6. Деймос
Вода в бассейне была довольно теплой, так что идея выйти утром и понежиться на солнышке показалась нам с сестрой заманчивой. Учитывая еще и то, что скоро моей свободной жизни придет конец.
— Ты слишком напряжен, Деймаки. — Инес вынырнула прямо передо мной, эффектно отбросив мокрые волосы назад. — Если ты будешь с таким лицом стоять у алтаря, Анархия решит, что ты ведешь ее на казнь, а не в светлое будущее.
И вот снова разговор возвращался к моей невесте.
Я лениво оттолкнулся от бортика и перевернулся на спину, глядя в ослепительно-голубое небо.
— Не думаю, что она из тех, кто боится казней, — ответил я. — Ее скорее разочарует, если все пройдет слишком гладко.
Инес захихикала.
— И как вообще папе в голову пришло свести вас? — задумчиво протянула она. — Вы абсолютно разные.
— Это уж точно.
— И больше всего меня интересует, как пройдет ваша первая брачная ночь.
Я неодобрительно взглянул на сестру. Она поиграла бровками в ответ, и я закатил глаза.
— Мне кажется, от тебя ничего не останется, Деймаки... — нарочно серьезным тоном добавила Инес.
— От меня?
— О да. Анархия явно не из тех, кто «снизу».
Придя в возмущение, я брызнул в нее водой, и она, посмеявшись, увернулась и отплыла на безопасное расстояние. Да уж, скромности Инес не занимать.
— Ты слишком много думаешь о чужих спальнях, маленькая дьяволица, — бросил я, снова погружаясь в воду по самый подбородок.
Инес оперлась локтями о край бассейна.
— Твоя невеста будет играть в свою игру. И никто ей не будет указ. Даже ты. Готов уже к этому? Тебе же нравится нарушать правила. А в вашей семье нарушать правила будет она.
Я задумался об этом слове. Семья. Женившись на ней, я потеряю все, что было до нее, и обзаведусь новыми обязательствами. Сомневаюсь, что эта сумасшедшая позволит мне отрываться по полной по ночам. Она, скорее, отрубит мне ноги после первой же попытки выйти из дома.
— Ну уж нет, — фыркнул я. — Я не стану прогибаться под нее. И вообще, это я — Аргир, а не она. Она должна принимать этот брак за честь для нее!
— О, Деймаки... — Инес вздохнула, мечтательно похлопав ресницами. — Ты уже влюбился в ее характер, признай это. Иначе ты бы уже давно приказал кому-нибудь избавиться от нее, а не любовался тем, как она уже начала поджигать твой мир. И еще я заметила, что тебе нравится думать о вашей первой брачной ночи.
Я громко цокнул. В горле пересохло от той картинки, которую Инес так любезно подбросила в мое воображение.
— Если она думает, что я буду послушно лежать и ждать, пока она закончит свои игры, то ее ждет хреновый сюрприз.
Сестренка расплылась в довольной улыбке, наслаждаясь тем, как легко ей удалось зацепить меня.
— Ой, да ладно тебе, братец. Ты же сам заводишься от одной мысли о том, как она будет пытаться тебя сломать. У нее на лице написано: «Я уничтожу любого, кто окажется в моей постели».
— Даже если ей придется приковать меня к изголовью, чтобы почувствовать себя главной, посмотрим, как она справится, когда я решу освободиться. К утру кто-то из нас точно будет в синяках, и сильно сомневаюсь, что это буду я.
Я вышел из воды, направившись к шезлонгу, и усмехнулся собственным словам и фантазиям, вытирая воду с груди полотенцем так резко, будто сдирал с себя лишнюю кожу.
— Смотри не кончись раньше времени, — бросила Инес. — А то папа расстроится, если наследник Дома Зевса вернется из медового месяца в инвалидной коляске.
— Не дождетесь, — отрезал я.
Сестра звонко засмеялась. Ее яркий розовый купальник постоянно резал глаза при одном взгляде на нее, но Инес всегда нравилось все яркое. В этом мы с ней были похожи.
