завтра же пожалеешь.
формат чуть поменян
я вдруг перестала дрожать.
будто внутри что-то щёлкнуло и встало на место.
я выпрямилась в его руках и спокойно, без резких движений, убрала его ладонь со своей талии.
не оттолкнула — сняла.
я посмотрела ему прямо в глаза.
без слёз.
без просьб.
без оправданий.
— если с каем что-то случится, — сказала я ровно, холодно, — ты потеряешь меня навсегда.
он чуть приподнял бровь, будто заинтересовался.
я продолжила, не давая ему вставить ни слова:
— не убежавшую.
— не прячущуюся.
я сделала паузу, чтобы он услышал каждое слово.
— мёртвую для тебя.
в комнате стало очень тихо.
даже сон дже перестал усмехаться.
нам гю смотрел на меня долго.
слишком долго.
я видела, как в его голове прокручиваются варианты — давление, страх, ярость.
но ни один не срабатывает.
— ты мне сейчас угрожаешь? — спросил он тихо.
— нет, — ответила я сразу. — я ставлю границу.
он усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз.
— думаешь, у тебя есть рычаги?
я кивнула.
— я — твой рычаг.
кай тяжело вдохнул, будто впервые за всё время поверил, что его ещё не списали.
нам гю медленно выдохнул дым.
посмотрел на кая.
потом снова на меня.
— ты изменилась, — сказал он.
— нет, — ответила я. — я просто перестала бояться.
его рука дёрнулась резко.
инстинктивно.
я увидела это движение ещё до того, как успела испугаться.
я сделала шаг назад и резко согнулась, прижав ладонь к животу.
выдох сорвался, я застонала нарочно — громко, надрывно, так, чтобы это нельзя было игнорировать.
— а... — вырвалось у меня. — чёрт...
нам гю замер.
рука так и осталась в воздухе.
— эй... — сказал он сразу, уже другим тоном. — ты чего?!
он сделал шаг ко мне.
— т/и?что это?что-то с ребёнком?!
я ещё секунду постояла согнувшись, дала ему испугаться.
дала этому страху расползтись по его лицу.
потом медленно выпрямилась.
посмотрела на него прямо.
— с ребёнком что-то да, — сказала я ровно.
он напрягся.
— что?..
я сделала шаг ближе.
очень спокойно.
— что у него папаша — долбоёб.
в комнате повисла тишина.
такая, что даже дыхание кая стало слышно.
нам гю смотрел на меня, будто впервые увидел.
не жертву.
не «кису».
человека, который больше не боится его руки.
— ты... — начал он, но осёкся.
сон дже выругался сквозь зубы где-то сзади.
кай поднял голову.
а я стояла ровно.
рука всё ещё лежала на животе — уже не для спектакля.
— больше так не делай, — сказала я тихо. — ни со мной. ни с ребёнком.
и в этот момент я поняла:
я забрала у него самое главное — контроль через страх.
— я согласен.
голос кая был хриплый, слабый, но чёткий.
он поднял голову, посмотрел не на нам гю — на меня.
— я пропаду, — повторил он. — с радаров. полностью.
в комнате будто что-то щёлкнуло.
нам гю медленно повернулся к нему.
— уверен? — спросил он спокойно. — это не игра.
кай кивнул.
— уверен. мне жизнь дороже. и... — он сглотнул, — ей тоже.
я резко вдохнула.
сердце колотилось, но я не отвела взгляд.
нам гю молчал.
долго.
слишком долго.
потом он усмехнулся, медленно затушил сигарету о край пепельницы.
— умный мальчик, — сказал он.
он махнул рукой сон дже.
— развяжи его.
сон дже скривился, но подчинился.
подошёл, грубо развязал верёвки.
кай едва удержался на ногах, но устоял.
нам гю снова посмотрел на меня.
взгляд тяжёлый, изучающий.
— вот видишь, кис, — сказал он тихо. — всё можно решить спокойно.
я не ответила.
просто подошла к каю и встала рядом с ним.
это был мой ответ.
нам гю заметил.
глаза на секунду сузились, но он ничего не сказал.
— у тебя сутки, — бросил он каю. — исчезнешь. и чтобы ни один мой человек тебя больше не видел.
кай кивнул.
— понял.
нам гю повернулся ко мне в последний раз.
— а с тобой мы ещё поговорим, — сказал он мягко.
