#любовьненависть | Адель Шайбакова

Она всегда была рядом. И я всегда хотела, чтобы она была моей. Я помнила ее столько же, сколько и себя. Маленькая, кудрявая, смелая, истошно вопящая и с вечными синяками на коленках. С зелеными глазами и аккуратным носиком. Яна Вишневская была моей главной проблемой с самого детства.

Все началось с того, что я решила жениться на ней, а она не хотела со мной даже играть – общество других девчонок нравилось ей куда больше. Это здорово бесило. И чтобы привлечь ее внимание, я шла на многое. Таскала игрушки, кидалась песком, ставила подножки, придумывала обидные прозвища. Даже задирала юбку – было дело. От отца, правда, потом прилетело так, что никогда больше я так не поступала. А когда один тип во дворе решил задрать юбки Янке и ее подружке, я так отходила его песочной лопаткой, что от отца потом снова досталось.

Но сколько бы я ни пыталась заставить ее обратить на меня внимание, ничего не получалось. Жениться на мне Вишневская точно не собиралась. И видела во мне какую-то идиотку. А это здорово обижало. Я ведь, черт побери, старалась! Чем больше она отталкивала меня, тем больше я хотела быть рядом с ней. Была бы моя воля – велела бы общаться только со мной. И поселила бы в своей комнате, уступив кровать.

— Пусть Янка переедет к нам, – попросила я однажды мать.

— Зачем? – задала она логичный вопрос.

— Чтобы всегда была рядом со мной. Как ты рядом с папой, – честно ответила я.

Мать тогда только смеялась и называла меня «маленькой собственницей», а я не понимала, в чем дело, и злилась.

Однажды во время сончаса Янка захотела, чтобы ее поцеловал какой-то пацан. Помню, я успела оттолкнуть его и подставила ногу – так, что Вишневская поцеловала пятку. Она так орала, что я едва не покатилась по полу от смеха. Но в итоге она отомстила. Засунула за унитаз мою шапку. А я не смогла промолчать.

Что бы я ни делала, она всегда давала отпор. И это мне тоже всегда нравилось в Янке. Она не хныкала, не жаловалась и не ныла. Просто отвечала мне тем же. Могла обозвать, ударить, придумать пакость. А я радовалась – теперь Вишневская не забывала обо мне. Я была уверена – такое общение ей нравится не меньше, чем мне.

Наше соперничество стало делом чести. Мы не оставляли друг друга в покое даже на день. Однако иногда все-таки заключали негласное перемирие – вместе играли, смотрели мультики, иногда даже вместе засыпали на одной кровати, что умиляло взрослых. Мы стали заклятыми друзьями. И я чертовски ревновала ее ко всем.

Когда мы готовились к выпускному в подготовительной группе, воспитательница предложила Янке выбрать партнера для парного танца: или меня, или другого пацана. На всех девочек мальчиков не хватало. «Шайбакова – тупая, с ней танцевать не буду!» – заявила она и стала улыбаться другому. Меня это так задело, что я в итоге поставила ей подножку. Неудачно. Весь выпускной Вишневская просидела на стульчике, с ненавистью на меня глядя. А что я? Я только язык ей в ответ показывала. Не надо было отказываться!

После детского сада мы попали в одну школу и в один класс. К моему восторгу нас даже посадили вместе. И я была так рада, что не могла оставить Янку в покое. Оглядываясь назад, могу сказать, что я была маленькой противной мудачкой, но я реально не могла перестать приставать к Вишневской. Это было не развлечением, как кто-то мог подумать. Это было моим способом доказать ей свои чувства. Она должна была думать обо мне столько же, сколько о ней думала я. Потому не давала ей прохода.

Она должна была быть моей. Но почему-то очень плохо понимала это. А я просто была тупой, чтобы нормально ей все объяснить. Да и смысл был объяснять?

Янка называла меня Клоуншей, а я ее – Пипеткой. Только мое прозвище не прижилось, а ее – вполне. Из-за этого она ужасно злилась, а я радовалась. Я радовалась каждый раз, когда мне удавалось задеть ее и вызвать эмоции. Я не хотела быть для нее пустым местом. Я хотела стать для нее самым важным человеком в мире. Я даже стала писать для нее стихи. Корявые, без ритма и рифмы, но именно в них – и только в них – я могла выразить свои чувства.

