Мусим двигался легко, профессионально, каждый удар был выверен и силён. Тренировка давно перевалила за два часа, но он не останавливался.
Волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу, закрывая брови и глаза. Тяжелое дыхание вырывалось из груди, а по накаченному телу стекали капли, падая на маты. Он не замечал усталости. Не хотел замечать.
Потому что дома его никто не ждал.
Раньше было иначе. Раньше, после тренировок, его телефон разрывался от сообщений Киры: «Как прошло?», «Не забудь поесть», «Я скучаю». Он читал их мельком, часто забывая ответить. Думал: «Никуда не денется. Всегда будет».
Теперь телефон молчал.
Он не осознавал этого до конца. Где-то глубоко внутри теплилась мысль: «Она просто дуется. Позлится и вернется. Такие, как Кира, не уходят от таких, как я». Эта мысль грела самолюбие, позволяла не думать о пустой квартире.
— Что делать вечером будешь? — раздался голос от входа.
Артем сидел на скамейке у стены, лениво потягивая воду из бутылки. Лучший друг, который знал Мусима как облупленного. И единственный, кто мог находиться здесь во время тренировки.
— Не знаю, пока не решил, — бросил Мусим, не останавливаясь.
Удар. Удар. Ещё удар.
— А примерно? — Артем поднялся и подошел ближе, останавливаясь в паре метров.
— Я же сказал, не знаю, — Мусим нанес серию быстрых ударов, заставляя грушу ходить ходуном. — Может, Кира что-то придумала.
Слова вырвались сами. Непроизвольно. Он даже не понял, что сказал это вслух, пока не услышал тишину в ответ.
Артем замер с бутылкой у рта. Его лицо на секунду изменилось — тень пробежала по глазам, но тут же исчезла.
— Ничего она не передумала, — прошептал он едва слышно, отворачиваясь.
Но Мусим услышал.
Груша жалобно скрипнула, когда он резко остановился. Повернулся. Взгляд — тяжелый, колючий — уперся в спину друга.
— Чего ты говоришь? — голос низкий, с металлическими нотками.
Артем вздохнул и сделал шаг к выходу.
— Ничего.
— Артем.
Это не было просьбой. Это был приказ.
Мусим в одно движение сорвал перчатку зубами, бросил её на пол и в два шага нагнал друга. Его пальцы впились в плечо Артема, разворачивая его к себе.
— Говори, — прошипел он, сжимая хватку до боли.
Артем поморщился, но не стал вырываться. Посмотрел в глаза другу с каким-то странным выражением — то ли жалость, то ли злорадство.
— Ладно. Сам захотел... — он выдохнул. — Кирка-то твоя другого нашла.
В зале повисла звенящая тишина. Только где-то капала вода из душевой.
Глаза Мусима потемнели. Зрачки сузились, челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Пальцы на плече Артема сжались ещё сильнее.
— Что ты сказал? — повторил он, и в голосе послышался рык.
— Я сказал то, что слышал, — Артем не отводил взгляда, хотя понимал, что друг сейчас на взводе. — Известно уже. Она забыла тебя и живёт новой жизнью.
— КТО? — рявкнул Мусим так, что эхо прокатилось по пустому залу.
— Без понятия, — Артем пожал свободным плечом. — Лично я его не знаю. Знакомый наверное какой-то. Но говорят, серьёзный парень. Богатый.
Мусим разжал пальцы. Отшатнулся, будто его ударили. Секунду стоял, глядя в одну точку, а потом резко развернулся и со всей силы врезал по груше.
Груша взлетела под самым потолком, цепи жалобно заскрипели. Удар. Ещё удар. Ещё.
— Да пошла она, — выдохнул Мусим между ударами. — Подумаешь. Таких, как она, много.
Артем молчал. Он знал эту песню. Мусим всегда так говорил, когда что-то шло не по его плану. Но сейчас друг видел то, чего не видел сам Мусим — его выдавали глаза. В них плескалось что-то, очень похожее на панику.
— Слушай, может, забей? — осторожно предложил Артем. — Ну нашла и нашла. Тебе-то что? Сам же её бросил.
Мусим замер. Опустил перчатки. Повернулся медленно, и в его взгляде читалось что-то опасное.
— Я не бросал. Я предложил расстаться. Есть разница.
— Какая?
— Я думал, она прибежит обратно. Что она без меня не сможет.
Артем хмыкнул. Хотел сказать что-то едкое, но сдержался. Только покачал головой.
— Ну, видимо, сможет. И довольно быстро.