— Как по мне главная сейчас проблема не в вашей предстоящей брачной ночи, а в том, что ее нет дома уже три часа. — Инес оперлась локтями о край бассейна, наблюдая за мной с лукавой усмешкой. — Она сказала папе, что идет мерить платье, но звучит как-то неправдоподобно. Пока ты тут отдыхаешь, твоя невеста наверняка уже влезла в какие-нибудь неприятности. Или в чужие дела.
Я замер. Слова сестры попали точно в цель.
Моя будущая жена действительно могла и соврать и поехать в совершенно другое место. Куда угодно.
— Но поездка за платьем ведь вполне вероятна, — произнес я, хотя сам уже начинал в этом сомневаться.
А что, если она поехала к тому мрачному типу, что работает на ее отца?
Ощущение безмятежности лопнуло, как мыльный пузырь. Солнце теперь казалось не просто ярким, а слепящим до выжигания глаз.
— Где мой телефон? — спросил я, уже заметно нервничая.
— На столике, рядом с твоим нетронутым коктейлем, — Инес проводила меня взглядом. — Что, идиллия закончилась?
Я не ответил. Схватил телефон, полистал контакты и нажал на вызов. Номер своей невесты я взял у ее отца еще в тот день, когда он приезжал обсудить наш будущий брак. На всякий случай.
Длинные гудки заставляли меня нервничать еще больше. Один, второй, третий... На четвертом сработал автоответчик.
— Проклятье, — процедил я сквозь зубы, отбрасывая телефон на шезлонг.
— Не берет трубку? — Инес подплыла к краю, положив подбородок на скрещенные руки. В ее глазах плясали чертики. — Какая жалость. Неужели наша будущая невестка нашла себе занятие поинтереснее, чем быть твоей женой?
— Замолчи, Инес. — Я уже натягивал шелковую рубашку прямо на влажное тело.
— А что такое? Чего ты так распереживался? Деймаки, тебе нельзя сильно нервничать, помнишь?
— Она моя невеста! А я будущий Архонт Дома Зевса! Какое это будет унижение, если какая-то девчонка будет самовольничать, ни во что меня не ставя!
Инес снова захохотала.
— О, так дело в уязвленной гордости? — Она выбралась из воды. — Деймаки, ты уже примеряешь корону папули, но забываешь, что Анархия не из тех, кто склоняет голову по первому требованию.
Я не удостоил ее ответом.
Как же Анархии идет ее имя. Держу пари, ее отец предсказатель, раз назвал свою дочь именно так.
Мои пальцы уже вбивали сообщение начальнику безопасности: «Геолокация номера Анархии Палладис. И проверь дорожные камеры в районе ателье кирии Ламброс».
Если она действительно там, я извинюсь за свою паранойю. Но если нет...
— Она меня уже достала, — бросил я, вытирая волосы. — Боюсь представить, что будет, когда мы поженимся.
Инес набросила на плечи полотенце и села на шезлонг.
— Она не даст тебе спокойно вздохнуть, — ехидно подметила она, потягивая схваченный со столика лимонад. — И ты забудешь, что такое вечеринки и разгульный образ жизни. Тебе это пойдет только на пользу. Мы переживаем каждую ночь, когда ты...
— Ни за что! Это единственное, что приносит мне удовольствие.
— Поверь, Анархия не будет тебя спрашивать.
Я уже весь раскраснелся от раздражения, представив, сколько всего паршивого мне принесет женитьба. Мы еще даже не женаты, а я уже чувствовал, как меня все это душит.
На телефон поступил звонок от начальника безопасности, и я снова схватил его, принимая вызов. Ноги уже сами несли меня во двор, держа путь к дому.
— Кириос Аргир, — начал он, — мы проверили камеры. Деспинис Палладис не было у ателье кирии Ламброс. Но около двадцати минут назад она была в клубе «Орихалк» и провела там какое-то время.
— И куда она направилась сейчас?
— Данные пока загружаются, мы не можем пока дать точного ответа.
— Выясните это как можно скорее, пока я не...
Я замолкнул, когда вдруг заметил, как ворота распахнулись, и во двор медленно въехала машина. И, конечно же, наружу вскоре вылезла Анархия.
— Отбой, — бросил я в трубку и опустил телефон, сжимая его в руке.
Я шагнул вперед, недовольный и злой тем, что моя невеста позволяет себе уезжать в какие-то там клубы, обманывая всех, что едет за платьем. Она вела себя так, словно не она у нас живет, а мы у нее!
