Глава 4
Я замираю на месте, глядя на натянутую черную ткань, которая внезапно отрезала меня от обрушившегося на Париж потока воды. Лукас стоит совсем близко. С его промокшей челки капают тяжелые капли, а куртка на плечах уже потемнела от влаги, но он упрямо держит зонт ровно надо мной, защищая мою скромную крепость.— У тебя платок в дожде, — негромко говорит он, пытаясь перекричать шум ливня. Его взгляд задерживается на темно-синем шелке, на который успели упасть первые крупные капли, пока я шла в наушниках. Я удивленно вскидываю голову, не сразу понимая его французские слова из-за шума воды.— В дожде? — переспрашиваю я, неловко поправляя край капюшона. — Может... промок? Я не успеваю договорить. Лукас ничего не отвечает на мой растерянный вопрос. Вместо этого он просто берет мою руку, аккуратно вкладывает ручку зонта прямо в мои пальцы и делает шаг назад — обратно под холодные, хлесткие струи ливня.— Теперь не промокнет, — коротко бросает он.На его губах мелькает быстрая, едва заметная улыбка. Он накидывает на голову капюшон своей куртки, который ни капли не спасает от такого буйства стихии, разворачивается на каблуках и быстрым шагом уходит прочь по залитому водой тротуару. Его высокая фигура в черной толстовке стремительно растворяется в серой пелене парижского дождя. Я остаюсь стоять посреди улицы абсолютно одна. В одной руке я крепко сжимаю рюкзак, в другой — его большой, тяжелый и надежный зонт. С его краев ровными струйками стекает вода, создавая вокруг меня защитный купол. Мое сердце бешено стучит в груди. Внутри борются два чувства: мне неловко, что незнакомый французский парень пожертвовал своим комфортом и пошел пешком под ливнем ради меня, но в то же время этот поступок трогает до глубины души. Никто в этой чужой стране еще не относился к моим границам и моему хиджабу с таким невероятным, молчаливым уважением.
Я прихожу домой, когда на Париж окончательно опускаются сумерки. Тяжелая кованая дверь нашей съемной квартиры закрывается за спиной, отсекая шум и сырость чужого города. Я ставлю большой черный зонт Лукаса в прихожую — с него на паркет бесшумно падают последние капли дождя.В коридор выходит мама. От неё пахнет родным домом, турецким кофе и специями. Она внимательно осматривает меня с ног до головы, и на её лице отражается колоссальное облегчение.— Лейла, доченька, альхамдулиллях, ты сухая! — выдыхает она, забирая у меня тяжелый рюкзак. — А мы с папой так переживали. По телевизору передали, что на Париж обрушился сильнейший ливень. Как ты добралась? Откуда у тебя этот зонт?Я проглатываю подступивший к горлу ком. Мне не хочется волновать её рассказами о Хлое, визите к директору и о том, как незнакомый французский парень сейчас идет пешком через весь город, мокрый до нитки, ради моего покоя.— Всё хорошо, мамочка. Альхамдулиллях, первый день прошел нормально, — я стараюсь улыбнуться как можно естественнее. — А зонт... это одноклассник одолжил. Он увидел, что я иду к автобусу под дождем, и просто отдал его мне. Сказал, что ему все равно в другую сторону.Мама качает головой, и в её глазах мелькает благодарность:— Надо же, какие отзывчивые люди. Пусть Всевышний воздаст ему благом за его доброту. Переодевайся скорее, скоро время вечернего намаза Магриб. Будем ужинать.Я киваю и ухожу в свою комнату. Снимаю промокшую куртку, аккуратно развязываю темно-синий хиджаб, который сегодня стал моим главным щитом. На душе удивительно тихо. Переодевшись в чистую домашнюю одежду, я беру свой коврик для молитвы, который мы успели спасти из-под обломков дома в Газиантепе. Он до сих пор хранит едва уловимый запах нашей прошлой жизни.Я расстилаю его по направлению к Кибле, встаю на колени и начинаю молиться.Каждый поклон, каждое слово священного Корана возвращают мне ту самую почву под ногами, которую у меня когда-то отобрала земля. В этой молитве я полностью растворяюсь. Здесь нет Парижа, нет высокомерных лицеистов, нет страха перед будущим. Есть только я и Творец.Закончив намаз, я долго сижу на коврике, подняв руки для дуа (молитвы-просьбы). Я закрываю глаза и шепчу:«О Аллах, Ты спас мою семью из-под завалов, Ты привел нас в эту страну. Дай мне сил выстоять и не потерять свою веру среди людей, которые её не понимают. Обереги моих родителей. И... о Аллах, защити того парня, который сегодня помог мне. Сделай так, чтобы он не заболел под этим ледяным ливнем, и открой его сердце для истины...»Я открываю глаза, чувствуя, как с души спадает огромный камень. Облегчение такое полное, будто я дома. Я встаю, аккуратно сворачиваю коврик и сажусь за письменный стол. Завтра мне нужно вернуть зонт. Я беру лист бумаги и пишу на французском короткую, строгую записку: «Спасибо за помощь. Больше так не делай. Лейла». Я твердо решаю, что верну вещь тайно, чтобы не нарушать дистанцию и не давать повода для сплетен.
