Протокол "Тишина"

Протокол «Тишина»

У мира есть всего одна крепость и одно правило: не чувствуй.

Глава 1.

Сирена выла на трёх нотах – низкой, средней и снова низкой, - и этот вой успел стать для обитателей Цитадели чем-то вроде дыхания. Его не замечали. Под сирену ели, спали, ссорились из-за пайков и рожали детей. Сирена означала, что внешние ворота открыты, и где-то в мёрзлой пустоте разведгруппа возвращается домой.

Элиас Вейл – крепкий мужчина 55 лет, с чёрными короткими волосами, которые уже тронула проседь, хранитель Цитадели, остановился на третьем ярусе башни и посмотрел вниз.

Он любил находиться рядом со шлюзовым отсеком, когда возвращалась разведгруппа. Влажный воздух наполнил помещение, автоматически включился тусклый янтарный свет. «Омега четыре» - кодовое название группы разведки, уже выгружались из вездехода. Четыре фигуры в серых комбинезонах двигались медленно, устало, но без паники – значит, не подцепили хвост во время вылазки. Руководитель группы Дариуш стянул шлем и провёл ладонью по лысой голове. С такого расстояния Элиас не мог слышать его голос, но видел, как шевелятся губы: стандартный доклад дежурному офицеру.

Он уже собирался отойти от перил, когда заметил пятое тело.

Его не вели. Его несли.

Двое бойцов тащили носилки, на которых лежал человек – тело, укрытое серым одеялом до подбородка. С такого расстояния Элиас не видел лица. Он видел только мокрые тёмные волосы, разметавшиеся по ткани, и неподвижную бледную руку, которую один из бойцов поправил на ходу.

Дариуш поднял голову и встретился взглядом с Хранителем.

Элиас не помахал, не кивнул. Он просто стоял и смотрел, пока руководитель группы не отвёл глаза первым.

***

Хранитель спустился вниз не сразу. Сначала он зашёл в операторскую – узкую комнату без окон, где пахло пластиком, - и просмотрел первичный рапорт. Экран монитора бросал зеленоватые тени на его лицо.

*«…объект обнаружен в квадрате 17-V, глубина залегания ориентировочно один и восемь метров. Ледяная капсула не поддаётся датировке. Предварительный анализ: биологический материал сохранился полностью. Пол не установлен. Возраст не установлен. Причина консервации не установлена. Запрос: помещение в изолятор класса А до дальнейшего заключения аналитиков».*

Класс А. Высшая степень угрозы. Если бы Дариуш знал, что именно он притащил в Цитадель, он бы запросил класс А-ноль, которого не существует.

Элиас закрыл рапорт и положил ладони на стол – старый жест, оставшийся с тех времён, когда он ещё не был Хранителем. Когда ему ещё нужно было чем-то занять руки, чтобы не выдать волнения.

Сейчас волнения не было. Не было ничего.

Он поднялся и пошёл вниз.

***

Изолятор класса А находился на минус втором уровне. Стены здесь были покрыты специальным составом, поглощающим звук, - в тишине шаги Элиаса звучали глухо, будто он ступал по войлоку. Воздух фильтровался трижды и подавался сухим, почти стерильным.

У дверей изолятора стоял Дариуш.

- Господин Хранитель.

- Докладывай.

Дариуш замялся. Он был хорошим солдатом – возможно, последним в Цитадели, кто ещё помнил, что Элиас когда-то улыбался. Они служили вместе с первых дней после Явления.

- Мы нашли её в ледяном поле за семнадцатым сектором, - сказал он. – Никаких построек, просто равнина и лёд. А она – в нём, как муха в янтаре. Я сначала подумал: мертвец, один из тех, первых. Но сканер показал активность.

- Какую?

- Слабую. Очень медленный метаболизм. Как у животного в спячке. Мы начали вырезать капсулу, и лёд… - Дариуш запнулся. – Лёд начал таять. Сам. При температуре – 20.

Элиас ничего не ответил. Он ждал.

- Через час, когда мы добрались до ворот, корка почти сошла, - продолжил Дариуш. – Я видел лицо.

- Кто это?

- Женщина. Около тридцати-тридцати пяти лет. Одежда довоенная. Кольцо на левой руке. Больше ничего. Мы пытались идентифицировать, но база данных молчит. Её нет в реестрах.

- Списки Времени До почти полностью утеряны, - Сказал Элиас. – Это не показатель.

- Да, господин Хранитель. – Дариуш снова замялся. – Но есть ещё кое-что.

Он протянул Элиасу планшет. На экране был снимок – видимо, сделанный в вездеходе, уже после того, как лёд растаял. Женщина лежала на носилках. Глаза закрыты. Мокрые чёрные волосы разметались по серой ткани. Лицо спокойное, почти безмятежное – так выглядят люди, которым снится хороший сон. Никаких следов обморожения, травм или воздействия Скорби.

Элиас смотрел на снимок.

Прошлое настигло его не воспоминанием – ощущением.

Запах цветов и недавно скошенной травы. Так пахло в их саду, когда он возвращался с работы, а она уже ждала на веранде, босая и с книгой. Он никогда не мог вспомнить название этой книги. Зато помнил, как она откладывала её и шла ему навстречу, и каждый раз – каждый чёртов раз – у него перехватывало дыхание, как будто он видел её впервые.