Анархия выглядела абсолютно спокойной и невозмутимой. Ее темные волосы были собраны в хвост на затылке, светлые глаза резко контрастировали на фоне смуглой кожи и быстро столкнулись с моим взглядом. Она остановилась, как будто не ожидав меня увидеть, потом оглядела меня с головы до голых ног.
— Выглядишь отвратительно, — фыркнула она. — До чего ты докатился, раз позволяешь себе разгуливать на глазах у всех в одних трусах?
— Это плавки! — рявкнул я, чувствуя, как лицо обдает жаром уже не от солнца, а от раздражения. — И я нахожусь в своем доме, на своей территории! В отличие от некоторых, кто разгуливает по сомнительным заведениям, когда должен быть на примерке свадебного платья!
Она вдруг уставилась на мою распахнутую грудь.
— Что за шрам? — спросила Анархия все тем же невозмутимым тоном, совершенно игнорируя мое недовольство.
Я схватился за рубашку, прикрылся и огрызнулся:
— Получил в драке. А что?
В ее глазах появилась насмешка.
— Ты? В драке?
— Да! Представь себе... И вообще!
Я сделал два широких шага, сокращая дистанцию. Анархия не отступила ни на миллиметр. Она стояла и смотрела на меня так, будто я был досадным насекомым, преградившим ей путь к дверям.
— «Орихалк»? — Я выплюнул название клуба как ругательство. — Серьезно? Ты соврала моему отцу. Что ты там делала, а?
— Я никому не врала, — ее голос был низким и пугающе ровным. — Всего лишь приукрасила. И я не обязана держать вас в курсе всех своих дел, ясно?
— Что ты там делала? — продолжал возмущаться я. — С кем встречалась? Не поверю, что ты поехала в клуб для того, чтобы выпить и потанцевать.
Она медленно подняла взгляд, и ее глаза блеснули холодным стальным блеском. В этот момент эта девушка действительно оправдывала свое устрашающее имя.
— Если я скажу тебе правду, ты либо не поверишь, либо побежишь жаловаться папочке. — Анархия сделала шаг вперед, так что между нами осталось всего несколько сантиметров. — Но давай договоримся на берегу. Если ты хочешь, чтобы этот брак продержался дольше первой брачной ночи, перестань затягивать ошейник. Я не твоя собственность. Я твоя мамочка.
Я возмущенно открыл рот, но не смог сказать в ответ ничего дельного. Да в целом, вообще ничего не смог сказать. Ее слова... ее поведение даже чем-то заводили. А потом...
Ох, она еще и посмела усмехнуться!
Я качнул головой, смахивая с лица растерянность, и прочистил горло.
— Ничего не хочу слышать, — бросил в ответ, отворачиваясь. — Объясняйся перед отцом. Но ты в любом случае расскажешь, что ты делала в клубе моего кузена.
Анархия вдруг приблизились еще на шаг. Я почти чувствовал тепло ее кожи и весь напрягся от такой близости.
— Ревность сюда совершенно не вписывается, — произнесла она недовольно. — Ты ведешь себя так, будто я твоя любимая игрушка, которую внезапно вынесли из комнаты без твоего разрешения. Неужели ты думал, что я буду сидеть в четырех стенах и смиренно ждать, пока ты разрешишь мне выйти?
Я сглотнул, и на мгновение взгляд упал на ее пухлые губы, прежде чем я успел вернуть себе контроль и поднять глаза обратно. Анархия покачала головой, заметив это.
— Запомни раз и навсегда, мальчик: я никогда не буду оправдываться. Ни перед тобой, ни перед твоим отцом. Может, ты и хочешь власти надо мной, но тебе никогда ее не получить.
Она обошла меня, задев плечом, и направилась к мраморным ступеням, оставляя меня стоять посреди двора — полуголого, злого и с нарастающим чувством того, что я совершенно не контролирую ситуацию.
Но сдаваться я не привык. Черт с два!
Я резко развернулся и последовал за ней, едва не сбив с ног вышедшего слугу с подносом. В голове пульсировала одна мысль: чего бы она там себе не навоображала, она будет моей женой. И ей нельзя относиться ко мне как к ребенку! И что, что она старше? Всего на пару лет. Это не значит, что она может помыкать мной, как дворовым мальчишкой.
