часть 27:Любить тебя любым.
Луна Оками влетела в логово буквально на эмоциях.
Дверь ещё не успела закрыться, а она уже резко развернулась к Даби и схватила его за руку.
— Ты видел?! — её глаза сияли. — Она смотрела на меня с благодарностью! С настоящей! Добротой!
Она резко шагнула ближе и, не сдержавшись, обняла его.
— Видел же, да?!
В логове на секунду стало тише.
Тога Химико замерла с улыбкой:
— Ооо… Луна такая счастливая~
Твайс тут же закричал:
— ОНА ОБНЯЛА ДАБИ?! ЭТО ДРУЖБА ИЛИ ЭТО ОПАСНОСТЬ?!
Спиннер устало вздохнул:
— Просто игнорируй их.
Мистер Компресс театрально прижал руку к груди:
— О, какая сцена… эмоции, как на сцене трагического романа.
---
Даби стоял неподвижно.
Секунду.
Две.
Он не сразу ответил.
Только посмотрел на Луну сверху вниз, как будто пытаясь понять, откуда в ней столько этого… живого тепла.
— Видел, — наконец сказал он спокойно.
Пауза.
— И что?
Луна ещё сильнее сжала его рукав, всё ещё улыбаясь:
— Это значит, что я не зря… я правда смогла помочь!
Даби чуть нахмурился.
— Один человек.
Его голос стал тише, но жёстче.
— Против этого не стирают твоё имя из розыска.
На секунду в комнате снова стало холоднее.
Но Луна не отстранилась.
Она только медленно отпустила его, всё ещё светясь изнутри.
— Но это значит, что я могу… доказать.
Тога наклонилась ближе:
— Ты хочешь, чтобы тебя перестали бояться?
Луна на секунду задумалась.
И тихо ответила:
— Я хочу, чтобы меня наконец поняли.
Даби отвернулся, как обычно.
Но его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем раньше.
И это было единственным, что он не сказал вслух.
Луна Оками ещё какое-то время стояла среди разговоров и шума логова, но внутри у неё всё было удивительно спокойно.
Тот момент с женщиной.
Её взгляд.
“Спасибо”.
Он всё ещё стоял перед глазами.
И Луна впервые за долгое время позволила себе просто… улыбнуться.
— Я… — тихо выдохнула она, будто сама себе, — правда смогла…
Тога Химико радостно заметила:
— Луна сегодня такая тёплая! Это мило!
Твайс тут же добавил:
— ОНА СЕГОДНЯ НЕ ПУГАЕТ! ЭТО ПЛЮС ИЛИ МИНУС?!
Спиннер буркнул:
— Это просто… нормальное состояние человека.
Мистер Компресс театрально поклонился:
— О, редкий момент света в нашей тени…
Луна ничего не ответила.
Она просто развернулась и пошла по коридору.
Лёгкими шагами.
Без напряжения в плечах.
Даби стоял чуть в стороне, как обычно.
Он не остановил её.
Не окликнул.
Только посмотрел ей вслед.
И на секунду его взгляд стал чуть более задумчивым, чем обычно.
Луна дошла до своей комнаты.
Закрыла дверь.
И наконец позволила себе выдохнуть полностью.
Она села на край кровати, слегка наклонила голову и тихо начала напевать мелодию — спокойную, почти детскую, ту, которую сама не помнила откуда взяла.
Тени в углу комнаты мягко дрогнули, но не стали агрессивными.
Они просто слушали.
Как будто даже они понимали:
сегодня она впервые не убегала.
Она просто жила.
Луна Оками как раз допевала тихую мелодию, когда в дверь постучали.
Она на секунду замолчала, подняла голову и легко подошла к двери.
Открыла.
И на её лице была та самая улыбка — тёплая, живая, почти забытая.
— Даби! ~
Даби остановился на пороге.
Он не сразу ответил.
Смотрел на неё так, будто сравнивал с тем образом, к которому уже привык — настороженной, собранной, иногда слишком серьёзной.
