Глава 15
Сначала я даже не поняла, что что-то изменилось.
Винсент всё ещё лежал головой у меня на коленях, пока машина на бешеной скорости неслась по ночному Неаполю. Я продолжала прижимать ткань к его боку, чувствуя, как она уже полностью промокла насквозь. Горячая, липкая кровь просачивалась между пальцев, и от этого ощущения к горлу подступала тошнота.
— Не смей отключаться, — резко бросила я, заметив, как его дыхание стало медленнее.
Винсент ничего не ответил и это напугало сильнее любого выстрела. Обычно он обязательно сказал бы что-нибудь раздражающее, что-нибудь с этой его чёртовой усмешкой, от которой хотелось то ли врезать ему, то ли провалиться сквозь землю, но он молчал. Я нахмурилась и быстро опустила взгляд к его лицу. Слишком бледное, даже губы потеряли цвет. Я легонько хлопнула его по щеке, но веки даже не дрогнули.
— Винсент! — уже громче позвала я, и голос предательски сорвался. Реакции ноль. Только кровь, которая продолжала пульсировать между моих пальцев, несмотря на давление. Холодная, липкая паника ударила под дых.
— Джованни, быстрее! — заорала я так, что сама не узнала свой голос. — Он теряет сознание!
Я увидела в зеркале заднего вида, как Джованни напрягся всем телом и до побелевших костяшек вцепился в руль. — Блять... — выдохнул он сдавленно и резко перестроился, подрезая какую-то легковушку. Раздался возмущённый гудок, но ему было плевать.
Кай мгновенно обернулся назад. Его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас выглядело по-настоящему испуганным. Он резко схватил брата за плечо и встряхнул. — Винсент! Эй, не смей, слышишь?! — в его голосе звенело отчаяние. — Открой глаза! Винс!
Ничего.
Машина вильнула, почти пролетая на красный свет. Джованни выкрутил руль, чудом уходя от столкновения. Меня начало трясти крупной дрожью. — Сука... — выдохнула я, переводя взгляд на Кая. — Он потерял слишком много крови...
Кай резко провёл рукой по лицу, пытаясь собраться, но его пальцы тоже дрожали. Даже в полумраке салона, я заметила это сразу.
— До больницы две минуты! Держите его в сознании! — бросил Джованни
— Он не реагирует! — почти крикнула я, хватая Винсента за лицо. Его кожа стала неестественно горячей, будто изнутри его пожирал огонь. — Ты слышишь меня, ублюдок?! Не смей!
Машина резко затормозила у ярко освещённого входа в больницу. Дальше всё превратилось в смазанную картину. Двери распахнулись. Кто-то закричал на итальянском, зазвучал топот ног, скрежет каталки. Кай и Джованни практически выволокли Винсента наружу, а я вылетела следом, всё ещё перепачканная его кровью с головы до ног.
— Огнестрельное ранение! — воскликнула я на английском, влетая внутрь следом за каталкой. — Обильная кровопотеря! Пуля в боку, не навылет!
Персонал сработал мгновенно. Винсента переложили на каталку и куда-то повезли по длинному, стерильно-белому коридору. Я бежала рядом, пока дорогу не преградили. Врачи и медсёстры заслонили его своими спинами.
— Родственники? — быстро спросил кто-то, явно обращаясь к нам троим.
— Да, блять, просто спасите его! — рявкнул Джованни так, что медсестра на секунду отшатнулась.
Двери операционной закрылись с глухим, металлическим стуком. Красная лампа над ними загорелась, отбрасывая зловещий отблеск на стены, и именно в этот момент на нас обрушилась тишина. Такая густая, что ей, казалось, можно было захлебнуться. Я медленно опустилась на стул у стены, только сейчас осознавая, насколько сильно дрожат руки. Кай стоял чуть поодаль, опираясь ладонями о стену и опустив голову. Он молчал. Его молчание пугало сильнее, чем если бы он кричал. По напряжённой спине, по тому, как вздулись вены на его руках, было видно, что парень держится из последних сил. Джованни ходил туда-сюда по коридору, словно загнанный в клетку зверь, и резко проводил ладонью по волосам.
— Блять... — выдохнул он в какой-то момент. — Блять... — В этом коротком слове было всё: злость, страх и полное, абсолютное бессилие.
— С ним всё будет нормально, — тихо произнесла я, хотя сама в это до конца не верила.
Джованни резко вскинул голову и посмотрел на меня диким взглядом. — Ты не знаешь этого.
Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Знаю.
— Нет, не знаешь! — его голос сорвался почти на крик, эхом разлетевшись по пустому коридору. — Ты видела, сколько было крови?! Видела?! Я сам чуть не поскользнулся в этой луже, пока мы его тащили!