я подняла подбородок.
— нет, — ответила я. — мы уже поговорили.
он усмехнулся.
но в этой улыбке не было победы.
и когда мы с каем вышли из квартиры,
я впервые за всё это время почувствовала:
я его не победила.
я выжила.
мы вышли на улицу.
воздух был холодный, резкий, будто специально, чтобы привести в чувство.
кай шёл тяжело, его шатало.
я держала его под руку, почти тащила, пока мы не дошли до лавки у подъезда.
он сел с трудом, тяжело дыша.
— сядь, — сказала я тихо. — хоть минуту.
я присела рядом, посмотрела на его разбитое лицо, на руки, всё ещё дрожащие.
сердце сжималось.
и вдруг он резко оттолкнул меня.
не сильно, но достаточно, чтобы я отшатнулась.
— т/и, иди... — сказал он хрипло. — не делай себе проблем.
он усмехнулся криво.
— у тебя ребёнок. и муж.
а я... — он опустил взгляд, — а я буду твоей грязью.
— кай, — вырвалось у меня. — но...
он резко поднял голову.
глаза злые, почти отчаянные.
— т/и, уходи! — крикнул он.
люди где-то рядом обернулись.
я замерла.
— пожалуйста, — добавил он уже тише, почти шёпотом. — если ты сейчас не уйдёшь, всё это было зря.
у меня дрожали губы.
я хотела сказать ещё что-то, оправдаться, остаться.
но поняла — он уже всё решил.
я медленно встала.
посмотрела на него в последний раз.
— ты не грязь, — сказала я тихо. — просто тебе не повезло с людьми.
он не ответил.
только отвернулся.
я развернулась и пошла прочь.
каждый шаг отдавался болью где-то под рёбрами.
я не обернулась.
потому что если бы обернулась — не смогла бы уйти.
я шла медленно.
не разбирая дороги.
асфальт под ногами, шум города где-то вдали — всё будто через стекло.
зачем всё это?
для чего?
что вообще происходит с нам гю?..
когда он стал таким?
или он всегда был таким, а я просто верила в удобную версию?
рука сама легла на живот.
внутри стало тихо.
слишком тихо.
я шла, пока не услышала звук двигателя позади.
медленный. ровный.
машина не обгоняла.
не сигналилa.
просто ехала за мной.
я не оборачивалась.
мне хватило пары секунд, чтобы понять — это он.
сердце неприятно сжалось.
не от паники.
от усталости.
машина продолжала двигаться следом.
метров в пяти.
как тень.
наконец, окно со стороны водителя медленно опустилось.
— садись, — раздался его голос. спокойный.
я остановилась.
не повернулась сразу.
— я не кусаюсь, — добавил он.
я медленно обернулась.
он сидел за рулём.
взгляд прямой, читающий меня насквозь.
— ты же не собираешься идти пешком до конца жизни, — сказал он тихо.
ветер слегка растрепал мои волосы.
я стояла и смотрела на него.
между нами было не больше пары шагов.
но казалось — пропасть.
я посмотрела на него внимательно.
глаза чуть стеклянные.
движения слишком расслабленные.
— ты пьяный и за рулём? — спросила я холодно. — я не сяду.
он усмехнулся, откинулся на сиденье.
— хватит ныть, — протянул он лениво. — и не с таким каталась.
у меня внутри что-то неприятно дёрнулось.
но я не отвела взгляд.
— раньше — да, — сказала я спокойно. — сейчас — нет.
он постучал пальцами по рулю.
— ты опять строишь из себя правильную?
— я беременная, — ответила я сухо. — если ты вдруг забыл.
пауза.
его челюсть чуть напряглась.
он отвёл взгляд на дорогу, потом снова на меня.
— садись, — повторил он тише. — поговорим.
я покачала головой.
— если хочешь говорить — выйди из машины. трезвый.
он пару секунд смотрел на меня, будто взвешивал — давить или нет.
двигатель продолжал тихо урчать.
а я впервые не делала шаг к нему.
он закатил глаза и чуть наклонился ко мне через открытое окно.
— ну? так и будешь втыкать стоять? — сказал он спокойно, но в голосе уже слышалось раздражение. — просто сядь. не поедем никуда.
я молчала.
смотрела на него.
пыталась понять — врёт или правда останется.
— двигатель выключи, — сказала я тихо.
он пару секунд не двигался.