Я настиг ее уже в прохладном холле. Она даже не прибавила шагу, зная, что я иду следом. Эта ее абсолютная уверенность в собственной неуязвимости бесила до зуда под кожей.
— Эй! — Я схватил ее за локоть, резко разворачивая к себе. Мои пальцы впились в смуглую кожу чуть сильнее, чем следовало, но я был слишком заведен, чтобы заботиться о манерах. — Мы не закончили. Ты не можешь просто бросать мне в лицо подобные слова и уходить, как ни в чем не бывало.
Она медленно, с вызывающим изяществом, перевела взгляд с моей руки на мое лицо. Ни тени страха. Только это проклятое высокомерное любопытство, от которого внизу живота все скрутилось в тугой узел.
— Неужели? — выдохнула Анархия. — И что ты сделаешь, Деймос? Прикажешь охране запереть меня в спальне? Или, может, применишь физическую силу?
— Перестань. — Я толкнул и прижал ее к холодной мраморной колонне, нависая над ней всей массой своего тела. — Ты можешь называть меня мальчиком сколько угодно, но через несколько дней ты станешь моей женой. И в ту секунду, когда кольцо будет на твоем пальце, ты поймешь, что тебе придется считаться с моим мнением.
Ее зрачки словно расширились. Я видел, как дыхание стало прерывистым. Она вытянула шею, ее губы оказались в паре миллиметров от моей челюсти.
— Смелое заявление для того, кто едва сдерживает себя прямо сейчас, — усмехнулась она, и ее рука, вопреки всем словам о независимости, медленно поднялась, ложась мне на все еще мокрую грудь. — Ты хочешь власти надо мной?
Она чуть подалась вверх, коснувшись мочки моего уха — того самого, на котором я носил бриллиантовый гвоздик — кончиком языка, и я едва не застонал от этой внезапной вспышки желания.
— Тогда попробуй доказать, что ты мужчина, а не просто капризный наследник. Или заткнись и продолжай играть в свою маленькую войну.
Я открыл рот для ответа, но слева от нас вдруг появилась тень. Мы повернули головы синхронно. Это был отец, спускавшийся с лестницы в своем деловом костюме — значит, собирался ехать на очередную встречу по работе.
Увидев нас — меня, прижавшую Анархию к стене, а ее, держащую руку на моей груди, — он тяжело вздохнул.
— Я рад, что вы наконец нашли общий язык, но не заниматься же этим прямо посреди холла, дети мои.
Анархия даже не попыталась отпрянуть. Вместо этого она очень медленно убрала руку с моей груди, напоследок проведя ногтями ровно по шраму, оставляя за собой дорожку из мурашек. Она обернулась к моему отцу, сохранив на лице маску абсолютного спокойствия, в то время как я чувствовал себя так, будто меня застали за кражей.
— Мы лишь обсуждали тонкости предстоящего протокола, кириос Аргир. — Ее голос был чистым и ровным, ни малейшего намека на смущение. — Ваш сын очень страстно относится к своим обязанностям.
Папа остановился на последней ступени, поправляя запонки. Его взгляд скользнул по моим мокрым плавкам, затем по невозмутимому лицу Анархии.
— Вижу, — сухо отозвался он. — Страсть — это хорошо для продолжения рода, Деймос, но для управления Домом нужны еще и выдержка с подобающим видом. Надень что-нибудь. Мы не на пляже.
Я стиснул челюсти так, что зубы скрипнули. Унижение от того, что родной отец отчитал меня как мальчишку перед девушкой, которая только что сделала то же самое, жгло как чертов огонь.
— Я как раз собирался, — процедил я, не глядя на Анархию, хотя боковым зрением видел, как ее губы снова изогнулись в торжествующей усмешке.
— Прекрасно. — Отец кивнул нам, спустился и направился к выходу.
Как только тяжелые двери за ним закрылись, я снова повернулся к Анархии, собираясь высказать все, что думаю о ее «мамочке» и «капризном наследнике», но она уже оттолкнула меня и, прежде чем я успел схватить ее снова, ускользнула вверх по лестнице, оставив меня стоять в пустом холле с бешено колотящимся сердцем, из-за которого начало ныть в груди.
