Глава 10. Холодный айсберг
Кай припарковал свой автомобиль на обочине и вышел на улицу. Адрес, который Ник скинул ему в мессенджере, привел его в старый, серый район на окраине города. Оперевшись спиной о прохладный металл капота, Кай огляделся. В этих краях он бывал лишь однажды, еще в средней школе, когда здесь проводились межобластные соревнования по плаванию. Больше его ноги здесь не было. Его элитная, выверенная до мелочей жизнь в закрытом пригородном поселке кардинально отличалась от повседневной реальности людей, живших в этих безликих многоэтажках с облупившейся краской.
Подъездная дверь со скрипом отворилась, и на улицу вышел Ник. Кай невольно замер, разглядывая его. Сам Эренфрост сегодня оделся подчеркнуто просто, но дорого: голубая брендовая футболка из тончайшего хлопка и светлые коктейльные брюки. Дресс-код сегодняшнего мероприятия не требовал официальных смокингов - это должен был быть легкий, непринужденный вечер, созданный для отдыха и культурного просвещения.
Но Ник... Ник сегодня превзошел сам себя. Он выглядел непривычно опрятно. На нем была базовая белая футболка и плотные черные джинсы, выгодно подчеркивающие фигуру. Свои вечно растрепанные волнистые волосы он распустил, и в лучах заходящего солнца они переливались мягким каштановым глянцем. Кай поймал себя на том, что неприлично долго разглядывает его. Ник без единого пятнышка краски на одежде казался каким-то совсем другим, удивительно красивым и притягательным.
- Привет, - улыбнулся Ник, подходя ближе. От него едва уловимо пахло мылом и свежестью, а не привычным растворителем.
- Привет. Выглядишь... на удивление опрятно, - выдавил из себя Кай, пытаясь скрыть легкое замешательство за привычной колкостью.
Ник тихо усмехнулся и покачал головой:
- Ты совсем не умеешь делать комплименты, Эренфрост. Запомни это на будущее. Ладно, поехали, а то опоздаем к началу.
По дороге они разговаривали мало, перекидываясь лишь короткими, незначительными фразами, но атмосфера в салоне автомобиля была наэлектризованной. Кай то и дело бросал мимолетные взгляды на руки Ника. Сегодня его пальцы были безупречно чистыми, без следов угля или въевшегося пигмента. А Ник в это время незаметно рассматривал профиль Кая, словно пытался запечатлеть этот четкий, точеный образ в своей памяти, чтобы позже перенести его на холст.
Когда они прибыли в галерею и заняли свои места, началось главное представление. Живая сессия мастеров длилась долгие два с половиной часа. Все это время Ник сидел замерев, практически не дыша, и не мог отвести восторженного взгляда от невероятных художников, творивших шедевры прямо на глазах у публики. А Кай... Кай почти не смотрел на сцену. Он не мог отвести взгляда от профиля Ника. Вся истинная красота и магия этого вечера для него сосредоточились в одном-единственном человеке, сидевшем по правую руку от него. Кай видел, как загораются глаза художника, как подергиваются его пальцы, повторяя движения кисти мастеров, но сам Эренфрост еще не был готов признаться себе, что именно с ним происходит.
После окончания перформанса залы начали постепенно пустеть, и парни отправились на неторопливую прогулку по галерее, рассматривать постоянную экспозицию.
- Поверить не могу, что ты, будучи художником, никогда раньше не был в этой галерее, - начал Кай, заложив руки в карманы брюк.
Ник горько усмехнулся, остановившись у одного из экспонатов:
- Кай, ты вообще представляешь, сколько сюда стоит входной билет? Откуда у бедного студента, тем более художника, лишние деньги? Мне постоянно нужно тратиться на холсты, качественные кисти и дорогие масляные краски. Они стоят целое состояние.
Кай на секунду замялся, почувствовав укол совести. Его привилегированный мир снова ослепил его.
- Извини. Я... я не подумал об этом.
- Ничего страшного, - легко отозвался Ник, переводя тему. - О, смотри! Это же «Плачущая лилия».
Они подошли к массивному полотну в тяжелой раме.
- Картина знаменитого Люциана Морвейна, - завороженно произнес Ник. - Она окутана десятками мрачных слухов. В художественных кругах говорили, что каждый, кто слишком долго и пристально смотрел на это полотно, потом неделями страдал от жутких кошмаров.
- Какая жуть, - искренне передернул плечами Кай, разглядывая темные мазки.
- А вот эта, рядом - «Лунная элегия», - Ник сделал шаг в сторону. - Самая известная работа Элиаса Вернера. О ней в свое время трубили все газеты, критики ломали копья в спорах, а коллекционеры мечтали выкупить ее за любые деньги. Но ни одна репродукция в журналах не могла передать той живой, мрачной красоты, которой дышит оригинал.