Мусим снова ударил грушу. На этот раз слабее, почти без силы. Просто чтобы занять руки.
— Кто? — рявкнул Мусим так, что эхо прокатилось по пустому залу.
— Не знаю, — Артем пожал свободным плечом. — Лично я его не знаю. Там какая-то мутная история. Говорят, она с ним уже давно, а ты просто не в курсе был.
— Что значит "давно"? — голос Мусима опасно понизился.
— То и значит. Может, пока ты по клубам пропадал, она время зря не теряла. Ты же её особо не замечал, сам знаешь.
Мусим разжал пальцы. Отшатнулся, будто его ударили. Секунду стоял, переваривая услышанное, а потом резко развернулся и со всей силы врезал по груше.
Груша взлетела под самым потолком, цепи жалобно заскрипели. Удар. Ещё удар. Ещё.
— Да пошла она, — выдохнул Мусим между ударами. — Подумаешь. Таких, как она, много.
Артем молчал. Он знал эту песню. Мусим всегда так говорил, когда что-то шло не по его плану.
— Слушай, может, забей? — осторожно предложил Артем. — Ну нашла и нашла. Тебе-то что? Сам же её бросил.
Мусим замер. Опустил перчатки. Повернулся медленно, и в его взгляде читалось что-то опасное.
— Я не бросал. Я предложил расстаться. Есть разница.
— Какая?
— Я думал, она прибежит обратно. Что она без меня не сможет.
Артем хмыкнул.
— Ну, видимо, сможет. И довольно быстро. Говорят, он её на машине встречает, букеты таскает. Серьёзный, видимо, парень.
Мусим снова ударил грушу. На этот раз слабее.
— Кто он? Фамилию знаешь?
— Не знаю. Правда. Там только имя и мелькало — то ли Денис, то ли Никита... Я не вникал. А тебе-то зачем?
Рука Мусима дрогнула. Никита. Обычное имя. Мало ли Никит в Москве.
— Никита? — переспросил он. — И всё? Больше ничего?
— А что ещё? — Артем развел руками. — Я же говорю — слухи. Может, вообще врут. Ты сам знаешь, как у нас в тусовке любят языками чесать.
Мусим смотрел перед собой, и внутри закипало что-то тёмное, липкое. Не ревность даже — злость. Злость на то, что посмела. Что ослушалась. Что не страдает в углу, как положено брошенной девушке, а живёт дальше. С кем-то.
— Я хочу знать, кто он, — процедил он сквозь зубы.
— Да зачем тебе? — Артем искренне не понимал. — Ну серьёзно, Мусим. Вы разошлись. Она свободный человек. Ты свободный человек. Какая разница?
— Потому что нечего ей с кем попало...
Он не договорил. Потому что понял — звучит глупо даже для него самого.
Артем покачал головой:
— Слушай, может, тебе просто остыть надо? Поехали куда-нибудь, развеемся. Там девчонки новые, клуб. Зачем тебе эта Кира?
— Заткнись.
— Мусим...
— Я сказал, заткнись!
Голос сорвался на крик. Эхо заметалось под высоким потолком зала.
Мусим стоял, тяжело дыша. Грудь вздымалась, пот стекал по лицу, смешиваясь с каким-то непонятным чувством, которое он отказывался признавать. Он не привык проигрывать. Ни в спорте, ни в бизнесе, ни в отношениях. А сейчас, впервые в жизни, он проиграл. И даже не понял, когда и как.
Артем смотрел на друга и не узнавал его. Обычно уверенный, самоуверенный даже, Мусим сейчас выглядел потерянным. Как зверь, который наткнулся на клетку там, где всегда был свободный выход.
— Ладно, — тихо сказал Артем. — Я пойду. Остынешь — звони.
Он подхватил сумку и направился к выходу. У дверей остановился, обернулся.
— Мусим... Она не прибежит. Смирись уже.
И вышел.
Тишина взорвалась в ушах.
Мусим стоял неподвижно, глядя в одну точку на стене. Слова Артема врезались в мозг раскалённым железом: "Она не прибежит".
Не прибежит.
Не вернётся.
С другим.
В груди что-то сжалось до боли. Он резко сорвал вторую перчатку, швырнул её в угол. Подошёл к скамейке, схватил полотенце, провёл по лицу, но легче не стало. Наоборот — каждый вдох отдавался тяжестью в лёгких.
— Как она могла? — прошептал он в пустоту.
Но ответа не было. Только груша медленно раскачивалась, насмехаясь над ним.