* * *
Инес ворвалась в мою комнату, как вихрь, с криком:
— Что-что вы делали в холле?!
Ясно. Наша прислуга никогда не умела держать язык за зубами.
Сестренка все еще была в своем вырви-глазного цвета купальнике и с полотенцем, накинутым на плечи.
— Меньше общайся с нашими горничными, — закатил глаза я, возвращаясь к своему гардеробу. — И вообще, кто тебе разрешил входить ко мне без стука?
— Дейма-а-аки, — состроила она щенячьи глазки. — Ну расскажи, что там было. Ну пожалуйста! Делия сказала, что вы целовались.
У меня глаза едва не вылезли из орбит.
— Делия скоро договорится до того, что ее сошлют чистить конюшни в наше дальнее поместье! — рявкнул я, выуживая из шкафа свежую рубашку. — Никто никого не целовал. Мы... просто обсуждали детали брачного контракта.
— Ага. — Инес скептически выгнула бровь и уселась на край моей кровати, по-хозяйски закинув ногу на ногу. — Обсуждали так бурно, что она прижала тебя к колонне? Или это ты ее прижал? Делия божится, что искры летели такие, что в холле чуть не лопнули люстры. Деймос, серьезно, ты же ее ненавидел еще утром!
Я замер, застегивая пуговицы, и перед глазами снова всплыл образ Анархии. То, как она склонила голову. Ее язык на мочке моего уха. Запах ее духов. И это чертово «мамочка», которое до сих пор отзывалось глухой вибрацией где-то внизу живота.
— Мои чувства к ней не изменились, — процедил я, глядя в зеркало и пытаясь придать лицу выражение ледяного безразличия. — Она невыносима. Она дерзит отцу, нарушает все правила приличия и ведет себя так, будто этот Дом принадлежит только ей.
— Но? — Инес хитро прищурилась. — Есть же какое-то «но», раз ты сейчас выглядишь так, будто у тебя сейчас остановится... — Она осеклась, поняв, что пошутила неудачно. — Деймаки, а с тобой все нормально?
— Но она — вызов! — проигнорировав ее тревогу, выдал я. Потом обернулся к сестре, и мой голос против воли стал жестче. — Она думает, что может играть со мной. Что она старше, опытнее и хитрее. Она пытается дрессировать меня, как своего ручного песика.
Инес вдруг рассмеялась.
— О боги, Деймаки! Ты попал. Тебя не заводит покорность, мы это всегда знали. Все эти дочки папиных друзей, которые заглядывали тебе в рот, вызывали у тебя только скуку. А тут пришла настоящая Анархия и... что, надела на тебя поводок?
— Она только пытается, — отрезал я, натягивая брюки. — Но у нее ничего не выйдет!
Инес хихикнула, встала, оставив мокрый след на моей застеленной кровати от своего купальника, и направилась к выходу, но у самой двери обернулась:
— Кстати, если ты все-таки решишь ее, так сказать, «наказать», постарайся, чтобы Делия этого не видела. А то к ужину об этом будут знать даже дядя Паисий и тетушка Римма.
Когда дверь за ней захлопнулась, я попытался успокоиться. Мне вспомнились прошлые девушки, с которыми я общался. Им хватало лишь одного моего звания «наследника Дома Зевса», чтобы строить мне глазки и выполнять все мои прихоти. Никто еще не смел так вести себя со мной. Они были предсказуемыми. Одно мое слово или даже глупая шуточка — и они уже лебезили передо мной, пытаясь угадать каждое желание. Это было удобно, но моментами скучно. Жизнь с ними напоминала идеально выверенный сценарий, где я всегда был главным героем, а они лишь красивыми декорациями.
Я подошел к зеркалу и поправил воротник свежей рубашки.
Черт, одно воспоминание о том, как ее язык коснулся моей кожи, заставляло кровь снова вскипать, а пульс частить.
Интересно, что она забыла в клубе у Эрраса? Если Анархия ведет с ним игры за моей спиной, то наш союз превратится в зону боевых действий еще до того, как мы обменяемся кольцами. Но почему-то мысль о том, что она могла быть там ради развлечений, злила меня куда сильнее, чем возможный политический заговор.
