#любовьненависть | Адель Шайбакова

На этом мы разошлись. Олег и Татьяна, крикнувшая мне, что позвонит, вышли на первом этаже, а мы поехали дальше, на цокольный этаж, чтобы попасть на подземную парковку. Дома мы оказались поздно вечером, уставшие, но отчего-то очень довольные. По дороге заехали в пиццерию и купили пиццу, а еще забежали в «Баскин Роббинс» за мороженым. И я поймала себя на мысли, что для меня это снова становится привычным – быть все время рядом с ней. Я привыкала к Адель заново, и каждый её взгляд, каждое прикосновение радовали и дарили надежду, что наша общая Вселенная все так же прекрасна и безгранична.

Однако едва мы зашли в квартиру, как во всем районе отключили свет – произошла какая-то серьезная авария. Свечей не было, фонарей – тоже. Только телефоны, которыми мы освещали пол, чтобы не споткнуться.

— И что теперь делать? – спросила я, глядя в панорамное окно – огни в домах горели, но далеко от нас. В диспетчерскую службу было не дозвониться.

— Боишься темноты? – спросила Адель.

— Опасаюсь, – призналась я.

— Я же с тобой – чего бояться? – Она обняла меня, и я, обвив её шею руками, действительно почувствовала себя спокойнее.

— Как насчет того, чтобы посмотреть фильм? – спросила Адель, прижимаясь щекой к моим распущенным волосам. – Мой ноут заряжен.

— Давай, – согласилась я. – А какой?

— У меня есть все части «Гарри Поттера» и несколько фильмов по вселенной DC и Marvel.

Я выбрала «Гарри Поттера». Мы расстелили на полу у панорамного окна теплый плед, побросали на него подушки, поставили рядом коробку с пиццей и ведерко с мороженым, из которого вместе ели, и включили первую часть.

До Нового года было еще далеко, но появилось легкое и радостное предновогоднее настроение: в детстве мы с Аделькой смотрели фильмы о юном волшебнике на каникулах, когда за окном падал пушистый снег, пахло хвоей и мандаринами и ярко мигали гирлянды. Мы весь день могли смотреть «Гарри Поттера», почти не ссорясь – ссориться мы начинали, когда в подарках, которые приносили нам мамы, оставалось мало конфет. Шайбакова вечно таскала у меня шоколадные и подкидывала карамель. А когда я однажды украла у нее батончик, она нажаловалась моей маме, и меня отругали. Эх, хорошее было время.

— Ты так и хотела бы попасть в Слизерин? – спросила Адель с любопытством – мы сидели плечо к плечу, наблюдая за первым уроком полета на метле.

— А ты – в Гриффиндор? – спросила я и, не удержавшись, положила голову ей на плечо. Сколько мы раньше спорили, какой факультет лучше...

— Определенно. Жаль, я больше не верю в магию.

— А в любовь? – спросила вдруг я.

Она только улыбнулась и обняла меня, словно невзначай.

На фильме сосредоточиться почти не удавалось – слишком близко ко мне была Адель, слишком хорошо я чувствовала тепло её тела, слишком часто билось мое сердце. И я боялась, что она услышит его сумасшедший стук. Но Адель то ли не слышала, то ли делала вид, что не слышит, и ела мороженое, пытаясь время от времени накормить меня. Даже измазала им мою щеку, но тут же слизнула.

— Ты что, собака? – возмутилась я. Вроде бы ничего особенного, а сердце подпрыгнуло.

— Я твоя кошка, – смиренно ответила Шайбакова и ловко уклонилась от меня, когда я попыталась измазать подтаявшим мороженым её лицо. Пока я старалась дотянуться до нее, она умудрилась вымазать мне еще и кончик носа.

На середине фильма Адель встала, чтобы принести воду, а когда вернулась, села позади – так, что моя спина оказалась прижата к её груди. Она обняла меня, сомкнув на талии руки, и положила подбородок на мое плечо. Нужно было расслабиться в её надежных объятиях, но мое тело было натянуто как стрела. Слишком близко – запредельно. Слишком нежно – болезненно нежно. Слишком откровенно – хоть мы и были в одежде, но так прижимались друг к другу, что у меня перехватывало дыхание.

Это было настоящее испытание, и я с трудом взяла себя в руки. Но стоило мне немного расслабиться и откинуть голову назад, как Шайбакова поцеловала меня в шею – осторожно, нежно, медленно спускаясь ниже и ниже, пока не дошла до выреза на футболке. А затем стала самозабвенно целовать плечо – сквозь тонкую ткань. Её нежность околдовывала, сковывала по рукам и ногам, подчиняла меня. Я забыла, как нужно дышать. И на мгновение вообще забыла все на свете – кроме её имени.