Кай резко зажмурился, будто каждое слово вбивало гвоздь куда-то глубоко под рёбра. Я медленно поднялась со стула и подошла ближе к Джованни.— Эй, — тихо позвала я, заставляя его посмотреть на меня. — Он сильный. Слышишь? Он справится.
Джованни нервно усмехнулся, но в его глазах стояла настоящая паника. Та, которую не спрятать за показной смелостью. — Да плевать мне, насколько он сильный! — зло бросил он. — Это Винсент. Он всегда всё держит под контролем. Всегда знает, что делать. А сейчас... — голос оборвался оборвался настолько резко, будто слова застряли в горле. Он отвернулся, с силой потирая лицо ладонью. — Я не могу его потерять. Не могу, понимаешь?
Кай, всё это время молчавший, вдруг заговорил. Его голос был тихим и каким-то... надломленным.— Когда мы были мелкими, он всегда закрывал нас собой.
Я перевела взгляд на него. Он по-прежнему не смотрел ни на кого, только куда-то в пол перед собой. — Всегда, — продолжил Кай так же глухо. — Любая драка, любые проблемы... сначала Винсент, потом уже мы. Даже когда отец срывался, он вставал первым. Ему было двенадцать, а он уже тогда решил, что отвечает за нас.
В груди неприятно сжалось. Потому что в этот момент они перестали быть опасными людьми, которых боится весь город. Они стали просто братьями. Просто парнями, которым до ужаса страшно потерять друг друга.
— Он выкарабкается, — сказала я, на этот раз твёрже. — Потому что он слишком упрямый, чтобы сдохнуть вот так.
Джованни посмотрел на меня долгим взглядом, а потом неожиданно хмыкнул с какой-то горькой благодарностью.
Время тянулось бесконечно. Минуты превратились в часы, часы в вечность. Каждый раз, когда двери операционной подавали хоть какой-то признак движения, мы втроём синхронно вскидывали головы. Но каждый раз это был кто-то другой. Спустя, казалось, целую жизнь, двери наконец открылись, и к нам вышел врач. Уставший мужчина в хирургическом костюме. Мы поднялись одновременно. Доктор заговорил на итальянском, и я нахмурилась, силясь уловить хоть знакомые слова. Но тщетно. Кай слушал, не перебивая, и с каждой секундой его плечи будто опускались всё ниже. Не от плохих новостей, а от того, что напряжение наконец-то начало отпускать. Они обменялись ещё парой фраз, врач коротко кивнул и ушёл обратно.
— Что он сказал? — выпалила я, едва дождавшись, пока его белый халат скроется за дверью.
— Состояние стабильное, — перевёл Кай, и его голос заметно дрогнул. — Пулю извлекли. Жизненно важные органы не задеты, но кровопотеря была критической. Ему нужен покой и наблюдение в ближайшие дни. Сейчас он под препаратами, но угрозы жизни больше нет.
С этими словами напряжение, давившее на нас последние несколько часов, рухнуло, как бетонная плита. Джованни медленно опустился на стул и впервые за весь вечер закрыл лицо руками. Его плечи едва заметно вздрагивали. Кай глубоко, прерывисто выдохнул и провёл ладонью по лицу. Я просто стояла, чувствуя, как к глазам подступает жгучая влага, и только теперь поняла, насколько сильно сама устала. И насколько сильно мне было страшно за него. За них. Почему-то.
Спустя какое-то время медсестра разрешила нам войти. Перед этим нас заставили надеть медицинские накидки и бахилы. Джованни раздражённо матерился по-итальянски, пытаясь справиться с дурацкими завязками, а Кай всё ещё молчал. Когда двери палаты открылись, дышать почему-то стало тяжелее. Винсент лежал на больничной кровати под мягким, приглушённым светом. Бледный до синевы. Вокруг тихо попискивали приборы, прозрачная капельница медленно, размеренно отсчитывала секунды, и этот звук казался оглушительным. Джованни замер первым. Вся его привычная наглость и вечное ёрничество исчезли в один момент. Он медленно подошёл ближе и тихо, почти нежно выдохнул. — Ну и вид у тебя, fratello...(брат)
Кай остановился у изножья кровати и скрестил руки на груди, но я заметила, как он раз за разом переводит взгляд на мониторы проверяя, всё ли в норме. Я осталась в стороне, будто подойти ближе было самым сложным шагом за всю эту ночь.
Джованни опустился на стул рядом с кроватью и устало потёр лицо. — Ты нас так больше не пугай, слышишь? — произнёс он сдавленно. — А то я реально начну верить в Бога. Представляешь этот пиздец?