Я вышел из комнаты и направился к лестнице. Но проходя мимо гостевого крыла, невольно замедлил шаг у ее двери. Нас разделяло достаточное расстояние, чтобы мы друг друга даже не слышали, но иногда меня это расстраивало.
Мне хотелось знать, чем она занимается, пока никого нет рядом.
Я замер перед ее дверью, борясь с унизительным желанием прильнуть к дубовой поверхности.
«Какого черта я вообще раздумываю?» — мелькнула резкая мысль, заставив меня выпрямиться. — «Это мой дом. Каждый камень в этих стенах, каждая ворсинка на этом ковре принадлежат моему роду. Здесь нет и не может быть закрытых дверей для наследника Дома Зевса».
Чувство собственности, подпитанное уязвленным эго, окончательно перевесило остатки джентльменских манер. В конце концов, Анархия — это проблема, которую мне нужно решить, а чтобы решить проблему, ее нужно изучить. Без свидетелей. Без этой ее вечной маски превосходства, которую она надевает перед моим отцом или мной.
Я с уверенностью нажал на позолоченную ручку. Дверь поддалась бесшумно, открывая вид на гостевые апартаменты, залитые мягким светом солнца.
Анархия была там. Она уже успела сбросить ту одежду, в которой была в холле, и сейчас на ней сидел лишь короткий шелковый халат глубокого винного цвета, который едва доходил до середины бедра. Она стояла у массивного дубового стола, спиной ко мне. Тонкий шелк в ее позе натянулся до предела, вызывающе подчеркивая аппетитные изгибы ее бедер и выпячивая округлую попу. Подол халата задрался так высоко, что открывал вид на ее длинные стройные ноги, оставляя слишком мало места для воображения.
Мой взгляд невольно замер на этой картине, а во рту мгновенно пересохло. Это было настолько откровенно и провокационно, что я на секунду забыл, зачем вообще сюда вошел. А потом, придя в себя, обратил внимание на то, что она так внимательно изучала и разглядел на столе раскрытую папку с документами. Анархия медленно перелистывала страницы в ней.
Я сделал шаг внутрь, ожидая, что она вздрогнет или попытается спрятать их. Но Анархия даже не шелохнулась.
— И кто это разрешил тебе входить ко мне в комнату? — произнесла она сухо, не оборачиваясь.
Я замер и холодно ответил:
— Это вообще-то мой дом. Когда хочу, тогда и вхожу. Лучше поделись, что это за бумаги? Что происходит вообще?
Наконец она обернулась. Халат слегка соскользнул с одного плеча, обнажая смуглую кожу. Ее глаза блеснули и на губах заиграла все та же торжествующая усмешка.
— Взрослые дела не касаются детишек, — произнесла она.
— Детишек? — Я коротко усмехнулся. — Ты забываешься, Хаос.
Я сделал обманное движение, подавшись вперед, а рука молниеносно скользнула мимо ее плеча, и я рывком выхватил папку прямо из-под локтей Анархии. Она дернулась, но я уже отступил на шаг, с торжествующим видом раскрывая документы.
— Посмотрим, чем занимается моя любимая невеста вместо того, чтобы готовиться к свадьбе, — произнес я, пробегая глазами по первой странице.
Ухмылка сразу слетела.
Это были имена всех Айм — солдатов низшего звена — Дома Аида и их досье. Подобными документами владеют только семьи во главе каждого Дома и Тагмархи, но уж точно не такие, как Анархия.
— Откуда у тебя это? — спросил я, вернув взгляд на нее. — И зачем?
Она упрямо молчала.
— Хаос?
— Это лишь мое дело. Тебе не за чем...
— Любое твое дело через пять дней будет и моим тоже. Так что выкладывай, любимая.
Анархия закатила глаза и медленно выпрямилась. Она долго вглядывалась в мое лицо, пока не выдохнула и сдалась.
— Я подозреваю, что кто-то хочет помешать нашей свадьбе.
Я нахмурился.
— Дай угадаю. Этот человек — ты?
Анархия посмотрела на меня как на идиота, потом махнула и уже хотела сорвать с моих рук документы и просто исчезнуть из комнаты, но я перехватил ее за руку, возвращая на место.