потом щёлк — мотор заглох.
тишина стала плотнее.
он откинул ключи на панель.
— довольна? — спросил он.
я обошла машину медленно.
каждый шаг давался тяжело.
открыла дверь пассажирского сиденья.
запах алкоголя всё равно ударил в нос.
я села.
но ремень пристегнула сразу.
и повернулась к нему боком, оставляя между нами расстояние.
— говори, — сказала я спокойно.
он не смотрел на меня.
смотрел вперёд.
— ты серьёзно думаешь, что я тебе что-то сделаю? — спросил он тихо.
я усмехнулась без улыбки.
— я уже ничего не думаю. я просто перестала доверять.
это задело.
я увидела, как его пальцы сильнее сжали руль.
— я не тронул тебя, — сказал он. — даже когда ты мне пощёчину дала. даже когда сбежала.
— ты тронул кая, — ответила я.
пауза.
он повернулся ко мне.
— потому что ты к нему пошла.
— я к нему не за романтикой шла, — устало сказала я. — я к нему за нормальным разговором шла. тем, которого с тобой нет.
он смотрел на меня долго.
без крика.
без улыбки.
и в этот раз в его взгляде было не давление.
там было что-то другое.
он резко повернулся ко мне.
взгляд потемнел, челюсть сжалась.
— сука, т/и, хватит себя так вести, — сказал он сквозь зубы, но всё так же без крика. — ты моя жена.
я даже ахнула — больше от абсурда, чем от страха.
и тихо, с явным сарказмом ответила:
— ну надо же... ты всё это время в курсе был?
он дёрнулся, будто я ударила его словами.
я не дала ему вставить ни секунды.
— жена — это когда уважают.
— когда не тащат людей на стул с верёвками.
— когда не замахиваются.
он резко выдохнул.
— я не ударил тебя.
— но хотел, — спокойно сказала я.
тишина повисла тяжёлая.
я смотрела прямо.
не отводя взгляд.
— ты называешь меня женой, — добавила я тише. — а ведёшь себя так, будто я твоя территория.
его пальцы снова сжали руль.
— я защищаю своё, — процедил он.
я покачала головой.
— я не «своё». я человек. и если ты этого не понимаешь — нам гю, ты уже всё потерял.
он замолчал.
в этот раз дольше обычного.
и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло не раздражение.
а страх.
он долго смотрел на меня.
без привычной усмешки.
без показной уверенности.
— что мне нужно сделать, чтобы всё исправить? — спросил он тихо.
вопрос прозвучал неожиданно.
почти честно.
я слабо улыбнулась.
не зло. не нежно. просто устало.
— сделать так, чтобы этот вопрос больше не возникал.
он нахмурился, будто пытался расшифровать.
а я уже потянулась к ручке двери.
щёлк.
блокировка.
я замерла.
медленно повернула голову.
— я не договорил, — сказал он спокойно.
внутри всё напряглось, но голос я сохранила ровным.
— серьёзно? — спросила я. — ты сейчас правда решил, что закрытая дверь добавит тебе аргументов?
он выдохнул через нос.
— просто послушай меня.
— я слушаю, — ответила я. — без замков.
он пару секунд молчал.
потом нажал кнопку.
щёлк.
двери разблокировались.
это было маленькое движение.
но важное.
— я не умею по-другому, — сказал он тихо. — меня так учили. если что-то важно — держи крепко. не отпускай.
я смотрела на него.
— я не вещь, которую можно «держать».
— я знаю, — сказал он. и в этот раз без спора.
я вздохнула.
— тогда начни с простого.
— перестань делать из любви войну.
я снова взялась за ручку.
в этот раз дверь открылась.
я вышла из машины, не хлопнув дверью.
наклонилась к окну и добавила:
— и протрезвей. потом поговорим.
я пошла вперёд.
и впервые он не поехал следом.
я сделала всего пару шагов.
и вдруг...
резкая, пронзающая боль скрутила низ живота.
я остановилась.
дыхание сбилось.
— ай... — вырвалось у меня, и я инстинктивно согнулась, прижимая руку к животу.
боль нарастала стремительно.
не как раньше.
сильнее.
глубже.
ноги подкосились, я опустилась на колени прямо на асфальт.
в голове зашумело.
— нет... подожди... — шептала я, сама не понимая кому.
и в этот момент я почувствовала тепло.
неправильное.