А сейчас перед ним стояла другая Луна.
Светлее.
Легче.
И это почему-то сбивало с привычного ритма больше, чем любой бой.
— …Ты шумная, — наконец сказал он.
Но без привычной холодной резкости.
Луна чуть наклонила голову, всё ещё улыбаясь:
— Я счастливая, это другое.
Тишина.
Даби вошёл внутрь, закрыв за собой дверь.
Комната стала чуть теснее.
Он остановился рядом, не садясь.
— Слышал, как ты сегодня “спасла ситуацию”.
Луна оживилась ещё сильнее:
— Ты тоже слышал?! Я правда успела! Она сказала спасибо… по-настоящему!
Даби посмотрел на неё сбоку.
— Один человек сказал “спасибо”.
Пауза.
— И ты уже выглядишь так, будто тебе больше ничего не нужно.
Луна на секунду замолчала.
Но потом кивнула:
— Этого… достаточно, чтобы я не чувствовала себя ошибкой.
Эти слова повисли в воздухе.
Даби не ответил сразу.
Только медленно отвёл взгляд в сторону.
— Ошибкой ты и не была.
Сказал он тихо.
И сам, кажется, не заметил, что это прозвучало чуть мягче, чем он обычно позволял себе говорить.
Луна моргнула.
И улыбка у неё стала ещё теплее.
— Тогда… значит, я двигаюсь правильно?
Даби не посмотрел на неё сразу.
Но всё же ответил:
— Посмотрим.
И в этой короткой фразе было больше внимания, чем он обычно кому-либо давал.
Луна Оками сидела на краю кровати, всё ещё слегка улыбаясь, но теперь в её голосе появилась осторожная серьёзность.
— Даби… — она чуть наклонила голову. — Ты когда-нибудь мечтал быть героем? Ну, ещё до Лиги? Каким ты вообще был?
Даби на секунду не ответил.
Комната будто стала тише.
Он медленно отвёл взгляд в сторону, как будто этот вопрос не должен был существовать здесь — в этом месте, в этом времени.
— Герой… — повторил он тихо.
Пауза.
Пламя где-то далеко в логове едва слышно треснуло, словно напоминая о нём самом.
— Когда-то… да, — наконец сказал он.
Луна замерла, внимательно слушая.
Даби чуть усмехнулся, но без радости:
— Глупо звучит, да?
Он опёрся плечом о стену.
— Я думал, что если стану сильным… если буду полезным… то меня будут видеть.
Он на секунду замолчал.
И продолжил уже тише:
— Как человека.
Луна не перебивала.
Даже не дышала громко.
Даби сжал пальцы в перчатке.
— Но геройство… — он коротко усмехнулся. — Это не про то, кем ты хочешь быть.
Пауза.
— Это про то, кого из тебя сделают другие.
Тишина стала тяжёлой.
Луна медленно опустила взгляд.
— Значит… тебя тоже не поняли?..
Даби не ответил сразу.
И только спустя пару секунд тихо бросил:
— Меня не стали понимать с самого начала.
Он посмотрел на неё чуть внимательнее.
— А ты всё ещё хочешь, чтобы тебя поняли?
Луна сжала край одеяла.
И честно ответила:
— Да.
И впервые за этот разговор в комнате не было ни шуток, ни шума, ни привычной лёгкости.
Только два человека, у которых понимание мира оказалось слишком разным… и слишком похожим одновременно.
Луна Оками чуть повернулась к нему, уже не улыбаясь так ярко — теперь в её голосе было спокойное, почти осторожное любопытство.
— Слушай… а кем ты был раньше? Твоя семья? У тебя есть братья или сёстры? А папа с мамой?.. Мне интересно, каким ты был.
Даби сел рядом не сразу.
Секунда.
Потом медленно опустился на край кровати, будто это действие само по себе было лишним.
Он не смотрел на неё.
Долго.
— Семья… — повторил он тихо.
И это слово прозвучало так, будто оно уже давно не имело для него нормального смысла.
