Глава 24
Вечер был тихим, почти обманчиво мирным. Воздух — прохладным и прозрачным, с лёгким ароматом талого снега и кофе из ближайшей кофейни.
Весна только начинала пробуждаться, и Итану казалось, что этот город дышит в унисон с ним — медленно, выверено, будто боится спугнуть хрупкое равновесие.
Он посмотрел на Лилу. Свет фонарей ложился на её волосы мягким золотом, на коже играли блики, будто она сама была соткана из света. Иногда она казалась ему слишком настоящей для этого мира, — мелькнуло у него в голове.В ней было всё, чего он боялся: спонтанность, чувство, хаос. И именно это к ней притягивало.
— Ты так легко оделась. Мне не придётся тебя потом отогревать и лечить? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Но где-то внутри — слишком близко к сердцу — дрогнуло что-то тёплое, почти болезненное. Забота — вот она, простая, но такая опасная форма любви.
— Ты забыл, откуда я родом? — усмехнулась она.
Он тоже улыбнулся. Северянка. Закалённая. Та, кто умеет стоять против ветра. Та, кого он, возможно, не сможет защитить, если снова всё пойдёт не так.
Итан чувствовал, как где-то глубоко под поверхностью нарастает знакомое напряжение — желание держать всё под контролем. Каждую эмоцию. Каждую реакцию. Себя. Её. Мир вокруг.
Контроль — это защита. Без него он рухнет. Без него он снова станет тем, кем был рядом с Еленой.
Он собирался взять её за руку — просто, как раньше, без слов. Но воздух внезапно изменился.
Тень. Движение.
Итан остановился, чувствуя, как мышцы автоматически напряглись. Он знал это ощущение: надвигается что-то плохое. Что-то, от чего нельзя спрятаться.
Из сумерек вышел Арчи.
Мир будто сжался до нескольких метров между ними. Лилу замерла рядом. Итан ощутил, как что-то внутри него оборвалось. Не ревность — нет. Это было хуже. Предчувствие, что сейчас разрушится нечто важное, выстраданное, хрупкое.
Арчи увидел их — таких счастливых, цельных, чужих. И его накрыло волной гнева, едкой и горькой. А под ней — зависть, старая, как мир. Зависть, что всё самое лучшее всегда достаётся Блэку. Почему? Он не смог пройти мимо. Ему захотелось бросить камень в эту идеальную гладь.
— Значит, ты всё же выбрала его, — голос Арчи был ровным, но в нём звенела сталь. Он смотрел прямо на Лилу, и Итан почувствовал, как почва уходит из-под ног от этой направленности. — Могла бы хотя бы сообщить. Или я для тебя вообще не существую?
Его голос был спокоен, но слова — остры, как лезвие.
— Арчи… — её шёпот был едва слышен, а пальцы с такой силой вцепились в руку Итана, что кости заболели.
Вот оно.
Итан сразу понял — сейчас будет не разговор, а проверка. На прочность. На терпение. На границы. Он почувствовал, как дыхание стало поверхностным, но не позволил себе показать ни тени слабости.
— Арчи, полегче, — сказал он ровно.
Но Арчи уже не слышал. В нём говорила боль. Гордость. Зависть. Всё то, что в Итане давно научилось прятаться под бронёй логики.
— Скажи, Лилу. Что такого он сделал, чего не смог я? — Арчи не сводил с неё глаз, и каждый его вопрос был ударом. — Кто сделал первый шаг? Ты или он? А у меня, выходит, и шанса не было? После моего признания?
Лилу дрожала. Её пальцы сжимали руку Итана до боли, будто пытались удержаться за реальность. Он чувствовал её отчаяние, и это отчаяние отзывалось в нём — чем-то очень старым. Той самой частью, что когда-то тоже стояла на грани, умоляя не уходить. Елена. Имя, которое всё ещё отбрасывало тень.
— Я всё объясню, — тихо сказала Лилу, и её пальцы, дрогнув, нежно коснулись его плеча, ища опоры.
Итан кивнул, но внутри уже разливался холод. Он знал: объяснения не изменят факта, что что-то утаено. А ложь — даже по мелочи — всегда ранит. Не потому что он не доверяет. Потому что боится снова довериться.
— Аааа… — Арчи сладостно протянул, и его лицо исказила ухмылка. Он уловил мимолётную тень на лице Итана. — Так ты не знал, Итан? Что я признался ей в чувствах ещё перед Рождеством. А она тебе… ничего не сказала.
Слова попали точно в цель. Итан ощутил, как по позвоночнику пробежал холодный ток. Где-то глубоко, под маской спокойствия, зашевелился зверь — ревность, старая, хищная, с запахом прошлого. Но он её удержал. Он не позволил себе сорваться. Не опять.
— Арчи, если ты думаешь, что сможешь вывести меня, зря стараешься, — сказал он. Голос был ровным, как поверхность льда. Но внутри — трещины.
— Ты так уверен? Постой… — взгляд Арчи скользнул вниз, к руке Лилу, и замер. Застыл на фамильном кольце Блэков, тускло поблёскивавшем в свете фонаря. Его мимолётный триумф рассыпался в прах.
На секунду всё стихло.
Итан почувствовал, как в груди что-то защёлкнулось. Решение. Окончательное.
— А знаешь, уже не важно. Она согласилась стать моей женой. Счастливо оставаться.
Эти слова прозвучали, как приговор. Он сказал их не из гордости — из боли. Чтобы защититься. Чтобы не дать Арчи ранить глубже. Но, когда тот отвернулся, Итан ощутил не победу, а пустоту. «Почему всё, что я защищаю, всегда превращается в битву?»
Арчи развернулся и пошёл прочь. Он был разбит. Всё, во что он вкладывал силы, всё, на что надеялся, рухнуло в одно мгновение. Он уходил, потому что не мог вынести этой картины, но где-то в глубине, как ядовитый червь, шевелилось удовлетворение: у этих двоих предстоит непростой разговор.
Он брёл по улице, опустошённый, раздавленный. Его лучший друг и девушка, в которую он был влюблён, женятся. Что будет дальше? Мир потерял все краски.
— Арчи! — голос Лилу разорвал воздух, как хруст стекла.
Итан инстинктивно остановил её — пальцы на локте, крепко, но мягко.
— Лилу, постой. Что происходит?
Она посмотрела на него, и в глазах мелькнуло столько вины, что ему захотелось закрыть их ладонью — чтобы не видеть.
— Я всё расскажу, обещаю. Но сейчас должна поговорить с ним. Объясниться. Я поступила неправильно. Пожалуйста, доверься мне.
Доверие. Это слово ударило сильнее, чем любые признания Арчи. Доверие — то, чего он больше всего хотел и больше всего боялся.
Он глубоко вдохнул. Не разрушай. Не будь, как раньше. Верить — страшно, но без этого не будет ничего.
— Я верю тебе, — тихо сказал он. — Просто будь осторожна.
— Обещаю. Люблю тебя.
Он улыбнулся, почти незаметно.
— И я тебя.
Поцелуй был коротким, как вдох. Холодным. Настоящим.
И, когда она ушла, растворяясь в темноте, Итан остался один — среди дрожащего воздуха и шороха весеннего ветра. Он стоял молча, чувствуя, как внутри поднимается не ярость, не боль — страх. Что всё повторится. Что любовь снова станет полем боя.