Однажды из-за меня Янка порезала руку. Кажется, мы не поделили конфеты. Наверное, нам было лет по тринадцать, мы подрались, как часто делали это прежде, и только тогда я впервые поняла, что она все же не такая сильная девчонка, как я. Слабая, нежная, относительно беззащитная – тонкие руки, тонкие ноги, ни намека на мускулы. Зато большие зеленые глаза и губы бантиком, на которые я, как идиотка, часто пялилась.

На ее руке появилась кровь, и я чертовски испугалась, что обидела ее, сделала больно. Я сама чуть не заплакала. Наложила ей повязку, то и дело спрашивая, как она. И впервые почувствовала, как быстрее бьется сердце, когда мои пальцы касаются ее нежной кожи.

Потом это стало привычным делом. Вишневская и учащенный пульс – синонимы. Не могу реагировать на нее иначе. Ее присутствие рядом всегда сводит с ума, кружит голову. Заставляет меня думать только о ней. И эти мысли не всегда приличны. Вернее, почти всегда неприличны.

В тот раз она не выдала меня, и тогда-то я точно поняла, что люблю ее.

Говорят, что любовь – прекрасное чувство. Когда она приходит, радостно поет стая крылатых младенцев, взрываются гребанные фейерверки и в нос бьет острый запах ванили. Но у меня было иначе. Закинув руки за голову, я лежала на кровати, смотрела в окно, и в голове сама собой появилась простая мысль: «Я ее люблю».

Я ее люблю. С этими мыслями долгое время я просыпалась и засыпала. Я ее хотела. Это проклятое чувство не отпускало меня. Я никому о нем не говорила. Все держала в себе.

Боялась, что засмеют, осудят, выставят идиоткой. В первую очередь – она. На остальных мне всегда было плевать, но мнение Янки всегда было для меня важным. Подросткам стыдно любить – до определенного возраста. Стыдно признаваться в зависимости от кого-то другого. Того, кто терпеть тебя не может.

Я молчала и делала все то же, что и всегда – обращала на себя ее внимание. Единственным способом выразить свои чувства стали «валентинки», которые я тайно присылала Янке на четырнадцатое февраля, меняя почерк. А потом ошивалась рядом, подслушивая ее разговоры с подружками. Она не догадывалась, что «валентинки» – от меня. А я радовалась.

Помню, как от ее подружки Ленки я узнала о том, что ей нравится пацан, играющий на скрипке. Имя уже забыла, но вот фамилия до сих пор сохранилась в моей голове – Альтман. Он был одним из тех, кого хвалят учителя, но сверстники не берут в команды по футболу или баскетболу на физре. Худой, слабый, трусливый, со скрипкой наперевес – я не понимала, что Вишневская в нем нашла! И разозлилась так сильно, что дома сломала табуретку об стену – с самоконтролем у меня в этом возрасте все было плохо. Я с трудом контролировала свои злость и ревность.

Затем я придумала план. Попросила взрослого двоюродного брата купить новую сим-карту, и решила пообщаться с Янкой от имени Альтмана.

«Ты нравишься мне так сильно, что я не могу себя контролировать», – написала я ей. И это было правдой. Я не могла себя контролировать из-за этой кудрявой девчонки. Видела ее в короткой юбке – не могла отвести взгляда от ножек. Смотрела на губы, и само собой выходило, что в голове появлялись картинки, в которых я целую ее. А когда мы ездили всем классом в бассейн, так и вовсе с ума сходила, глядя на нее в купальнике. Правда, когда кто-то из пацанов заявил, что у Вишневской «фигурка ничего так», я, не сдержавшись, дала ему в морду. Больше никто о ней такого не говорил. По крайней мере, не при мне.