Адель. Моя Адель. Чувствуя жар дыхания, от которого стало легко и приятно покалывать губы, я сжала её запястье – одна рука Дели все еще была на моей талии, и она явно не собиралась отпускать меня от себя. Другую же она запустила в мои волосы, отводя их от лица.

— Тебе не нравится? – прошептала Адель. Её ладонь скользнула вниз по предплечью и нашла мои пальцы, чтобы крепко переплести со своими.

— Нравится. – Каждая жилка во мне будто стала хрустальной и, натянувшись до предела, тонко звенела. И сердце тоже звенело – от переполняющих его эмоций.

Адель снова поцеловала меня в шею, найдя такое чувствительное место, что я, коротко выдохнув от неожиданности в виде приятной волны по телу, вздрогнула. Она будто не коснулась кожи губами, а провела по ней кусочком льда, следом капнув горячим воском.

Я повернулась к Деле, её пальцы скользнули по моему подбородку, и наши губы, наконец, встретились в поцелуе – со вкусом ванильного мороженого и упоительной, с трудом сдерживаемой страсти. Я закрыла глаза, отвечая на поцелуй, видя перед собой сияние звездного неба и не слыша ничего, кроме стука своего беспокойного сердца.

Сначала это было мягко, неспешно, до умопомрачения ласково. Воздушно и даже возвышенно. Мы сидели в обнимку, не в силах отстраниться друг от друга, я осторожно водила пальцами по горячим плечам и спине Адель, чувствуя под тканью футболки рельеф её мышц и в очередной раз для себя понимая, как она сильна. Не просто сильна, но и надежна. А Адель гладила меня по лицу, волосам, рукам, лишь изредка разрешая себе более откровенные прикосновения, хотя я безумно ждала их.

В какой-то момент поцелуй стал увереннее, чувственнее, глубже. Стал огненным. Высекал с наших губ искры, заставляя пылать и тела, и души. И в нас отчаянным алым пламенем зажглось желание быть вместе. Оно озаряло наши нетерпеливые лица, когда мы снимали друг с друга футболки; освещало руки – каждое требовательное прикосновение вызывало в нас обеих новые волны нежности, и взаимное влечение становилось все сильнее. В какой-то момент я поняла, что оно так велико, что я не отпущу Адель сегодня. И не допущу, чтобы она отпустила меня.

Не помню, когда потух экран разрядившегося ноутбука и как я оказалась у Адель на коленях. Я обнимала её, и мои пальцы то сжимали её плечи, то оставляли едва заметные следы на спине, то оказывались в её волосах. Одной рукой она придерживала меня за спину, другой гладила по волосам, предплечью, талии, будто сдерживая себя из последних сил. А когда её рука все же оказалась под футболкой, Адель тотчас отдернула ее и хотела убрать – но я не разрешила ей этого сделать. Прижала своей ладонью её ладонь к моей разгоряченной коже, не позволяя лишить меня новой волны нежности и страсти, и прикусила ей нижнюю губу. Она поняла меня, и её прикосновения – сначала кончиками пальцев, невесомые и дразнящие, затем ладонью, все более и более откровенные, сводили с ума, заставляя мысленно повторять её имя, словно молитву. Адель, Адель, моя Адель.

Стоило ей отстраниться на короткое мгновение, чтобы перевести сбившееся дыхание, как я снова притянула её к себе, завладев её губами. Это был неизбежный поцелуй. Поцелуй-забвение. Поцелуй-искра. Поцелуй-о-котором-сложно-забыть. Такие поцелуи меняют все. Даже людей меняют. И мы с Адель не были исключениями. Такие поцелуи становятся чем-то большим. Значимым. Незабываемым. Такие поцелуи создают новые Вселенные.

Мне казалось, что, удерживая друг друга в объятиях, мы падаем сквозь облака и навстречу нам несутся сверкающие созвездия. Потом, когда Адель уронила меня на спину, нависнув сверху, я не чувствовала под собой пола – мне все так же казалось, будто мы летим. Она и я. Я и она. Не отпускаем друг друга. А еще казалось – если мы не станем ближе, то обе если не сгорим совсем, то навсегда потухнем. И мы не отпускали друг друга – жадные и влюбленные.