Следующий день
Париж встречает меня прохладным, чистым солнцем после ночной бури. Лужи на дорогах блестят, отражая свет. Я подхожу к массивным воротам лицея Жансона-де-Сайи. На мне мой вчерашний темно-синий хиджаб — теперь я ношу его открыто и уверенно, ведь мадам Дюпон дала официальное разрешение.В руках я бережно несу аккуратно свернутый, абсолютно сухой черный зонт Лукаса.Едва я переступаю порог главного холла, как сразу чувствую, что атмосфера изменилась. Слухи в лицее распространяются со скоростью света. Оказывается, подружки Хлои вчера видели, как Лукас бежал за мной под дождем и отдал свой зонт. Ученики, стоящие группами у расписания, мгновенно замолкают при моем появлении и провожают меня удивленными взглядами. Хлоя, сидящая на лавочке в окружении своей свиты, злобно прищуривается, глядя на зонт в моих руках. Они явно не ожидали, что местный бунтарь проявит такую заботу о новенькой.В самом конце коридора, у своего шкафчика №114, стоит Лукас. Он переоделся в сухую толстовку и о чем-то весело болтает с приятелями, еще не заметив меня. Внутри меня нарастает паника: я понятия не имею, как вернуть ему вещь, не спровоцировав новую волну сплетен.
Я хожу по лицею, стараясь ни на кого не смотреть. Коридоры уже гудят, как пчелиный улей. Я крепко сжимаю в руках его черный зонт, а в кармане куртки лежит свернутая вчетверо записка. Мой план прост: дождаться, пока Лукас отойдет от своего шкафчика № 114, быстро просунуть вещь через верхнюю вентиляционную прорезь и уйти в класс истории. Я целенаправленно иду по направлению к его ряду, но на полпути резко замираю. Ноги будто прирастают к кафельному полу.Из-за угла коридора, прямо навстречу Лукасу, выбегает симпатичная, ультрамодно одетая девушка. На её лице сияет фальшивая, приторная улыбка. Не обращая внимания на его приятелей, она буквально повисает у него на шее и громко, на весь холл, капризно тянет:— ЛУКУСИК! Ну наконец-то я тебя нашла! Я так скучала! Лукас от такой неожиданности застывает на месте. Его лицо моментально становится каменным.Я стою в нескольких метрах от них, и внутри меня что-то резко обрывается. В глазах темнеет от внезапной вспышки неловкости и стыда. Насчет этой девушки у меня нет никаких сомнений — то, как фамильярно она его обнимает, то, как громко кричит на всю школу... Это выглядит так чуждо и неправильно для моего мира. В эту же секунду в моей голове срабатывает внутренний голос, возвращая меня к реальности: «Субханаллах, Лейла, опомнись! Что ты делаешь? Ты ведь мусульманка. Зачем ты стоишь здесь и наблюдаешь за чужим парнем? Тебе вообще не стоит искать с ним встреч, разговаривать на переменах или передавать тайные записки. Ты приехала сюда учиться, а не ввязываться во французские подростковые драмы».Осознание дистанции бьет наотмашь. Чувствуя себя абсолютно лишней на этом чужом празднике жизни, я резко разворачиваюсь. Я даже не остаюсь посмотреть, что будет дальше. Быстрым шагом, пряча взгляд, я направляюсь прямиком к кабинету месье Леблана. Зонт я так и не отдала — он по-прежнему остался в моих руках, тяжелый и неуместный, как напоминание о моей ошибке.
POV: Что произошло у шкафчика, когда я ушла. Этой девушкой была Иза — бывшая девушка Лукаса, с которой они со скандалом расстались пару месяцев назад. Она привыкла, что все в лицее крутятся вокруг нее, и была уверена, что может вернуть Лукаса в любой момент. Как только Иза подбежала и обняла его, Лукас краем глаза успел заметить мой силуэт в толпе. Он увидел мой темно-синий хиджаб и черный зонт в моих руках. На его лице на долю секунды мелькнула радость, но стоило Изе закричать свое приторное «Я скучала!», как он переменился в лице. Лукас резко, но аккуратно перехватил руки Изы за запястья и буквально оттолкнул её от себя, делая широкий шаг назад.— Иза, прекрати, — холодно и жестко отрезал он, высвобождаясь из её хватки. Его голос прозвучал так леденяще, что его приятели сразу замолчали. — Между нами всё кончено, я же ясно тебе сказал. Не смей больше ко мне подходить и устраивать этот цирк. Иза обиженно надула губы, собираясь закатить истерику:— Но Лукусик!..Лукас даже не стал её слушать. Он резко обернулся туда, где только что стояла я, но коридор уже заполнился учениками. Мой платок скрылся за поворотом. Он опоздал. Лукас со злостью выдохнул, запустил руку в свои волосы и мысленно выругался — из-за Изы он упустил возможность поговорить со мной и теперь понятия не имел, почему я так внезапно сбежала.