Приближался очередной день святого Валентина. И от имени Альтмана я написала Янке кучу «валентинок». Даже пригласила ее на свидание, и она пришла! Пришла, чем окончательно вывела меня из себя. Янка ожидала увидеть своего Альтмана, а увидела не только его, но и меня с друзьями, ржущих, как кони в яблоках. Признаю, что это был дурацкий поступок – заставить скрипача прийти вместе с нами и выставить все так, будто мы решили поиздеваться над Вишневской. Но в средней школе я считала, что это хорошая месть за то, что Янка выбрала не меня, а какого-то там Альтмана.

После этого случая Янка впервые спалила меня на контрольной по химии, в результате чего я получила «двойку». И не получила обещанный отцом новый крутой велик. А я в отместку закрыла ее в спортзале. Ушла домой, промаялась пару часов, думая, как эта идиотка там будет одна. И вернулась. Правда, опоздала – Янку уже кто-то выпустил.

Я была на нее так зла, что даже стала сомневаться, любовь ли это. Однако совместный Новый год многое для меня прояснил. После того как я запустила в ее шкаф белую мышку, Янка меня едва не прибила. Да еще и отец застукал за тем, как я надела себе на голову ее лифчик. Я уже думала, что мне хана. Однако попустило. И глубоко ночью из квартиры Вишневских мы сбежали в нашу квартиру. Сидели с ногами на моей кровати в полутемной комнате, слушали, как гремят салюты, и пили шампанское, которое я стащила.

Янка была красива. Я любовалась ею, отпуская то и дело на автомате глупые и колкие шуточки. А сама думала о том, что хочу дотронуться до соблазнительной ямки у нее между ключицами. Или убрать с тонкой девичьей шеи длинные кудрявые волосы. Или лучше вообще запустить в них пальцы.

Когда в комнату заглянули родители, мы притворились спящими. А потом действительно заснули – бок о бок. Как в глубоком детстве. Я чувствовала тепло ее тела и не могла унять бешеное сердцебиение. А когда поняла, что она крепко спит, приподнялась и, не сдержавшись, поцеловала ее. Нет, поцеловала – громко сказано. Коснулась ее губ своими губами и замерла. Во-первых, не знала, что делать дальше. А во-вторых, боялась, что Янка проснется и убьет меня.

Я отстранилась, разглядывая ее красивое лицо, и снова не сдержалась – дотронулась все-таки до ямки между ключицами. Янка зашевелилась, и я дико испугалась, что она не спит. Однако она просто перевернулась на бок. Тогда я снова легла – к ней лицом. И сама не заметила, как заснула.

Я действительно очень ее любила. Вместе с осознанием любви пришло понимание того, что я должна защищать Вишневскую. Она же совсем девчонка. Шумная и вредная, но все такая же слабая. А я – гораздо сильнее. И с легкостью могу перекинуть ее через плечо. К тому же с подачи отца я пошла на бокс, а потом, став старше, стала заниматься смешанными боевыми искусствами.

Я пообещала себе, что никогда не оставлю ее в беде. Всегда буду защищать, даже если она не будет любить меня в ответ. И я держала свое слово до последнего. Придурки, которые пристали к ней зимним вечером после школы, урод на дискотеке, Серый... Я всегда ее защищала.

Дискотека. Ее я не ждала. Танцы меня никогда не впечатляли, да и двигаться под музыку я не умела. Куда лучше у меня получалось боксировать. Но Янка хотела пойти, и я не могла оставить ее одну. Мало ли кто захочет прицепиться с ней?

В ночь перед этим дурацким событием Янка мне снилась. Нет, снилась она мне часто, но впервые сон был эротическим и таким горячим – с острыми ощущениями. Почти реальными. Я шла босиком по горячему песку и увидела ее, лежащую на берегу. Волны накатывали на ее обнаженные ноги. Солнце играло в распущенных по плечам волосах. На Янке была лишь рубашка – моя белая рубашка с длинными рукавами, застегнутая лишь наполовину. Она едва прикрывала бедра. И на ярком свету казалась полупрозрачной.