— Если скажешь «хватит», я остановлюсь, – хрипло сказала Адель, касаясь своим лбом моего. Она тяжело дышала, и её глаза лихорадочно блестели во тьме.

Я помотала головой, удерживая её за шею и снова притягивая к себе для нового поцелуя. Мне не хотелось останавливаться – огонь внутри был слишком силен и ярок. Мне хотелось закончить то, что мы начали в гардеробной. Я хотела получить свое. Хотела получить её. Хотела, чтобы Шайбакова была только моей. И я не собиралась делиться ей ни с кем. Моя. Только моя. К черту Савицкого и Каролину. К черту Стаса. К черту все проблемы. Есть только мы и наша Вселенная.

— Ты уверена? – прошептала Адель, а её учащенное дыхание обожгло висок.

— Да, – едва слышно ответила я.

Этой ночью, что укрыла нас мягкой шелковой тьмой, словно крыльями, мне было легко на это решиться. Может быть, утром я буду жалеть, но сейчас я хочу быть с ней. С человеком, который безумно мне дорог. Она приникла горячими губами к шее, медленно спустилась к ключицам, а когда стала самозабвенно целовать ниже, я впервые прошептала её имя. И не сразу поняла это – ощущение бесконечного прекрасного полета не прекращалось.

— Адель...

Её плечи под моими руками напряглись, губы замерли. В глазах появилось незнакомое выражение: боль, восхищение, усталость, надежда, отчаяние, восторг – в её взгляде смешалось все. Так смотрят на заветное желание, которое сбылось вопреки всему. Так смотрят на любовь, ставшую взаимной.

— Повтори, – попросила она.

— Что? – прошептала я, приподнимаясь на локтях.

Лицо Адель снова оказалось надо мной, и я чувствовала жар и тяжесть её тела.

— Имя.

— Яна, – нашла в себе силы рассмеяться я, чувствуя, как неистово бьется сердце, требуя продолжения. И погладила Делю по волосам. – А тебя как зовут?

На её лице появилась легкая улыбка.

— Глупая. Мое имя. Я всегда этого хотела.

— Хотела познакомиться во второй раз, кошка? – лукаво улыбнулась я, сама не понимая, как мои пальцы оказались под её ремнем, дразня и заставляя напрягаться пресс.

Я прекрасно понимала, чего она хочет. И осознание этого заводило не меньше, чем откровенные поцелуи. Она хочет быть со мной. Она любит меня. Она нуждается во мне. Адель вздрогнула.

— Не играй со мной, зайка, – в шутку пригрозила она, коротко поцеловала в губы и вдруг встала.

— Эй, ты куда? Адель! Вернись сейчас же! – возмутилась я, чувствуя себя обделенной, и почему-то прижала к груди снятую футболку. – Ты серьезно?

— Прости, ты меня очень обидела, – донесся из темноты её веселый голос.

— Деля! Кошка, вернись, кис-кис-кис. Не хочешь по-хорошему? Шайбакова, тогда будем действовать по-плохому. Я тебя сейчас оглушу, привяжу к стулу, а когда очнешься...

— Что тогда? – появилась она. – Ну, девочка, говори. Я внимательно слушаю и фиксирую. Мне нравится твоя идея. Горячая.

Она снова опустилась рядом со мной и потерлась своей щекой о мою щеку.

— Я не хочу потерять кольца, убрала их на стол. – Прошептала Адель, обнимая меня за плечи. Так обнимают, когда не собираются отпускать – надежно, крепко, пылко. С любовью.

Поняв, что она имеет в виду и зачем уходила, я лишь кивнула, кажется, покраснев от смущения.

— В фильмах этот момент часто упускается, – прошептала я, чувствуя, как после короткой передышки огонь в теле разгорается на порядок сильнее.

— Ну прости, мы не в фильме, Пипетка, – мягко отозвалась Адель. – Я обо всем позабочусь. Иди ко мне?

— Может быть, у меня больше нет настроя, – закапризничала я, чувствуя себя счастливой.

— Я его верну, – пообещала Адель, резким движением вырвала из моих рук футболку, прикрывающую грудь, и снова усадила меня к себе на колени, целуя все с той же щемящей хрупкой нежностью.

