Любовь до гроба Тутайм и Азур форсакен Forsaken форсакен

Часть 17. Под дождём — самое честное

День будто специально притворялся хорошим: солнце пряталось за лёгкими облаками, ветер был тёплым, а город казался уютным, будто приглашал просто идти и ни о чём не думать. Тутайм шагал рядом с Азуром, нарочно задевая плечом фонарный столб — не чтобы сломать, а чтобы почувствовать, как вибрация бежит по руке. Это был его способ сказать миру: «Я здесь».

Азур шёл, засунув руки в карманы, и время от времени поднимал голову, будто пытался прочитать небо, как учебник.

— Знаешь, — вдруг сказал он, — по влажности воздуха и скорости ветра можно примерно предсказать, когда начнётся дождь. Сейчас вероятность где-то…

Тутайм фыркнул и перебил, но без злости — скорее, чтобы сбить эту его «учёную» интонацию:
— Не надо процентов. Просто скажи: будет ливень или просто морось?

Азур улыбнулся, будто знал, что Тутайм нарочно ворчит.
— Будет ливень. И скоро.

Не успел он договорить, как первая капля упала Тутайму прямо на нос. Потом ещё одна — Азуру на очки. И ещё. И ещё.

И вдруг небо будто сорвалось с петель. Дождь обрушился стеной — такой, что не просто намочил, а сразу сделал мир другим: серым, звенящим, живым.

— Бежим! — крикнул Тутайм, схватил Азура за рукав и рванул вперёд, не разбирая дороги.

Они неслись по лужам, разбрызгивая воду, смеялись и кричали что-то нелепое — то ли ругались на небо, то ли благодарили его за этот хаос. Мокрые волосы липли ко лбу, вода стекала за воротник, кроссовки хлюпали, но они не останавливались.

Когда до дома Тутайма оставалось всего ничего, он дёрнул Азура к подъезду, втиснул внутрь, сам ввалился следом — и они замерли, тяжело дыша, в полумраке лестничной клетки, слушая, как дождь барабанит по козырьку, словно хочет ворваться и сюда.

— Ну вот, — выдохнул Тутайм, стряхивая воду с волос, как пёс после купания. — Теперь мы официально похожи на утопленных котят.

Азур снял очки, протёр их краем мокрой футболки — стекло всё равно осталось в каплях, и он смотрел на Тутайма будто сквозь волшебный, размытый фильтр.

— Зато мы успели, — сказал он, улыбаясь. — И я не ошибся с прогнозом.

Тутайм закатил глаза, но в этом жесте не было раздражения — только привычная игра, маска, за которой пряталось что-то важное.

— Пошли, — буркнул он, доставая ключи. — У меня дома хотя бы можно быть мокрым без зрителей.

Квартира встретила их тишиной и запахом старого дерева — дом Тутайма всегда пах так, будто в нём жили истории, которые никто не рассказывал вслух. Тутайм швырнул ключи на полку, стянул мокрую футболку, накинул сухую толстовку и кинул вторую — Азуру.

— На, надень. А то будешь дрожать и читать мне лекции про гипотермию.

Азур поймал толстовку, натянул её — она была ему велика, рукава свисали, и от этого он выглядел ещё более трогательным, будто спрятался в кокон.

Они сели на диван, прижавшись плечами, и стали слушать, как дождь стучит по окнам, превращая город в размытую акварель.

Какое-то время они молчали. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что тишина между ними была удобной, привычной, как старый свитер.

Но потом Тутайм вдруг заговорил — тихо, так, будто боялся спугнуть собственные слова:

— Знаешь… мне всегда нравилось с тобой время проводить. Даже когда ты бубнишь про проценты и формулы. Даже когда мы что-то портим, а потом вместе чиним. Даже когда я веду себя как… ну, как я обычно веду.

Азур не смотрел на него — будто боялся, что если посмотрит, Тутайм замолчит. Он просто слушал, чувствуя, как тепло от плеча Тутайма смешивается с холодом мокрой одежды.

— Ты… — Тутайм сжал кулаки, потом разжал, будто пытался найти правильные слова. — Я-я люблю тебя... — он покраснел и шептал это, будто говорит себе, а не Азуру. — И если кто-то скажет, что ботаники скучные, я им… ну, я им объясню, что они неправы.

Азур наконец повернул голову. Его глаза блестели — то ли от влаги, то ли от чего-то другого, более глубокого, он тоже был весь.

— А ты мой самый глупенький бесстрашный любовник, — тихо сказал он. — Даже когда боишься. Особенно когда боишься.

Тутайм хмыкнул, но на этот раз в этом звуке не было бравады — только облегчение, будто с плеч свалился тяжёлый рюкзак.

— Ладно, — пробормотал он. — Только не говори никому, что я тут… ну, это…

— Никому, — пообещал Азур. — Это будет наш секрет. Как чердак. Как теплица. Как фиолетовый цветок с клумбы.

Тутайм улыбнулся — настоящей, не показной улыбкой, от которой даже глаза становились светлее.

— Тогда ... — Тутайм вдруг прижался к Азуру и повалил на кровать, он оставил красную ярку отметину своим укусом на его шее, помечая. Потом он впился губами к губам Азура и проник в рот Азура, мягкие танцы их языков, они сплетывались, Азур уже был весь красный, но не сопротивлялся, а дал это сделать. После такого сладкого поцелуя Тутайм тяжело дыша, сказал. — Это было хорошо... Ох.ххх... — его сердце билось быстро быстро, и также крепко прижимал к себе Азура. Азур улыбнулся. — Согласен. — и так они пролежали еще пару минут, а как кончился дождь Азур убежал домой.