— Ладно-ладно, — усмехнулся я ее вспыльчивости. — Больше не буду шутить.
— Тебе пора научиться вести себя как взрослый, — произнесла она с таким тоном, словно отчитывала ребенка. — Тебе двадцать три, а поведение как у тринадцатилетнего пацана.
— Это во мне и любят, сладкая. Будь я таким же хмурым, как папа, никто бы не считал меня харизматичным и милым парнем. И девочки не были бы так без ума от меня.
Анархия снова посмотрела на меня как на идиота, и я тогда замолкнул. До чего же душная и нудная особа! Ни капли чувства юмора!
Я с такой свихнусь к чертям собачьим.
— Послушай меня внимательно, «харизматичный парень». — Она сделала резкое движение и буквально вырвала папку из моих рук. — Пока ты развлекаешься, кто-то уже оплатил голову одного из нас. Или сразу обоих.
— Что?
— Кто-то подбросил в наш Дом обол.
Это прозвучало серьезно. Весь азарт, что был до этой секунды, моментально пропал.
— Обол? — Мой голос мгновенно стал серьезным. — Метка наемников Дома Аида? Я ведь правильно все понял?
— Да. Именно поэтому я была в клубе. Я встречалась с Ригасом. Хотела понять, действительно ли его отец сошел с ума и решил объявить нам войну. Но он поклялся, что они тут ни при чем. И я ему верю.
Я кивнул. Кузен Ригас никогда бы не поступил подобным образом. Он любит всю семью, каждого из нас.
— И что дальше? Хочешь сказать, что кто-то хочет подставить Дом Аида? Ну и зачем это кому-то понадобилось?
Анархия сделала шаг ко мне, и шелк ее халата опасно зашуршал, а попа вызывающе качнулась, когда она перенесла вес на одну ногу.
— Чтобы сорвать нашу свадьбу, идиот. Ты импульсивный, азартный и управляемый засранец. Пока ты будешь один, из тебя можно будет легко вить веревки. Но если я стану твоей женой... Меня никто не сможет контролировать, а значит и тебя. Кому-то выгодно, чтобы ты так и оставался «милым мальчишкой».
Она подошла почти вплотную. Меня начинало это напрягать. Анархия выглядела так, что невозможно было предугадать, что она сделает со мной следующим — врежет мне или схватит за причиндалы.
— Обол подбросили, чтобы мы запаниковали, обвинили Дом Аида и втянули семьи в войну. Свадьба бы отменилась сама собой.
— А я знаю лучший способ ответить на угрозу смерти, — усмехнулся я в ответ.
Анархия с интересом взглянула на меня, ожидая продолжения.
— Давай скрепим наш союз раньше времени? Затащи меня в постель. Просто сделай меня мужчиной, которым нельзя будет помыкать.
Взгляд Анархии стал настолько колючим, что я почти физически поранился. Она смотрела на меня несколько секунд в полной тишине, а потом вздохнула.
— Ты только что подтвердил каждое мое слово. Ты — ребенок, мыслящий категориями «хочу» и «сейчас», пока взрослые люди просчитывают риски. Тебе кажется, что секс это какая-то магическая кнопка, которая превратит тебя в лидера?
Я хохотнул и поднял руки.
— Ладно, Хаос, я просто пошутил. Кое-кому пора перестать быть такой нудной и немножко расслабиться.
— Проваливай, — бросила она, отворачиваясь к столу. — У меня нет времени нянчиться с наследником, который не видит дальше собственной ширинки.
— Эй, я вообще-то пытался разрядить обстановку! — буркнул я, чувствуя, как уши начинают гореть от уязвленного самолюбия.
— Обстановку разряжают пули в головах врагов, а не твои дешевые подкаты, — не оборачиваясь, ответила она ледяным тоном. — Выход там же, где и вход. Закрой дверь с той стороны. И желательно — навсегда.
Она снова углубилась в изучение досье, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Черт, эта девчонка просто настоящий ледник, о который я только что с размаху расшиб свой нос.
Я постоял секунду, сжимая кулаки от раздражения.
Стерва. Невыносимая, высокомерная стерва.
И все же именно на ней мне предстоит жениться через пять дней.
Если, конечно, человек, подбросивший обол, не доберется до нас первый.