чужое.
я опустила взгляд.
кровь.
её было слишком много.
мир будто начал расплываться.
звуки стали глухими.
— помогите... — попыталась сказать я, но голос почти не вышел.
кто-то рядом резко остановился.
женский голос, испуганный:
— господи... девушка!
чьи-то руки осторожно коснулись меня.
— держитесь, я сейчас...
я почти не слышала.
только обрывки.
— скорая!
— быстрее, она теряет кровь!
я пыталась держаться.
правда пыталась.
рука всё ещё была на животе.
пальцы дрожали.
в голове была только одна мысль —
что происходит?..
но ответа не было.
где-то вдали уже слышалась сирена.
резкая.
режущая.
и всё начало медленно темнеть.
я открыла глаза резко.
будто вынырнула из глубины.
свет ударил в глаза.
белый потолок.
запах лекарств.
сердце сразу заколотилось.
— ...где я?.. — голос был слабый, чужой.
— тише, — раздалось рядом.
я повернула голову.
танос.
он сидел рядом, сгорбившись, локти на коленях.
глаза уставшие, напряжённые.
— ты в больнице, — сказал он тихо.
внутри всё сжалось мгновенно.
рука сама дёрнулась к животу.
пусто.
или... не так.
не так, как должно быть.
— что... что произошло?.. — голос начал дрожать. — танос?..
он отвёл взгляд.
слишком быстро.
и этого было достаточно, чтобы внутри поднялась паника.
— танос, — я резко попыталась приподняться, — что случилось?!
он сразу наклонился ко мне, аккуратно придержал за плечи.
— тебе нельзя резко, — сказал он.
— мне можно знать! — сорвалась я. — что с ребёнком?..
тишина.
он молчал.
слишком долго.
у меня внутри всё оборвалось.
— танос... — уже почти шёпотом. — скажи...
он закрыл глаза на секунду.
сжал челюсть.
— врачи... — начал он, но голос тоже подвёл.
я вцепилась в его руку.
— просто скажи.
он посмотрел на меня.
и в его глазах было всё.
ответ уже был там.
— т/и... — тихо.
и я поняла раньше, чем он договорил.
— нет... — прошептала я, мотая головой. — нет-нет-нет...
дыхание сорвалось.
грудь сжало так, что стало больно дышать.
— нет... — уже громче, с надрывом.
он обнял меня сразу, крепко, не давая упасть.
— тише... — шептал он. — тише, я рядом...
— нет!! — я уткнулась в него, задыхаясь. — нет, пожалуйста...
слёзы пошли сразу.
резко.
без остановки.
— я же... я же... — слова путались. — я же только...
я не могла договорить.
потому что внутри стало пусто.
оглушающе пусто.
танос держал меня крепко.
не отпускал ни на секунду.
— ты не виновата, — говорил он тихо.
но я уже не слышала.
я просто плакала.
разрываясь изнутри.
я плакала долго.
настолько, что в какой-то момент просто... перестала.
резко.
будто внутри что-то выключили.
слёзы остановились сами.
дыхание выровнялось.
и стало... тихо.
слишком тихо.
я больше не всхлипывала.
не дрожала.
просто лежала, глядя в одну точку.
рука всё ещё лежала на животе.
но я её не убирала.
и ничего не чувствовала.
— т/и?.. — осторожно позвал танос.
я не ответила сразу.
пару секунд просто смотрела в потолок.
— я здесь, — сказала я спокойно. слишком спокойно.
он напрягся.
я это почувствовала, даже не глядя на него.
— может... воды? — спросил он.
— не хочу.
коротко.
без эмоций.
он сдвинулся на стуле, ближе.
— тебе больно?
я чуть повернула голову.
посмотрела на него.
— нет.
и это была правда.
физически — почти нет.
хуже было другое.
но это «другое» я будто отрезала от себя.
танос провёл рукой по лицу, явно не понимая, что делать.
— ты можешь... — начал он. — ну... если хочешь, можешь поплакать ещё...
я чуть нахмурилась.
— зачем?
он замолчал.
совсем.
я снова отвернулась к потолку.
— его нет, — сказала я ровно. — факт.
пауза.
— значит, смысла плакать нет.
танос резко вдохнул.
— т/и...
— всё нормально, — перебила я. — правда.
мой голос звучал спокойно.
слишком спокойно.
и именно это его пугало больше всего.