Пауза затянулась.
— Был отец, — наконец сказал он.
Луна замерла.
Даби слегка усмехнулся уголком губ, но без радости:
— Он хотел сделать из меня “идеального наследника”. Сильного. Полезного. Удобного.
Он откинулся назад, опираясь на руки.
— Мать… она больше молчала.
Его голос стал ровнее, но холоднее.
— Братьев и сестёр не было в том смысле, как ты себе представляешь.
Пауза.
— Были люди, которые считались “правильнее” меня.
Луна тихо сжала пальцы.
— И ты… — она запнулась. — Ты был один?
Даби на секунду посмотрел в сторону.
— Можно и так сказать.
Тишина снова опустилась между ними.
Но в этот раз она не была просто пустой.
Она была тяжёлой.
Луна осторожно сказала:
— Это… звучит как будто тебя всё время заставляли быть кем-то другим.
Даби усмехнулся чуть заметнее.
— Добро пожаловать в реальность.
Он повернул голову к ней впервые за разговор.
И добавил тише:
— А ты всё ещё хочешь знать “каким я был”?
Луна кивнула.
Не отводя взгляда.
И в этот момент в комнате стало ясно: это уже не просто разговор из любопытства — это шаг туда, куда обычно никто не доходит.
Луна Оками чуть сильнее сжала край одеяла, но взгляд не отвела.
— Я хочу знать, какой ты… потому что мне интересно… — она сделала паузу, будто подбирая слова. — А у тебя есть человек, которого ты любишь и хочешь защитить?
Тишина в комнате стала плотнее.
Даби не ответил сразу.
Он смотрел куда-то в сторону, будто вопрос был слишком прямым для того, кто привык говорить полуправдами или молчанием.
— Любить… — тихо повторил он.
Пальцы слегка сжались.
— Забавно слово.
Луна чуть наклонилась вперёд, не перебивая.
Даби усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной язвительности.
— Когда ты “любишь” кого-то, ты предполагаешь, что тебя тоже… видят.
Пауза.
— А не используют.
Он наконец повернул голову к ней.
Взгляд был прямой.
— У меня не было такой роскоши.
Луна опустила глаза, но слушала внимательно.
— Было “должен”. Было “будь сильнее”. Было “не позорь”.
Он выдохнул.
— И было “исчезни, если не соответствуешь”.
Тишина снова повисла.
Луна Оками тихо спросила:
— И ты поэтому ушёл?
Даби чуть пожал плечом.
— Я не ушёл.
Пауза.
— Меня не удержали.
Он посмотрел на неё чуть внимательнее.
— А ты почему спрашиваешь?
Луна на секунду замерла.
И честно ответила:
— Потому что… я пытаюсь понять, можно ли тебе доверять.
Это было прямо.
Без украшений.
Даби не отреагировал сразу.
Потом тихо сказал:
— И что ты думаешь?
Луна подняла взгляд.
И после короткой паузы:
— Я пока не знаю.
В комнате стало тихо.
Но это была уже не холодная тишина.
А та, в которой что-то впервые начинает становиться честным.
Луна Оками взяла его за руку осторожно, будто боялась, что он исчезнет или оттолкнёт.
— Даби… — её голос стал тише. — Могу… могу я научить тебя любить и доверять? Могу я показать тебе мир моими глазами?..
На секунду в комнате стало абсолютно тихо.
Даби не пошевелился.
Он смотрел на её руку в своей ладони, как на что-то непривычное — не оружие, не угрозу, не часть боя.
Просто прикосновение.
— …
Он медленно выдохнул.
— Ты говоришь так, будто это просто.
Пауза.
Он слегка сжал её пальцы — не сильно, скорее проверяя, реальность ли это вообще.
— Любовь и доверие не “учат”.
Луна чуть напряглась, но руку не убрала.
Даби наконец поднял взгляд на неё.
И в нём не было привычной насмешки.
Только усталость.
И осторожность.