Мысли заметались. Кто этот парень? Откуда взялся? Почему она сразу... Нет, этого не может быть. Кира не такая. Она тихая, домашняя, она же...
Он вспомнил её глаза в тот вечер, когда она звонила. Заплаканная, дрожащая, умоляющая о помощи. А он... он просто бросил трубку.
«Не звони мне больше. Никогда».
Свои же слова.
В ушах зашумела кровь. Кулаки сжались сами собой.
— Нет, — выдохнул Мусим. — Так просто не отделаешься.
Он резко развернулся, подошёл к сумке и начал скидывать туда вещи. Перчатки, бинты, полотенце — всё летело как попало. Он не думал, что делал. Тело двигалось на автомате, подчиняясь одной команде: надо ехать. Надо увидеть. Надо спросить.
— Ты куда? — Артем, оказывается, не ушёл. Стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал за сборами.
— Не твоё дело.
— Мусим, не глупи. Ночь на дворе.
— Я сказал — не твоё дело!
Он закинул сумку на плечо и рванул к выходу, едва не сбив друга с ног. В раздевалке действовал как робот — душ, переодевание, всё на автомате. Мысли были только об одном: Кира. Её адрес. Он помнил, где она живёт. Пару раз заезжал, но никогда не поднимался — она говорила, что у неё там бардак, стеснялась.
Глупый. Какой же он был глупый.
Через пятнадцать минут он уже сидел в машине. Двигатель взревел, вырывая тишину подземной парковки. Навигатор проложил маршрут.
Ночная Москва мелькала за окном разноцветными огнями. Мусим не замечал ничего — ни светофоров, ни поворотов, ни других машин. Он летел вперёд, сжимая руль так, что пальцы немели.
В голове крутилось одно: «Я верну её. Она моя. Была и будет».
Он даже не думал, что скажет. Как объяснит своё появление посреди ночи после того, как сам вышвырнул её из своей жизни. Это не имело значения. Главное — увидеть. Главное — чтобы поняла: без неё нельзя.
Дом, где жила Кира, встретил его тёмными окнами и пустым двором. Мусим припарковался у подъезда, выскочил из машины и рванул к двери. В голове уже крутилось, что он скажет в домофон, как уговорит её открыть...
И тут дверь подъезда распахнулась сама.
Какой-то мужик с огромным лохматым псом вышел на улицу, даже не взглянув на Мусима. Пес лениво потянул хозяина в кусты, а Мусим, не веря своей удаче, нырнул в открывшуюся дверь.
Сердце колотилось где-то в горле.
Двадцать седьмой этаж. Лифт будет ехать слишком долго. Мусим рванул к лестнице.
Ступени мелькали под ногами. Два, три, пять этажей. Он не считал, просто летел вверх, перепрыгивая через пролёты. Дыхание сбилось, мышцы горели после тренировки, но он не останавливался. Где-то на пятнадцатом этаже сбросил пиджак, перекинул через перила — потом заберёт. Сейчас главное — успеть, пока она не легла.
Двадцать седьмой этаж. Заветная дверь.
Мусим остановился на площадке, пытаясь отдышаться. Руки дрожали — то ли от адреналина, то ли от предвкушения. Он подошёл к двери и постучал. Громко, требовательно.
Тишина.
Он постучал снова. И ещё раз.
В коридоре послышались шаги. Лёгкие, быстрые. Сердце Мусима пропустило удар.
Дверь распахнулась.
— Не говори, что ты передумал остаться на ночь! — раздался весёлый, чуть сонный голос Киры, и она рассмеялась, явно шутя.
И замерла.
Секунда. Две. Три.
Её лицо менялось на глазах — от расслабленного и тёплого до ледяного и чужого. Глаза расширились, в них мелькнул страх, а потом — сталь.
Она захлопнула дверь.
Точнее, попыталась.
Мусим успел подставить ногу, а потом и руку, вклиниваясь в проём с силой, от которой Кира отшатнулась назад. Он ворвался в прихожую, захлопывая дверь за собой.
— Ты... — выдохнула Кира, пятясь назад и вжимаясь спиной в стену. — Ты как сюда попал? Убирайся!
— Не уйду, пока не поговорим, — Мусим тяжело дышал, но не от подъёма. От вида неё.
Кира изменилась. Она всегда была красивой, но сейчас... Волосы рассыпались по плечам, домашний халат, лёгкий макияж — она выглядела так... уютно. Счастливо. Так, как никогда не выглядела при нём.
— Нам не о чем говорить, — голос Киры звучал ровно, но Мусим видел, как дрожит её рука. — Уходи. Или я вызову полицию.