он протянул руку, будто хотел коснуться меня,
но остановился на полпути.
не знал — можно или нет.
а я просто лежала.
с пустым взглядом.
и внутри было так же пусто, как и снаружи.
я какое-то время просто молчала.
смотрела в потолок, будто там можно было найти ответы.
потом тихо сказала:
— не говори нам гю ничего, ладно?
танос сразу посмотрел на меня.
резко.
непонимающе.
— в смысле?.. — нахмурился он.
я медленно перевела на него взгляд.
спокойный. пустой.
— просто не говори.
— т/и, ты серьёзно? — его голос стал жёстче. — он должен знать.
я чуть качнула головой.
— нет.
— это его ребёнок был, — сказал он. — он имеет право—
— не имеет, — перебила я тихо.
тишина.
танос смотрел на меня, пытаясь понять, откуда во мне это спокойствие.
— он потерял это право раньше, — добавила я.
слова прозвучали ровно.
без злости.
без крика.
— когда начал жить так, как живёт.
— когда стал тем, кем стал.
танос сжал челюсть.
— ты сейчас на эмоциях.
— нет, — ответила я. — я как раз без них.
пауза.
— я не хочу, чтобы он приходил.
— не хочу разговоров.
— не хочу его рядом.
я отвернулась обратно к потолку.
— пусть живёт, как жил.
танос провёл рукой по лицу.
вздохнул тяжело.
— и ты правда думаешь, что он не узнает?
— узнает — значит узнает, — спокойно сказала я. — но не от меня. и не сейчас.
он долго молчал.
— хорошо... — сказал наконец тихо. — как скажешь.
я кивнула едва заметно.
— спасибо.
и снова замолчала.
как будто разговор закончился.
и вместе с ним — ещё одна часть меня.
сутки прошли как в тумане.
я почти не разговаривала.
врачи приходили, что-то спрашивали — я отвечала коротко.
танос всё это время был рядом.
принёс воду.
следил, чтобы я ела хоть немного.
помогал встать, если нужно.
ночью даже не спал толком — сидел рядом, иногда просто молча смотрел, проверяя, дышу ли я вообще.
и ни разу не надавил.
ни разу не начал «серьёзный разговор».
просто был.
через сутки меня выписали.
я переоделась медленно, будто тело не совсем моё.
взяла вещи.
и мы вышли из больницы.
улица встретила обычным шумом.
как будто ничего не произошло.
мы сели в машину к таносу.
он завёл двигатель, но не трогался сразу.
посмотрел на меня.
внимательно.
— малютка... ты как? — спросил он тихо. — хочешь чем-нибудь займёмся вместе? отвлечёмся.
я повернула к нему голову.
смотрела пару секунд.
— хочу набухаться, — сказала я спокойно. — вот чтоб прям ползать.
он моргнул.
потом уголок губ дёрнулся.
— уверенна? — спросил он уже чуть легче, но всё ещё с опаской.
я кивнула.
— да.
он выдохнул.
кивнул сам себе.
— ну... значит, погнали.
машина тронулась.
город мелькал за окном.
огни, люди, жизнь — всё двигалось вперёд.
а мы ехали туда, где громко.
где шумно.
где можно на время не думать.
куда?
конечно же в клуб.
клуб встретил нас громкой музыкой и ярким светом.
басы били в грудь, воздух был тяжёлый, смешанный с алкоголем и духами.
мы даже не обсуждали.
сразу к бару.
— два самых крепких, — бросил танос бармену.
первый шот обжёг горло.
второй пошёл легче.
третий — уже почти не чувствовался.
я пила быстро.
слишком быстро.
как будто пыталась не напиться —
а стереть.
— эй, помедленнее, — сказал танос, но без особой строгости.
— не хочу медленнее, — ответила я и потянулась за следующим.
музыка становилась громче.
или это просто внутри всё шумело.
мы пересели за стол.
потом снова к бару.
потом танцпол.
я смеялась.
громко.
неестественно.
рассказывала какие-то глупости, перебивала сама себя, толкала таноса в плечо.
— ты вообще нормальная? — усмехался он.
— нет, — ответила я честно. — вообще нет.
алкоголь накрывал волнами.
тело становилось лёгким, голова — пустой.
и это было... удобно.
я крутилась под музыку, закрывала глаза, поднимала руки,
как будто в этом шуме можно потеряться.