Ощущение схлынуло через полторы секунды.

Элиас отдал планшет обратно.

- Я хочу видеть её.

- Господин Хранитель, аналитики ещё не дали заключение. Объект может быть нестабилен. Мы не знаем, как она выжила, мы даже не знаем, человек ли она. Протокол предписывает…

- Протокол, - перебил его Элиас, - предписывает выполнять распоряжения Верховного Хранителя. Открой дверь.

Дариуш отступил.

***

Внутри изолятора царил сумрак. Свет давала только лампа над медицинской капсулой – белый холодный луч, в котором плясали пылинки. Женщина лежала на прозрачной поверхности, укрытая до подбородка серым больничным одеялом. Датчики на висках и запястьях отслеживали пульс, дыхание, мозговую активность – цифры бежали по экрану у изголовья.

Элиас подошёл ближе.

Она не изменилась. Двадцать лет не оставили на ней ни одной морщины, ни одной отметины. Те же чёрные волосы, те же губы, та же тонкая вертикальная складка между бровей – он помнил её, он шутил, что она появляется, когда Ирис сердится на него, и она всегда отвечала: «Я никогда на тебя не сержусь», хотя он знал, что это неправда. Она сердилась, когда он забывал есть, когда слишком много работал, когда обещал вернуться раньше и не возвращался. Она сердилась, потому что любила, а теперь она лежала перед ним как экспонат в музее катастрофы, и её сердце билось – тридцать пять ударов в минуту, медленно, как у кита.

Дверь за спиной закрылась. Он остался один.

Элиас опустился на стул у капсулы и положил руки на колени. Пальцы левой руки нащупали обручальное кольцо под перчаткой – он носил его все двадцать лет, хотя никто в Цитадели об этом не знал. Правила запрещали Хранителю иметь прошлое. Прошлое – это привязанность. Привязанность – это эмоция. Эмоция – это брешь в обороне. Так гласил устав, который он сам написал.

- Ирис, - сказал он. Это было первое слово, которое он произнёс не по протоколу за двадцать лет.

Она не ответила.

На экране у изголовья дрогнула линия мозговой активности – короткий всплеск, почти незаметный. Аппарат пискнул и умолк. Элиас зафиксировал это краем сознания, той его частью, которая всё ещё работала как Хранитель: реакция на голос, возможно, узнавание, требуется дополнительное наблюдение. Но другая его часть – та, которую он считал мёртвой, - ничего не анализировала. Она просто смотрела, как подрагивают ресницы спящей жены и ждала.

***

Через сорок минут он вышел из изолятора. Дариуш ждал его в коридоре.

- Собрать Совет, - сказал Элиас.

- Что им доложить?

- Доложи, что объект не идентифицирован и помещён на карантин. Аналитики начнут работу завтра в восемь ноль-ноль. До этого времени доступ в изолятор запрещён всем, включая членов Совета. Ответственный – ты.

- А вы, господин Хранитель?

Элиас на мгновение остановился. Дариуш умел задавать вопросы, на которые не существовало протокольного ответа.

- Я буду в своих покоях, - сказал он. – Если она очнётся, я хочу знать немедленно.

Он ушёл, не оборачиваясь.

Дариуш остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь изолятора. Он думал о том, что за двадцать лет службы ни разу не видел, чтобы Верховный Хранитель лично спускался в изолятор к неопознанному объекту. И о том, что впервые за долгое время видел Элиаса взволнованным, хоть тот и пытался это скрыть.

Последняя мысль была самой тревожной, поэтому Дариуш подавил её и пошёл выполнять приказ.

***

В своих покоях Элиас сел за стол и открыл личный журнал – единственный предмет в Цитадели, который не проверялся и не архивировался. Экран был пуст. Курсор мигал в левом верхнем углу, ожидая первой строки.

Он думал о протоколе.

Протокол требовал доложить Совету правду. Правда заключалась в том, что в ледяном поле найдена женщина, которая двадцать лет назад являлась гражданским специалистом проекта «Тишина», супругой Верховного Хранителя и нулевым пациентом катастрофы. Правда заключалась в том, что эта женщина должна быть мертва, что её обнаружение ставит под вопрос всю доктрину безопасности Цитадели – потому что если она выжила, то выжило что-то ещё, и это что-то могло ждать своего часа двадцать лет.

Протокол требовал её изолировать, изучить и, при малейших признаках угрозы, уничтожить.

Элиас посмотрел на свою правую руку. Пальцы лежали на столе абсолютно неподвижно. Двадцать лет назад они дрожали, когда он рылся в обломках лаборатории и звал её по имени. Сейчас они были тверды, как камень.

Он коснулся сенсора, и экран погас. Журнал остался пустым.

- Прости, - сказал он в тишину комнаты, не зная, к кому обращается: к женщине в изоляторе, к самому себе двадцатилетней давности или тому будущему, которое ещё не наступило, но уже стояло у дверей. – Прости, но у меня нет выбора.

Он не знал, лжёт или нет.

***

На рассвете следующего дня датчики в изоляторе зафиксировали резкий всплеск мозговой активности. Женщина открыла глаза.

***

Конец первой главы.