— Вызывай, — он шагнул ближе. — А сначала ответь: это правда? Ты с кем-то?
Кира усмехнулась. Горько, зло.
— Серьёзно? Ты врываешься ко мне посреди ночи, чтобы спросить это? После того, как сам сказал "не звони мне больше никогда"?
— Я ошибся, — выпалил Мусим. — Я был не прав. Злился. Но ты же знаешь меня...
— Я тебя не знаю, — перебила Кира. — И знать не хочу. Уходи.
— Кто он? — Мусим повысил голос, делая ещё шаг. — Кто этот тип, с которым тебя видели?
— Никого нет. Тебе показалось.
— Не ври мне! — рявкнул он. — Мне Артём всё рассказал! Тебя видели с каким-то мужиком. Он тебя встречает, цветы таскает. КТО ОН?
Кира сжалась, но взгляда не отвела. Только скрестила руки на груди, закрываясь.
— Это не твоё дело.
— Моё, — Мусим приблизился почти вплотную. — Потому что ты моя. Была и будешь. И я не позволю какому-то левому...
— С чего ты взял, что я твоя? — в голосе Киры прорезались металлические нотки. — Ты сам от меня отказался. Сам вещи выставил за дверь. Сам сказал не звонить. Я свободный человек, Мусим. Имею право на личную жизнь.
— Имеешь, — он склонил голову, вглядываясь в её лицо. — Но с кем? Скажи мне имя.
— Зачем?
— Хочу знать, с кем ты меня променяла.
Кира фыркнула. Отошла от стены, прошла на кухню, всем видом показывая, что разговор окончен. Но Мусим пошёл за ней.
— Ну? — он встал в проёме, перекрывая выход. — Молчать будешь?
— А если и буду?
— Тогда я сам буду гадать, — он скрестил руки на груди, прищурился. — Денис? Максим? Антон? Артём? — он перечислял имена, следя за её реакцией.
Кира стояла у окна, отвернувшись, делая вид, что смотрит на ночной город. Но Мусим видел, как напряглась её спина.
— Андрей? Сергей? Илья? — продолжал он, не сводя с неё глаз. — Кирилл? Егор? Владислав? Олег?
Никакой реакции. Она даже не дёрнулась.
— Может, Стас? Или Руслан? Или...
Он сделал паузу. Вспомнил обрывки разговора с Артёмом. Имя, которое мелькнуло.
— Никита?
Едва уловимое движение. Совсем крошечное. Кира чуть заметно дёрнула плечом, и её рука, лежащая на подоконнике, на миллиметр сжалась в кулак.
Мусим замер. Внутри всё оборвалось и одновременно взорвалось яростью.
— Никита, значит, — протянул он, и голос его прозвучал тихо, но угрожающе. — И кто он, этот Никита?
Кира резко обернулась.
— Тебе какое дело?! — в её глазах вспыхнула ярость. — Ты пришёл сюда, ворвался в мою квартиру, запугиваешь меня... Кто ты такой, чтобы спрашивать?!
— Я тот, кто тебя любит, — выпалил Мусим. — Я люблю тебя, Кира. Ты слышишь? Люблю!
Повисла тишина. Такая густая, что, казалось, её можно резать ножом.
Кира смотрела на него, и в её глазах читалось что-то странное. Не радость, не умиление. Скорее — горькое удивление.
— Любишь? — переспросила она тихо. — Ты? Любишь?
— Да. И всегда любил. Просто не понимал этого.
— Тогда почему, когда я звонила тебе в слезах, умоляя о помощи, ты сказал "не звони больше никогда"? — голос Киры дрогнул. — Почему, когда я нуждалась в тебе больше всего на свете, ты вышвырнул меня, как мусор?
— Я испугался, — Мусим шагнул к ней. — Испугался ответственности. Думал, что не справлюсь. Но я понял свою ошибку. Я всё понял!
— Поздно, — Кира покачала головой. — Слишком поздно.
— Не поздно! — он схватил её за плечи. — Кира, посмотри на меня. Я здесь. Я пришёл. Я готов на всё, только дай мне шанс.
— Отпусти, — она попыталась вырваться, но Мусим держал крепко. — Ты делаешь мне больно.
— А мне больно без тебя! — в его глазах горело что-то безумное. — Ты слышишь? Я не спал ночами, я тренировался до изнеможения, только чтобы не думать о тебе! А ты... ты с каким-то Никитой...
— Мусим, отпусти меня, — Кира говорила твёрдо, но в голосе проскальзывал страх. — Немедленно.