— Их либо ломают… либо не дают им сломаться с самого начала.
Тишина снова легла между ними.
Луна не отвела глаз.
— Тогда… — тихо сказала она, — я попробую не ломать тебя дальше.
Эти слова повисли в воздухе слишком долго.
Даби медленно отвёл взгляд в сторону.
— Не делай обещаний, которые не сможешь удержать.
Но руку не убрал.
И это было важнее любого ответа.
Потому что впервые за долгое время он не отстранился сразу.
Луна Оками мягко улыбнулась.
И, не давая Даби времени отреагировать, закрыла ему глаза ладонями.
— Тогда позволь мне показать тебе, как сильно ты важен для одной девушки…
Её голос стал тише, теплее.
Мир вокруг дрогнул.
Тьма логова растворилась, будто её никогда и не было.
Когда Луна убрала руки, они стояли уже не в комнате.
Шум города исчез.
Вместо него — ветер.
Соль.
И бескрайнее море.
Луна осторожно взяла его за руку и повела вперёд по песку.
— Тоя! — сказала она вдруг, как будто пробуя имя на вкус. — Со мной ты можешь быть собой.
Она улыбнулась и, не раздумывая, зашла в воду.
Холодные волны коснулись её ног, и она легко брызнула водой в него, почти по-детски, смеясь.
— Смотри!
Даби стоял у кромки воды.
Не двигаясь.
Будто боялся, что шаг разрушит это место.
Но потом он всё же подошёл ближе.
И посмотрел вниз.
В отражении воды было что-то неправильное.
Его лицо.
Но не его.
Шрамы исчезли.
Кожа была целой.
Волосы — светлые, белые, как у Луны.
А глаза — яркие, живые, без привычной пустоты.
Он застыл.
— …
Луна тихо подошла сзади, уже не брызгаясь, просто стоя рядом.
— Это не чтобы стереть тебя, — мягко сказала она. — Это чтобы ты увидел… каким ты мог быть, если бы тебя не сломали.
Волны тихо накатывали на берег.
И впервые за долгое время Даби не сказал ничего сразу.
Он просто смотрел на отражение.
Как будто пытался понять — можно ли вернуться туда, где он ещё был не “Даби”.
Луна Оками крепче сжала его руку и потянула Даби прямо в тёплые волны.
Вода поднялась до колен, потом выше, охлаждая кожу и смывая напряжение.
— Тоя! — её голос прозвучал ярко, почти смеясь. — Я тебя люблю!
Она повернулась к нему, и в этот момент в её выражении не было ни страха, ни сомнений — только искренность, слишком простая и слишком живая для всего, что было вокруг них.
— И всегда буду любить! Любым!! Хаха!
Она легко рассмеялась и брызнула в него водой, будто пыталась вернуть его в этот момент полностью, без прошлого и без боли.
Даби замер.
Вода стекала по его рукам, по одежде, но он не двигался.
Слова ударили тише, чем любой взрыв — но глубже.
Он медленно опустил взгляд на её руку в своей ладони.
Потом на её лицо.
И в нём впервые не было привычного сарказма.
Только что-то… застывшее.
— …
Пауза затянулась.
Море продолжало шуметь, будто ничего не изменилось.
Луна всё ещё улыбалась.
Слишком искренне.
Слишком легко.
Даби медленно выдохнул.
— Ты говоришь это так… — его голос был низким, почти хриплым, — будто знаешь, что такое “любить любого”.
Он чуть прищурился, но не оттолкнул её.
— Даже если этот “любой” — не тот, кого стоит держать рядом.
Волна мягко ударила о берег.
И он наконец чуть крепче сжал её руку — не принимая слова, но и не отпуская её.
Луна Оками подошла ближе, и на секунду всё вокруг будто замерло вместе с морем.
Она поднялась на носки и мягко поцеловала его.
Не резко.
Не требовательно.
Просто спокойно, будто этим жестом хотела сказать то, что словами уже не помещалось.