- Да, я слышал о ней, - кивнул Кай. - И об авторе тоже. Говорят, Вернер был законченным шизофреником и половину жизни провел в лечебницах.
- Если это правда, то он был чертовски талантливым шизофреником, - тихо ответил Ник.
Пройдя чуть дальше вглубь полупустого зала, Ник внезапно резко остановился возле одной из картин и погрузился в глубокое молчание. Его взгляд стал сосредоточенным и немного грустным.
- Что такое? Что это за картина? - поинтересовался Кай, подходя ближе и пытаясь уловить настроение друга.
- «Сад увядших роз», - Ник немного запнулся, словно решая, стоит ли продолжать, но все же негромко добавил: - Самая известная и скандальная работа Люциана Блейка. Она рассказывает историю двух мужчин, чья любовь оказалась сильнее страха перед осуждением общества и жестокими законами того времени.
Кай мгновенно замолчал. Слова застряли у него в горле. Он тупо уставился на холст, где в переплетении темных шипов роз угадывались силуэты двух переплетенных рук. Эта картина заставила его внутренний мир содрогнуться, пробуждая мысли, которые он так усердно пытался закопать поглубже.
- А что... что ты сам думаешь о такой любви? - настороженно, будто бы невзначай, спросил Кай, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.
Ник обернулся и посмотрел Каю прямо в глаза - открыто и серьезно:
- Я думаю, что у такой любви есть полное право на существование среди нас. Любовь не выбирает рамки. Тем более после всего того, что пришлось пережить автору этой картины.
- А что он пережил? - тихо спросил Кай.
- Ну... В общем, почитай лучше об этом в интернете, это слишком долгая и трагичная история, чтобы объяснять ее на ходу, - Ник отвел взгляд и пошел дальше вдоль стены.
Кай нагнал его, пытаясь избавиться от гнетущего чувства.
- Все эти картины какие-то слишком мрачные. Как будто их авторы действительно писали свои шедевры, находясь в психиатрических больницах. Нет, я понимаю, это мир высокого искусства и все такое, но все же... Почему нельзя писать что-то яркое, светлое, живое? Почему обязательно все должно быть трагичным и депрессивным? - начал философствовать Кай.
- Иногда художник использует свое полотно как единственный способ вылить туда всю свою душевную боль, - мягко возразил Ник. - И он не виноват, что именно такие, раненые картины пользуются наибольшей популярностью в обществе. Людям нравится чужая драма.
- Вообще-м, за хорошие деньги художники готовы даже собственную душу продать, - цинично хмыкнул Кай, возвращаясь к привычным установкам отца.
- У тебя все сводится к деньгам, Эренфрост, - Ник мягко улыбнулся, качая головой.
Кай тоже едва заметно улыбнулся в ответ, но мысленно добавил, глядя на профиль художника: «Уже далеко не всё...»
- А у тебя самого есть такие картины? Которые ты пишешь без настроения, когда тебе плохо? - спросил Кай.
- Есть, - признался Ник, и его голос стал непривычно тихим. - Но я их точно никогда и никому не покажу.
- Это еще почему? Что в них такого? Там, наверное, просто чистое черное полотно? - попытался подколоть его Кай.
- Ха-ха, нет, - Ник резко посерьезнел, останавливаясь. - Там все намного... глубже. И личнее.
- Хотелось бы мне посмотреть... - вырвалось у Кая прежде, чем он успел подумать.
Ник открыл рот, собираясь ответить что-то вроде «в твоих снах Эренфрост», но не успел. Из-за спины Кая раздался отчетливый, цокающий звук каблуков и до боли знакомый женский голос:
- Кай? Здравствуйте. Какая приятная встреча.
У Кая в одно мгновение с лица пропала всякая тень улыбки. Он резко побледнел, а внутри все сковал ледяной ужас. Из темноты коридора к ним вышли две элегантно одетые женщины. Это была Лиззи и ее мать.
- Мы здесь с самого начала выставки, но я даже не заметила тебя в толпе, Кай, - Лиззи сделала шаг вперед, кокетливо поправляя платье и выжидающе глядя на него.
Кай застыл, словно парализованный. Единственное, что он смог из себя выжать, это короткое:
- Здравствуйте.
Но это приветствие прозвучало настолько сухо, отстраненно и холодно, словно треснувший айсберг. Ник, стоявший чуть позади, мгновенно почувствовал, как изменилась атмосфера. Кай прямо на его глазах послушно надел свою привычную маску высокомерного, недосягаемого наследника огромной империи. И теперь перед Ником стоял совершенно чужой человек - холодный робот, а не тот Кай, которого он только что начал понемногу узнавать.