Там где заканчиваются шепоты

Следующий день тянулся бесконечно.

Днём Дима ушёл на курсы — нельзя было менять привычный график. Если бы он остался в комнате или пропал, родители заподозрили бы неладное раньше времени. Я осталась в подвале одна, с собранными рюкзаками и диктофоном, который всё ещё записывал звуки сверху.

Я слышала, как мать разговаривала с кем-то по телефону. Голос был тихим, но жёстким. Слова я не разбирала — только интонации. Разговор был не из приятных.

Потом она спустилась в подвал.

Я замерла за колонной, зажав рот рукой. Её шаги были лёгкими, почти кошачьими. Она обошла помещение, постояла у стола, провела пальцем по поверхности. Посмотрела на палец — пыль. В подвале никто не убирался уже несколько дней. Я намеренно не трогала ничего, чтобы не выдать себя лишней чистотой.

— Пусто, — сказала она в пустоту. Сказала так, будто проверяла саму себя. Будто надеялась, что пустота ответит.

Потом развернулась и ушла.

Я выдохнула. Медленно, беззвучно, чтобы воздух не зашумел в горле.

---

Дима вернулся около четырёх. Сбросил куртку у входа, подошёл к столу, достал из кармана маленький плоский свёрток.

— Что это? — спросила я.

Он развернул ткань. Внутри лежали два новеньких паспорта. На наши лица, но с чужими именами.

— Геннадий передал. Через своего человека. Я забрал по дороге.

Я взяла свой. Провела пальцем по фотографии, по голограмме. Настоящие. Или очень хорошая подделка.

— Кто мы теперь?

— Ты — Анна Сергеевна Королёва, студентка, двадцать лет. Я — Дмитрий Алексеевич Волков, студент, двадцать один год. Не родственники. Просто знакомые.

— Просто знакомые, — повторила я. Горько усмехнулась.

Он посмотрел на меня внимательно.
— Это только на бумаге. Ты же знаешь.

Я кивнула. Сложила паспорт во внутренний карман, туда же, где лежала флешка. Две вещи — фальшивая личность и страшная правда. Теперь они всегда будут рядом.

— Когда выходим? — спросила я.

— В полночь. Как договаривались. У меня сегодня вечером «семейный ужин» — отец настоял. Я приду в подвал около одиннадцати, и мы уйдём через второй выход.

— А если на ужине что-то пойдёт не так?

Дима помолчал. Потом достал из рюкзака маленький травматический пистолет. Я видела его раньше — он хранился в дальнем ящике под замком. Сейчас Дима достал его легко, без колебаний.

— Тогда не так.

Я не стала спрашивать, умеет ли он стрелять. Я знала, что умеет. Интернат научил его многому. В том числе и этому.

— До одиннадцати ты будешь здесь? — спросил он.

— Да. Ждать.

Он кивнул, сунул пистолет за пояс и полез в тайный ход. Остановился на полпути.

— Если меня не будет в двенадцать... уходи одна. К Геннадию. Флешка у тебя. Ты справишься.

— Ты будешь, — сказала я.

— Обещаю.

Он ушёл. Я осталась одна считать часы.

---

В десять вечера наверху начался ужин.

Я слышала звон посуды, приглушённые голоса, иногда — смех. Всё как обычно. Всё как в нормальной семье. Только эта семья была ненормальной. И смех их был фальшивым.

В половине одиннадцатого голоса стихли. Кто-то поднялся наверх — я слышала шаги по лестнице. Кто-то остался в гостиной.

В одиннадцать Дима должен был спуститься в подвал.

В одиннадцать пять я всё ещё ждала.

В одиннадцать десять — сердце колотилось так сильно, что я слышала его стук в ушах.

В одиннадцать пятнадцать я встала, закинула рюкзак на плечи и подошла к тайному ходу.

Тишина.

Я толкнула дверь. Она не поддалась. Заперта с той стороны.

— Дима, — прошептала я. — Дима!

Никто не ответил.

Я вернулась к столу, села на табурет. Рюкзак сжала в руках. В голове гудело: «Если меня не будет в двенадцать — уходи одна».

Но я не могла. Не после всего.

В двенадцать без пяти я снова подошла к выходу — к тому, второму, который вёл в заброшенный двор. Отодвинула засов.

Вдохнула холодный ночной воздух.

И услышала шаги.

Не снаружи. Сверху, из офиса. Тяжёлые. Мужские.

Я замерла, вжавшись в стену.

Кто-то спускался по лестнице в подвал. Шаг. Второй. Третий.

— Дима? — позвала я шёпотом.

Свет фонарика ударил в глаза. Я зажмурилась, отшатнулась.

— Нет, — ответил голос. Чужой. Но знакомый по телефонным записям. — Не Дима.

Свет сместился в сторону. Я открыла глаза.

Передо мной стоял сопровождающий. Тот самый, в «аляске». И в руке у него был пистолет. Настоящий.

— А ты, значит, и есть та самая девочка, — сказал он спокойно, почти вежливо. — Мать была права. Чутьё её не подвело.

Меня трясло. Но я нашла голос.
— Где Дима?

— Сверху. Спокойно ужинает. Ничего не подозревает. Пока.

Он шагнул вперёд. Я шагнула назад, упёрлась спиной в стену.

— Идём, — кивнул он в сторону лестницы. — Хозяева хотят с тобой познакомиться. По-настоящему.

Рюкзак с флешкой был у меня за спиной. Паспорта — во внутреннем кармане. Пистолета у меня не было. Только баллончик, который против его оружия был детской игрушкой.

— Я никуда не пойду, — сказала я, хотя голос дрожал.

Он усмехнулся.
— Пойдёшь, девочка. Выбора у тебя нет.

И тогда я сделала единственное, что пришло мне в голову.

Я выхватила из кармана флешку — нашу «ядерную бомбу» — и зажала её в кулаке.

— Здесь всё, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Вся грязь ваших хозяев. Клиенты, схемы, имена. Если я не наберу код отмены через два часа — эта флешка полетит в тридцать редакций, пять управлений и две старые интернатовские группы, где меня научили ненавидеть таких, как вы.

Сопровождающий замер.

— Блефуешь, — сказал он, но в голосе уже не было уверенности.

— Проверь.

Молчание. Капала вода. Где-то наверху хлопнула дверь.

Он убрал пистолет.

— Это ничего не меняет, — сказал он тихо. — Ты всё равно не выйдешь отсюда. С флешкой или без.

— Выход есть всегда, — ответила я, сжимая кулак так, что пластик впивался в ладонь.

И в этот момент за спиной сопровождающего скрипнула дверь тайного хода.

Я увидела его глаза — как они расширились от неожиданности. Услышала глухой удар. Сопровождающий охнул и начал оседать на пол.

За ним стоял Дима. С монтировкой в руке. Бледный, с взлохмаченными волосами и горящими глазами.

— Бежим, — сказал он. — Сейчас. Пока он не очнулся.

Я не стала спрашивать, как он выбрался. Не стала благодарить. Схватила рюкзак, и мы бросились ко второму выходу — в заброшенный двор.

Ночной воздух ударил в лицо. Звёзды. Тишина. И далёкий гул поездов — вокзал был рядом.

— За мной, — крикнул Дима, и мы побежали.

За нами никто не гнался. Пока.

Но мы знали: это не конец. Это начало самого опасного пути в нашей жизни.

Склад Геннадия. Новые имена. И старые враги, которые не простят нам этой ночи.

Я бежала, сжимая в кулаке флешку, и чувствовала, как в груди разгорается что-то, похожее на надежду.

Мы вырвались.

Теперь нужно было не дать поймать себя снова.