Там где заканчиваются шепоты

Вечер наступил быстрее, чем я ожидала.

Я сидела в темноте подвала, вжавшись в угол за колонной, откуда был виден экран с камерами. Дима ушёл наверх почти два часа назад. Я слышала приглушённые голоса — сначала обычные, разговорные, потом всё громче, с нотками фальшивого смеха. Кто-то приехал. Тот самый «серьёзный гость».

Я не видела его лица — камера на входе захватывала только макушки и плечи. Дорогой пиджак, руки в кольцах, седой затылок. Он вошёл с хозяйской уверенностью — не спрашивал, не оглядывался. Значит, бывал здесь раньше. Не впервые.

Мать встречала его сама. Отец ждал в гостиной. Дима, судя по голосам, подошёл позже.

— А вот и наш студент! — голос отца звучал неестественно бодро. — Дима, познакомься. Это Владислав Сергеевич. Очень важный для нас человек.

— Здравствуйте, — тихо сказал Дима. Я знала этот тон. Он надевал маску.

— Здорово, парень, — голос гостя был маслянистым, как тёплый сироп. — Много о тебе слышал. Говорят, голова варит. Люблю таких.

— Спасибо.

— Выучится, — вставила мать. — Станет нашим правым глазом. Хватит нам старых обезьян с кнопками.

Смех. Все засмеялись. Дима, судя по паузе, тоже. Я представила его улыбку — ту, которую он показывал воспитателям в интернате. Вежливую, пустую, безопасную.

Разговор ушёл в другую сторону. О бизнесе. О цифрах. Я перестала вслушиваться — это был не мой уровень. Моё дело было другим.

Я включила диктофон.

Маленькое устройство, впаянное в старую зарядку от телефона. Дима научил. Звук передавался на ноутбук через стену. Я не знала, пригодится ли это когда-нибудь. Но паранойя, как он говорил, — лучший союзник.

Прошёл час. Потом второй.

Гость уехал. Хлопнула дверь машины. Голоса родителей стали тише — они ушли в свой кабинет на втором этаже. Дима, судя по шагам, поднялся в спальню.

Я ждала.

Через пятнадцать минут открылась дверь тайного хода. Дима спустился в подвал. Он был бледным, но держался ровно.

— Ну? — спросила я.

— Он предложил мне стажировку. У себя в конторе. Сразу после курсов. Сказал, что такие молодые нужны. И спросил, умею ли я молчать.

— Что ты ответил?

— Сказал, что умею. Что меня учили не трепать языком. — Дима усмехнулся горько. — Они это любят. Когда молчат и делают.

— А флешка?

Он достал её из кармана. Посмотрел на свет лампы.

— Ещё нет. Жду момента. Если отдать сейчас — они подумают, что я подлизываюсь. Надо, чтобы они сами поняли, что я им нужен. Чтобы попросили.

— Ты играешь в опасную игру.

— А у нас есть другие?

Я подошла к нему. Положила руку на его ладонь, сжатую в кулак с флешкой.

— Есть. Мы можем уйти. Прямо сейчас. Забрать Витьку с Линой — они ведь тоже в опасности, раз Паук на воле. Исчезнуть. Навсегда.

Дима покачал головой.

— Паук найдёт. Он всегда находит. И потом... Витька написал не просто так. Он не просил помощи. Он предупреждал. Значит, они с Линой уже что-то придумали. Сами.

— Или попали в беду.

— Тогда тем более нам нужна сила. А сила здесь, — он поднял флешку. — В этом куске пластика и металла.

Я молчала. Он был прав. Но от этого становилось только страшнее.

— Геннадий? — спросила я тихо.

— Что Геннадий?

— Он говорил, что если будет совсем туго — есть старый склад за вокзалом. Там можно спрятаться. У него ключи.

Дима помрачнел.

— Геннадий — это последний рубеж. Если мы дойдём до него — значит, всё сгорело. Дом, родители, наша легенда. Всё.

— Но он есть.

— Он есть. — Дима вздохнул. — Просто надеюсь, что мы не дойдём до него.

Сверху послышался звук. Шаги. Не тяжёлые, не отцовские. Легкие, быстрые. Мать.

Дима замер. Я отпрянула за колонну.

— Дима? — позвала она сверху, из офиса. — Ты не спишь?

Он метнулся к лестнице, на ходу поправляя волосы.

— Да, мам. Иду уже.

— Зайди ко мне перед сном. Поговорить надо.

— Хорошо.

Он поднялся. Остановился на верхней ступеньке, обернулся. На меня не посмотрел — в темноту, в пустоту. Но я знала, что это мне.

Я кивнула. Он ушёл.

Дверь закрылась. Шаги затихли.

Я осталась одна с диктофоном, ноутбуком и флешкой, которая лежала на столе. Дима забыл её. Или оставил нарочно, чтобы я спрятала в надёжное место.

Я взяла флешку, зажала в кулаке так же, как он.

— Склад за вокзалом, — прошептала я. — Геннадий, держись. Мы, может быть, ещё придём.

И замерла, вслушиваясь в голоса наверху. Мать что-то говорила Диме. Тихим, ласковым голосом, от которого у меня стыла кровь.

«Садись, сынок. Поговорим по душам. О твоём будущем... и о том, кто живёт в подвале».

Я не расслышала последних слов. Может, мне показалось. А может, нет.

Флешка обжигала ладонь.

Я знала одно: если она действительно это сказала — сегодняшняя ночь станет последней в этом подвале. Либо мы уйдём сами. Либо нас вынесут.