Ненавижу
Мир вокруг меня не просто треснул — он рассыпался в мелкую крошку, как лобовое стекло после аварии. Я видела маму. Свою безупречную, святую маму в объятиях этого подонка в ресторане. Горло сдавило так, что я не могла даже крикнуть. В голове пульсировало только одно: «Папа. Он же её боготворит. Он же за неё жизнь отдаст».Я рванулась туда, готовая вцепиться ей в волосы, закричать на весь зал, разрушить эту лживую идиллию, но стальные руки Вани обхватили мои плечи.
— Пусти! — я забилась в его хватке, как раненая птица.
— Пусти меня! Я её ненавижу!
— Молчи, Мишель! — его голос ударил, как пощечина, отрезвляя.
— Ты сейчас всё уничтожишь. Ты хочешь, чтобы твоего отца завтра смешали с грязью во всех заголовках?
И Ваня медленно начал выводить меня из этого здания
Я не помню, как мы оказались уже в парке. Ночной воздух казался слишком холодным, или это меня колотило изнутри? Я упала на скамью, и всё то, что я копила годами — эту чертову прокурорскую выправку, страх подвести отца, одиночество в своем «золотом замке» — всё это вырвалось наружу вместе с рыданиями.Я плакала в голос, не заботясь о том, что тушь течет по лицу, а мой идеальный пиджак перекосился. Ваня молча накинул мне на плечи свой пиджак. Он пах дорогим табаком и чем-то... надежным..?
— Папа... он же думает, что мы идеальные,
— захлебываясь слезами, выговаривала я ему, уткнувшись в лацкан.
— Он столько работает, он рискует собой... А она? Пока его спецназ двери выбивает, она с этим... в ресторане?
Я говорила и говорила. О том, как тошно быть «Мишель Сергеевной», к которой все подлизываются из-за фамилии. О том, как я прятала этот дурацкий пистолет в шкафу, потому что папа учил: «Ты должна уметь себя защитить, если меня не будет рядом». О том, что я пришла в фирму только ради того, чтобы хоть кто-то видел во мне человека, а не «дочь прокурора».
— Все думают, что я принцесса, Ваня... — я подняла голову, глядя на него сквозь пелену слез. —
А у принцессы замок из картона. И он только что сгорел
.Я ждала, что он снова начнет издеваться. Что сейчас последует едкая шуточка про «прокурорские слезы».
Но Ваня просто смотрел на меня — серьезно, без тени насмешки. Его рука легла мне на затылок, притягивая ближе.
— не держи в себе . Выскажись — тихо сказал он.
— Тебе полезно. Хоть раз в жизни побудь просто девчонкой, а не дочерью закона.
Я замерла, вдыхая его запах.
В этот момент мне было плевать на маму, на отца и на спецназ. Мне было хорошо в его руках. Впервые за много лет я чувствовала, что меня не нужно защищать от пуль — меня нужно защитить от самой себя.
— Ты невыносим,
— прошептала я, закрывая глаза.
— Зачем ты это всё увидел?
— Чтобы ты поняла, — он коснулся губами моего виска, — что я — единственный, перед кем тебе не нужно играть роль.