— Нет, — он притянул её ближе. — Я не отпущу. Ты моя. Всегда была моей.
И прежде чем Кира успела что-то сказать, он впился в её губы поцелуем.
Грубым, требовательным, собственническим. Таким, каким целовал всегда, когда хотел показать, кто здесь главный.
Кира замерла на секунду от неожиданности, а потом начала вырываться. Бить его кулаками в грудь, отталкивать, пытаться освободиться.
— Ммф! — мычала она, молотя по нему руками. — Пусти!
Но Мусим не отпускал. Сжимал её в объятиях, не давая вырваться, продолжая этот насильственный поцелуй, в котором не было нежности — только жажда обладания.
Наконец Кире удалось вывернуться. Она отскочила назад, больно ударившись спиной о косяк, и замахнулась. Пощёчина прозвучала как выстрел в тишине кухни.
— Как ты смеешь?! — крикнула она, вытирая губы тыльной стороной ладони. В глазах стояли слёзы — от боли, от унижения, от злости. — Ты... ты не имеешь права! Убирайся вон!
Мусим стоял, прижимая ладонь к щеке, и смотрел на неё. В его взгляде смешались ярость, боль и что-то похожее на растерянность.
— Я люблю тебя, — повторил он упрямо.
— Это не любовь, — выдохнула Кира, пятясь к выходу с кухни. — Это собственничество. Ты не любишь меня. Ты просто не можешь принять, что кто-то посмел уйти от тебя первой. Что я не развалилась без тебя, а нашла того, кому я действительно нужна.
— Кому? Этому Никите? — Мусим шагнул к ней, но Кира выставила вперёд руку.
— Не подходи!
Он остановился.
— Да кто он вообще такой? — прошипел Мусим. — Чем он лучше меня?
— Всем, — выдохнула Кира. — Он всем лучше тебя. Потому что он есть, когда я в нём нуждаюсь. Потому что он заботится, не требуя ничего взамен. Потому что он уважает меня. Слышишь? Уважает!
— Уважение? — Мусим усмехнулся. — И что, он тебя не целует? Не прикасается к тебе?
— Он не делает мне больно, — Кира смотрела ему прямо в глаза. — И никогда не войдёт в мой дом без спроса. И уж точно не будет целовать меня силой, когда я этого не хочу.
Мусим стоял, оглушённый. Каждое её слово било наотмашь, оставляя кровавые следы на самолюбии.
— Кира... — начал он, делая шаг.
— Уходи, — она указала на дверь. — Уходи, или я вызываю полицию. И поверь, в этот раз я не шучу.
— Я не уйду, пока ты не выслушаешь...
— Я всё услышала, — перебила она. — Ты любишь меня? Спасибо, я польщена. А теперь убирайся. Ты потерял меня, когда бросил трубку в тот вечер. Помнишь? Ты сказал "не звони мне больше никогда". И я не звоню. И не собираюсь.
Мусим смотрел на неё и видел — пропасть. Между ними разверзлась такая бездна, которую он уже никогда не сможет преодолеть.
— Ты пожалеешь, — выдохнул он.
— Угрожаешь? — Кира прищурилась. — Серьёзно?
— Предупреждаю.
— Предупреждение принято, — она открыла входную дверь. — А теперь вали.
Мусим медленно прошёл в прихожую. Остановился на пороге, обернулся.
— Я всё равно верну тебя, Кира. Ты моя. И никому я тебя не отдам. Никита там или кто ещё — мне плевать.
— Иди уже, — устало сказала она.
Он вышел. Дверь захлопнулась. Лязгнул замок.
Мусим стоял на лестничной клетке, тяжело дыша. В голове гудело. Губы ещё помнили вкус её губ, хотя она вырывалась. Щека горела от пощёчины.
Он спустился вниз, забрал пиджак, брошенный на перилах, и вышел на улицу.
Ночь встретила его холодом и тишиной. Только где-то вдалеке лаяла собака того самого мужика, который случайно впустил его в подъезд.
Мусим сел в машину, ударил руками по рулю.
— Чёрт! — выкрикнул он в пустоту салона.
Он проиграл. Сегодня, здесь, сейчас — он проиграл.
Кира, которую он помнил — его Кира, тихая и безропотная, — исчезла навсегда.
А на её месте появилась другая.
Сильная. Свободная. Чужая.
— Никита, значит, — прошептал Мусим, глядя в тёмное окно на двадцать седьмом этаже. — Что ж, посмотрим, кто из нас сильнее.
Машина сорвалась с места и растворилась в ночи.