Закрыв глаза, я видела, как оттаивают вмерзшие в тонкий хрустальный лед звезды, и таяла вместе с ними. Знакомый запах хвои опьянял. А прикосновения – подчиняли. Прорычав что-то неразборчивое, Адель прижала меня спиной к прохладному стеклу окна – неожиданный, но приятный контраст с жаром, исходящим от её тела, пронзал насквозь, словно ток. То ли из-за крепких объятий, то ли из-за огня, пылающего в нас, стало сложно дышать, и в перерывах между поцелуями я хватала воздух ртом. Теперь я не падала сквозь облака – я тонула. Тонула в человеке, от которого была без ума. И знала, что мы тонем вдвоем.

Мы не могли остановиться – желание быть вместе было сильнее нас, и я не возражала, когда её пальцы расстегивали пуговицу на джинсах – сначала на моих, потом на своих. Остатки одежды только мешали. Губы как шелк, руки словно крылья ангела, смешанное дыхание – будто одно на двоих. Приглушенные вскрики, мурашки вдоль позвоночника, влажные следы на теле от поцелуев. Мои пальцы переплетаются с её пальцами. И я наполняюсь её любовью. А её наполняю своей.

Никаких полумер – все по полной. Прикосновения – смелые. Поцелуи – глубокие. Близость – настоящая. Без фальши, смущения или сомнений. И её имя – моя короткая молитва – то ли все еще в моих мыслях, то ли уже сказано вслух.

— Деля, – проговорила я, ловя воздух ртом.

— Что? – едва слышно спросила она.

— Я тебя люблю. – Эти слова вылетели легко и естественно.

— И я тебя, Яна. Очень, – прошептала она. – Прости, если будет больно.

А я только улыбнулась ей, обхватывая за шею и спину, чтобы она сильнее ко мне прижалась. Это была волшебная ночь. На наши лица падали отблески далеких огней с улицы, а пол слабо освещала серебряным светом луна, заглядывающая в окно. И огонь внутри все горел. Мы ни на миг не оставляли друг друга, околдованные взаимной любовью. Мне казалось, что Вселенная – это я. Там, где меня касались руки Дели, загорались звезды и распускались прекрасными акварельными красками космические цветы. Я выдохнула: «Адель», – в её губы в самый нужный момент, заставляя замереть.

— Девочка моя, – проговорила она с трудом, глядя мне в глаза.

А я не отрывалась от нее – смотрела как на чудо. Наверное, именно тогда моя потерянная Вселенная взорвалась, разлетелась на бесчисленное количество звезд и сверкающих осколков, рассыпалась в звездную пыль. А потом стала прежней – прекрасной и цельной. И из моей превратилась в нашу.

...Позже мы просто лежали на спинах, чувствуя приятную усталость, и смотрели на небо через окно. Молчали.

Изредка целовались. Я выводила узор на её татуировке кончиками пальцев, а она играла с моими волосами. И в нашем молчании было больше смысла, чем в простых разговорах. Молчание помогало нам лучше узнать друг друга. Лучше понять. Лучше почувствовать. А тьма все так же защищала от смущения и неловкости.

Этой ночью я поняла кое-что важное. В мире, где есть боль, войны и смерть, остаться человеком поможет только любовь.

— Все хорошо? – спросила Адель, когда я положила голову ей на грудь.

Это было так необычно – касаться её так, как я хочу, там, где я хочу, не переживая, правильно или неправильно поступаю, не думая, могу ли позволить себе это или нет. Я знала, что она – моя. И моя решимость никогда и ни с кем ей не делиться только укрепилась.

— Хорошо, – прошептала я, положив ладонь ей на живот.

— В следующий раз будет лучше. – Я не понимала, шутит она или говорит всерьез. – Нет, правда.

— Куда еще лучше? – потерлась я носом об её грудь и чихнула.

Почему-то это умилило Делю, и она, перевернувшись на бок, прижала меня спиной к своей груди и обняла – так, что одна её рука оказалась под моей головой, а другая обхватила за талию. Теплое размеренное дыхание Адель приятно щекотало шею, её согнутые в коленях ноги касались моих ног, и было очень уютно и сонно.

— Спасибо, что была нежной, – прошептала я, чувствуя, что слипаются глаза. Ресницы сомкнулись.

— Спасибо, что доверилась мне, – услышала я в искрящейся звездами темноте её голос, который становился все тише и тише. – Я всегда хотела, чтобы ты была моей. Правда. Столько раз представляла. И... Эй, ты спишь? Янка... Спи, моя девочка.

Последнее, что я помнила, – как она поцеловала меня в плечо.

вот такую нежнятину вам🥹

а ещё хочу похвастаться!! я заказала вайт эсы, и я БЕЗУМНО счастлива бляяя