Я замерла, глядя на нее, не зная, что делать и говорить. Просто смотрела на нее, не зная, что это сон. «Иди ко мне», – игриво сказала Янка, откидывая волосы на одно плечо. И я послушно опустилась на влажный песок рядом с ней. Несмело провела рукой по ее щеке, спустилась к шее и отдернула руку. Она рассмеялась и потянулась ко мне сама, чтобы поцеловать.

Не помню, как Янка оказалась подо мной. Помню только, как я шептала ее имя, и как о наши ноги ударялись теплые волны. Все, что происходило между нами, было вспышками. И я с трудом сдерживала вскрики, глядя в зеленые глаза. Я повторяла ее имя до тех пор, пока не проснулась. За окном все еще стояла глубокая ночь. Грудная клетка высоко и часто вздымалась. А нижняя губа была прокушена до крови.

Когда я стояла в душе, думать могла только об этой заразе Вишневской. Как только она умудрилась пробраться в мои сны? С тех пор Янка постоянно мне снилась. И чаще всего в этой проклятой белой рубашке, которая едва прикрывала ее тело. Во сне я могла быть с ней – брать за руку, целовать в висок, зарываться носом в непослушные волосы. Но реальность была жестокой. Реальная Янка не знала, что так нравится мне.

Во-первых, я не собиралась ей ничего говорить. Знала, чем это обернется для меня. Моя любовь – моя слабость. А свои слабости я всегда предпочитала держать только при себе. Во-вторых, Вишневскую вообще не интересовали отношения. То ли после Альтмана интерес к ним у нее как отрезало, то ли она все еще оставалась маленькой девчонкой, которая тащилась от «Линейки» и скупала комиксы. В любом случае отношения ее не слишком-то интересовали. А меня она воспринимала как бесполое нечто, которое всегда находится рядом с ней, задирая и веселя ее. Как же это злило!

Да меня едва не разорвало от злости, когда на следующий день после того сна я встретила Вишневскую, а она беспокоилась только о том, как пройдет дискотека и пригласит ли ее кто-нибудь танцевать. Я лишь зубами скрипела, наблюдая, как они с Ленкой красятся и мучают волосы, собираясь на дискотеку. Во сне я целовала эту дуру и шептала как ненормальная ее имя. А в реале она сидит рядом и не обращает на меня внимания. Все, что ее заботит, – какой помадой намазать губки. Помню, тогда я чуть не сказала, что без помады ей лучше, но сдержалась.

Все равно ее первый танец был моим. Я специально пошла с ними, мрачно думая, что придется разбить табло тому, кто пригласит Вишневскую. Однако никто не спешил ее приглашать. Сначала я злорадствовала, но, заметив, какими печальными стали Янкины глаза, не сдержалась – пригласила ее. Для меня это был настоящий подвиг! Я искренне считала, что танцы – мероприятие для обделенных умственными способностями дегенератов. Да и танцевать не умела.

Но стоило мне положить руки на ее талию, как я забыла обо всем на свете. Несла какую-то чушь, пыталась выглядеть крутой. Налетела на быка из десятого класса. Подралась с ним, чтобы не казаться в глазах Вишневской, да и всех остальных, слабачкой. Нас вовремя разняли, но врезала я ему пару раз знатно! Правда, через несколько дней десятиклассник подкараулил меня с друзьями, и все бы кончилось плохо, но меня выручили парни из взрослой дворовой компании.

А потом мы с Вишневской танцевали под снегом. Если бы сейчас кто-нибудь предложил мне танцевать в пуховике в заснеженном парке, я бы послала его. Но тогда это казалось чем-то невероятным. Я, Янка, снежинки на ее длинных ресницах. Она сказала, что поцелует меня. И эти слова застали меня врасплох. Я решила, что, если она поцелует меня сейчас, я скажу ей все. Прямо там, под снегом. Расскажу, что люблю ее. Что хочу встречаться с ней. Что она лучше любой другой девчонки.

Естественно, этого не случилось. Вишневская решила запихать мне в рот снег. И я думала, что прикончу эту засранку. В эту ночь Янка снова мне снилась – сидела у меня на коленях, обнимала и шептала что-то. А что, я так и не разобрала.

щас несколько глав будет от лица адель, они мне тоже очень нравятся ❤️