Разрушь меня

Клуб «Бездна» вибрировал от басов, пропитывая воздух запахом дорогого парфюма, пота и опасности. Эмма поправила край топа, который едва прикрывал грудь, и затянула шнуровку на высоких каблуках. Сегодня она подменяла Джулию. Работа барменом была привычной рутиной, но пилон — это всегда игра с огнем. Впрочем, огня в Эмме Шварц хватило бы на то, чтобы спалить это заведение дотла.

Рыжие волосы рассыпались по плечам, когда она вышла на сцену. Голубые глаза смотрели на толпу с привычной язвительностью, скрытой за маской томности. Сетка колготок впивалась в кожу, когда она начала свое плавное движение вверх. Она знала, как растягивать удовольствие, как дразнить, оставаясь недосягаемой. Внизу мелькали жадные руки, сыпались купюры, кто-то пытался ухватить её за лодыжку, но Эмма лишь гибко уворачивалась, продолжая танец.

Внезапно по коже пробежал мороз. Среди сотен глаз она почувствовала один взгляд — тяжелый, как свинец, и обжигающий, как раскаленное железо. Эмма замерла на долю секунды, пытаясь отыскать источник в тени вип-зоны, но увидела лишь очертания мужской фигуры.

Закончив выступление, она спрыгнула с подиума. Сердце колотилось не от танца, а от странного предчувствия. Ей нужно было умыться

Арно Фрей не шевелился. Его карие, почти черные глаза за маской впивались в рыжеволосую девчонку, пока та скрывалась за дверью служебных помещений. Он достал телефон и набрал номер.

— Каспар. Девушка, что только что была на шесте. Эмма Шварц. Мне нужно о ней всё: где живет, с кем спит, чем дышит. Сейчас же.

Не дожидаясь ответа, он поднялся. Широкие плечи расправились, татуировки на руках казались живыми в свете стробоскопов.

В уборной было прохладно. Эмма оперлась руками о раковину, глядя на свое отражение. Пухлые губы чуть подрагивали. Внезапно дверь распахнулась и тут же защелкнулась на замок.

Эмма вскрикнула, увидев массивную фигуру в маске. Она рванулась к выходу, но путь был отрезан.
— С дороги! — выплюнула она, но голос сорвался.

Арно не произнес ни слова. Он перехватил её за талию, сминая короткую юбку. Его хватка была стальной. Как бы она ни брыкалась, он просто уволок её в сторону частных вип-комнат. Толчок — и она отлетела на широкую кровать.

Мужчина навис сверху, заполняя собой всё пространство. Его руки, покрытые чернильными узорами, бесцеремонно заскользили по её телу, изучая каждый изгиб. Эмма пыталась оттолкнуть его, язвить, кричать, но внезапно комнату прорезал резкий звук разрывающейся ткани. Сетка колготок лопнула под его пальцами в районе промежности.

Прежде чем она успела осознать произошедшее, мир перевернулся. Арно резко дернул её на себя, усаживая лицом к своему скрытому маской лицу.
— Пусти! Ты что творишь?! — закричала она, упираясь ладонями в его твердую грудь.

Но он не слушал. Его язык коснулся её нежной кожи, приступая к властным, не терпящим возражений ласкам. Эмма дернулась, собираясь высказать всё, что думает об этом безумце, но язвительные слова застряли в горле. Вопреки её воле и возмущению, по телу разлилась предательская волна жара, а колени ослабли, поддаваясь его напору.

Эмма продолжала лежать на огромной кровати, утопая в шелковых простынях, которые теперь казались ей липкими и душными. Потолок вип-комнаты с его приглушенной подсветкой плыл перед глазами. В ушах всё еще стоял гул клубной музыки, пробивающийся сквозь звукоизоляцию стен, но здесь, внутри, воцарилась оглушительная, давящая тишина.

Прошло около получаса. Всего тридцать минут — и её привычный мир, состоящий из бесконечных лекций по анатомии, латыни и тяжелых смен в баре, пошел трещинами. Она чувствовала себя так, словно попала под лавину. Тело всё еще горело от его прикосновений, кожа ныла там, где он сжимал её своими огромными руками, а между ног сияла рваная дыра в сетчатых колготках — немое доказательство его животной силы и её внезапной слабости.

Она не знала, кто он. Этот мужчина не произнес ни единого слова, не назвал своего имени, не снял маску. Он ворвался в её личное пространство, как стихийное бедствие, взял то, что хотел, и ушел, даже не оглянувшись. Просто встал, поправил одежду, скрывая свои татуированные руки под рукавами, и вышел за дверь с такой невозмутимостью, будто это было обычное дело — сорвать одежду с первокурсницы и довести её до исступления за закрытой дверью.

Эмма со стоном перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку. Её колотило. Это была смесь жгучего унижения, страха и ярости, которую она не могла выплеснуть. Она — будущий хирург, человек, который привык держать всё под контролем, девушка с острым языком, способная отшить любого наглого клиента в баре. Но перед этим монстром в маске её язвительность испарилась, сменившись первобытным трепетом.

— Подонок... — прохрипела она в подушку. Голос был сорван.

Она ненавидела тот факт, что её тело отозвалось. Что в какой-то момент сопротивление превратилось в судорожные вздохи, а попытки оттолкнуть его — в неосознанное желание прижаться ближе. Это предательство собственной плоти жгло сильнее, чем следы от его пальцев.

Медленно, преодолевая тяжесть в ногах, Эмма начала подниматься. Колени подкашивались. Она подошла к зеркалу и ужаснулась своему отражению: рыжие волосы спутаны, тушь слегка размазалась под голубыми глазами, а пухлые губы казались еще ярче от его поцелуев. Топ едва держался, юбка задралась. Она выглядела как жертва, и эта мысль заставила её зубы скрипнуть.

— Ты не сломаешь меня, — прошептала она своему отражению, пытаясь вернуть взгляду привычную холодную сталь. — Кем бы ты ни был, ты просто тень в маске.

Она лихорадочно начала приводить себя в порядок. Нужно было найти хоть что-то, чтобы прикрыть разорванные колготки. В голове крутился один вопрос: почему Каспар, хозяин клуба, который обычно горой стоял за своих сотрудников, позволил этому человеку зайти в уборную? И почему никто не вмешался, когда её тащили в вип-зону? Ответ напрашивался сам собой: этот человек в маске был кем-то, перед кем даже Каспар склонял голову.

Выйдя из комнаты, Эмма постаралась слиться с полумраком коридора. Ей нужно было найти Джулию, закончить эту проклятую смену и сбежать в свою маленькую квартиру, запереться на все замки и попытаться забыть этот вечер как страшный сон. Но глубоко внутри она уже понимала — тот «тяжелый взгляд», который она почувствовала на сцене, теперь будет преследовать её повсюду. Незнакомец ушел, но он не закончил. Он просто обозначил свою территорию.