Когда она отстранилась, её голос прозвучал тихо:
— Даби… или Тоя — не важно. Ты тот, кто ты есть.
Пауза.
Она чуть улыбнулась, но теперь в этой улыбке было меньше игры и больше уверенности.
— А я буду любить тебя… любого.
Она развернулась к нему спиной и сделала шаг вперёд, туда, где волны мягко накатывали на берег.
И уже тише добавила:
— Знаешь… как создался этот мир?
Она не обернулась.
— Из твоей собственной души.
Пауза.
— А я здесь потому, что… где-то в тебе тоже есть место, где я уже существую.
Даби остался стоять неподвижно.
Ветер трепал его одежду, смешивался с шумом волн.
Он не сразу ответил.
Не сразу двинулся.
Только смотрел ей в спину — долго, слишком долго для него.
— …
Его голос, когда он наконец заговорил, был тише обычного:
— Ты говоришь вещи, которые звучат как спасение.
Пауза.
— Но мир так не работает.
Он сделал шаг ближе, остановившись рядом, но не касаясь.
— И люди вроде меня… не становятся теми, кого можно “просто любить”.
Волна мягко ударила о берег.
И всё же он не ушёл.
Не отстранился.
Просто остался рядом — в этом странном, невозможном для него месте, где кто-то пытался увидеть в нём не разрушение, а человека.
Луна Оками резко развернулась и с лёгким смехом толкнула Даби в воду.
Брызги разлетелись во все стороны.
— Ну что, огонёчек? Пришёл в себя? — она рассмеялась искренне, без напряжения, будто всё вокруг вдруг стало проще.
Волны мягко качнулись у их ног, и на секунду казалось, что никакой боли прошлого здесь вообще не существует.
Даби выдохнул, чуть усмехнувшись.
— Ты вообще невыносимая…
Он протянул ей руку.
Луна без раздумий подала свою.
Но в следующий момент он резко потянул её на себя.
Она не успела среагировать.
И упала прямо ему на грудь, в тёплую воду, подняв фонтан брызг.
— Эй! — Луна тут же засмеялась, пытаясь подняться, но не торопясь вырываться.
Даби тихо рассмеялся — коротко, неожиданно легко для него.
— Как тебе быть мокрой волчицей?
Он смотрел на неё сверху вниз, всё ещё удерживая за руку.
В этом взгляде не было привычной холодности.
Только усталое, почти живое тепло момента.
Луна фыркнула, всё ещё смеясь:
— Нормально! Я всё равно сильнее!
Она брызнула ему водой снова, не пытаясь встать сразу.
И на секунду мир вокруг них стал проще.
Без Лиги.
Без героев.
Без прошлого, которое постоянно тянуло назад.
Только море, смех и две руки, которые всё ещё не разошлись.
Луна Оками всё ещё улыбалась, стоя почти вплотную к Даби в тёплой морской воде.
Капли стекали с её волос, а шум волн будто стал тише.
Он смотрел на неё недолго.
Слишком спокойно.
Слишком внимательно.
И впервые без привычной защиты в голосе.
— Ты правда… не останавливаешься, да? — тихо сказал он.
Луна хотела ответить шуткой.
Но не успела.
Даби мягко, но уверенно притянул её ближе за подбородок.
И поцеловал.
Не резко.
Не как вызов.
А как решение, которое он сам до конца ещё не понял.
Луна на секунду замерла.
А потом тихо выдохнула и прижалась к нему, не отстраняясь.
Мир вокруг будто растворился в шуме моря.
Только тепло.
Только дыхание.
Только этот момент, в котором не было ни “героя”, ни “злодея”.
Когда он чуть отстранился, он не отпустил её сразу.
И на его лице мелькнуло что-то редкое — не усмешка, не холод.
А почти тень настоящей улыбки.
Лёгкой.
Неуверенной.
Живой.
Луна тихо засмеялась, всё ещё рядом:
— Огонёчек… ты сам начал.
И в этот раз даже он не стал спорить.