Кай слабо хмыкнул, но даже это вышло у него уставшим и вымученным. Я смотрела на Винсента. На его спокойное, неподвижное лицо. На то, как мирно вздымается его грудь под белой простынёй. А потом опустила взгляд на свои руки. Под ногтями, несмотря на все попытки отмыться, всё ещё оставались следы крови. Его крови.
И вдруг всё это разом ударило обратно. Перестрелка, крики, нож у моего горла. Виктор, который готов был убить меня, лишь бы не отдавать. Винсент, дёрнувшийся от пули. Хруст стекла. Кровь, которой было так много, что она до сих пор стояла у меня перед глазами. Меня накрыло с головой. Воздух в лёгких кончился, грудь сдавило. Сердце заколотилось где-то в горле. Перед глазами начали плыть белые стены палаты, жёлтый свет ламп, фигуры Кая и Джованни. Всё смешалось.
Нет. Только не сейчас.
Я быстро сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но стало только хуже. В висках зашумело.
— Вайолет? — голос Кая долетел словно сквозь толщу воды.
— Я сейчас вернусь.— бросила я слишком быстро и, не дожидаясь ответа, рванула к двери. Быстрым шагом по коридору. Потом ещё быстрее. Я почти бежала, не слыша, окликает ли меня кто-то сзади. Стены больницы сжимались, свет бил по глазам слишком ярко, а воздух стал вязким, как сироп. Я почти влетела в туалет, захлопнула за собой дверь и вцепилась руками в холодный край раковины. Только тогда выдохнула, но легче не стало. Наоборот, паника накрыла с новой силой. Меня безостановочно затрясло. Я подняла взгляд на своё отражение и едва узнала себя. Размазанная тушь, дикие, растрёпанные волосы, дорогое платье, заляпанное кровью и разрезанное. Я выглядела так, будто сама только что выбралась с того света.
Звуки выстрелов всё ещё стояли в ушах. Крики. Топот ног и этот тёмный, обезумевший взгляд Виктора. Я зажмурилась и сжала пальцами раковину так, что побелели костяшки.
— Соберись... — прошептала я себе под нос. — Просто, блять, соберись... — голос предательски дрогнул, и по щеке наконец скатилась первая слеза. Я дёрнулась её стереть, но за ней последовала вторая. Потом ещё одна. Я с силой ударила ладонью по краю раковины.
— Хватит! — злой шёпот эхом отразился от кафеля.
Я дышала ртом, судорожно, словно выброшенная на берег рыба. И вдруг, в этом потоке ужаса, в голове что-то щёлкнуло. Я подняла голову и снова посмотрела в зеркало. Перед глазами стоял не размазанный макияж. Перед глазами стоял он. Винсент, бледный, на грани жизни и смерти. Его слова, брошенные мне в машине сквозь боль: «Не смотри на него». Я вдруг поняла то, что гнала от себя с самой перестрелки: я боялась не за свою жизнь. Я боялась за него.
— Ебаный в рот... — выдохнула я, растирая по щекам слёзы вместе с остатками туши.
Эта мысль была пугающей и отрезвляющей одновременно. Я плеснула в лицо холодной водой, раз, другой, пока дрожь в руках не начала понемногу утихать. Насухо вытерлась бумажным полотенцем, глубоко вздохнула и встретилась со своим отражением в последний раз. В зеркале на меня смотрела уже не загнанная в угол девчонка. На меня смотрела Вайолет, которая прошла через ад и которая ещё ни разу в жизни никому не позволяла сломать себя окончательно.
Я вышла из туалета, прикрыв за собой дверь, и тут же наткнулась на Кая. Он стоял, прислонившись плечом к стене напротив, и ждал. Я запнулась на секунду, но быстро взяла себя в руки.
— Сказала же, что вернусь. — буркнула я, отводя взгляд.
Кай несколько секунд внимательно смотрел на меня, но комментировать мои красные глаза не стал. Вместо этого он просто кивнул куда-то вглубь коридора. — Пойдём.— сказал он негромко, но в его голосе слышалось что-то новое. Нечто похожее на уважение. — Джо уже задолбался в одиночку с ним разговаривать. Говорит, лежачий Винсент это упущенная возможность высказать ему всё, что он о нём думает.
Я невольно и слабо хмыкнула. — Что ж. — произнесла я, выпрямляя спину и направляясь обратно в палату. — Не будем лишать его такого удовольствия. У меня тоже накопилось, что ему сказать и поверь, когда он очнётся, я выскажу ему всё.
Кай тихо усмехнулся за моей спиной и этот уставший, но живой звук был лучшим, что я слышала за всю эту долгую, бесконечную ночь.