танос держался рядом.
не отпускал далеко.
иногда ловил меня за локоть, когда я начинала шататься.
— аккуратнее, — говорил он.
— да нормально всё, — отмахивалась я, смеясь.
в какой-то момент я уже почти не чувствовала ног.
смех стал тише.
движения — медленнее.
я прислонилась к нему, уткнувшись лбом в плечо.
— танос... — пробормотала я.
— м?
— а внутри всё равно пусто...
он ничего не ответил.
просто обнял крепче, удерживая, чтобы я не упала.
музыка гремела.
люди вокруг веселились.
а я стояла, пьяная в хлам,
и понимала —
даже это не помогает.
— т/и, я отойду отолью, — наклонился ко мне танос, стараясь перекричать музыку. — ПРОШУ ТЕБЯ, СИДИ НА ЖОПЕ РОВНО.
я усмехнулась, лениво подняла руку и показала ему «окей».
— да иди уже...
он ещё секунду посмотрел на меня подозрительно.
— я серьёзно.
— да-да, папочка, — фыркнула я.
он закатил глаза и растворился в толпе.
я просидела... секунд десять?
может, меньше.
потом резко выдохнула и попыталась встать.
ноги подкашивались.
мир слегка плыл.
— нормально... — пробормотала я себе под нос, цепляясь за край стола.
я всё-таки выпрямилась.
шатаясь.
и пошла.
сначала просто к выходу.
воздуха не хватало.
музыка давила.
но чем ближе я подходила к двери, тем чётче становилась мысль.
мне больно.
слишком.
и почему-то внутри поднималось тупое, пьяное желание —
сделать больно в ответ.
нам гю.
чтобы он тоже почувствовал.
хоть каплю.
я вышла на улицу, вдохнула холодный воздух.
голова закружилась ещё сильнее.
— куда ты... — пробормотала я сама себе.
и вдруг поняла.
ноги сами повернули.
знакомая дорога.
к дому сон дже.
это было глупо.
плохо.
неправильно.
но в этом состоянии мне было плевать.
я шла, шатаясь, почти теряя равновесие,
с одной мыслью:
если мне больно — пусть и ему будет.
я кое-как дошла.
каждый шаг — как через вату.
голова кружилась, ноги путались.
подошла к двери.
постучала один раз.
слабо.
чуть не завалилась вперёд, опершись рукой о стену.
второй раз постучала уже еле-еле.
сил почти не было.
реально — ещё чуть-чуть, и я бы просто сползла на пол.
щелчок.
дверь открылась.
сон дже.
с сигаретой в зубах.
в одних домашних штанах.
растрёпанный, довольный.
он сразу усмехнулся.
— ого... кого это к нам занесло.
я расплылась в пьяной улыбке и раскинула руки, будто демонстрируя себя.
— вот она я какая...
он скользнул по мне взглядом.
задержался.
прищурился.
— а давно беременным можно бухать?
я рассмеялась.
глухо.
пусто.
— а всё... — махнула рукой. — тютю бейбика.
улыбка с его лица исчезла мгновенно.
— что?..
я закатила глаза.
— ну вот только не надо... вот это самое... да?
я ткнула пальцем ему в грудь и, почти наваливаясь на него, протиснулась внутрь квартиры.
он отступил автоматически, всё ещё смотря на меня уже иначе.
внимательно.
— а нам гю... — начал он.
я сразу приложила палец к его губам.
— тшшш... не порть момент.
тишина повисла на секунду.
я стянула с себя кофту, уронив её куда-то на пол.
— трахни меня, а... — выдохнула я.
сделала шаг ближе — и почти потеряла равновесие.
он сразу поймал меня за талию, удержал.
усмехнулся, но уже не так легко.
— завтра же пожалеешь.
я провела пальцем по его губам, глядя прямо в глаза.
— меня не волнует завтра...
— меня волнует... сейййчаааач...
он хмыкнул, вытащил сигарету изо рта и отбросил её в сторону.
на секунду замер.
будто проверяя — точно ли я это говорю.
потом резко притянул меня к себе.
подхватил.
и поцеловал.
жёстко.
без нежности.
я не оттолкнула.
наоборот — вцепилась в него, как будто это могло заглушить всё внутри.
но где-то глубоко, под алкоголем, под злостью, под этим отчаянным «назло» —
что-то всё равно тихо ломалось окончательно.