Служебный роман. Чувства под запретом

Прощальное письмо от Лешки находится в «Туристик компас» и все, что от меня требуется – приехать завтра в компанию и забрать его. Зотов не заезжал в офис, сразу отправился на поминки, поэтому не успел забрать письмо сам.

Мой муж оставил письмо, заранее зная, что с ним может «что-то случиться». Надо же. Прямо как в сериале. Но есть в этом что-то странное. Понять бы, только, что.

Назначив время на завтра, компаньон моего мужа быстро попрощался и уехал – мне показалось, что он испытал облегчение, когда я покинула машину.

Подумать только! Мне нужно приехать за письмом в семь часов вечера – ни раньше и не позже. Может, он сумасшедший, и у него особый пунктик насчет времени?

Но то, что у Зотова напрочь отсутствует чувство эмпатии, это точно. Впрочем, какая разница? Я не собираюсь обивать пороги кампании, сидеть в кабинете и просить показать мне рабочую базу или сдать все текущие заявки незамедлительно. Когда приду в себя и начну переоформление документов, то найму для этого опытного человека.

Сделать это придется в любом случае, но только не сейчас. Сейчас я не в состоянии не то, что мыслить, я не в состоянии жить.

Когда, наконец, осталась одна и вошла в опустевший дом, поняла, как жестоко ошиблась. Одиночество, о котором так мечтала, оказалось вовсе не спасением, а наказанием.

Все вокруг напоминает о Лешке: его кружка в кухонном шкафчике, зубная щетка в ванной, одежда и обувь – даже тапочки, забытые в спальне - все это причиняет почти физическую боль, такую сильную, что тяжело дышать. Мне вообще, кажется, что я сама потихоньку умираю. Незаметно рассыпаюсь на маленькие кусочки.

Но хуже всего не это – я не понимаю, почему не могу плакать. Как не пыталась излить горе – не получается. Слезы застряли где-то внутри, кажется, вот-вот прорвутся наружу, но этого не происходит. Наверное, я до сих пор не могу поверить, что Лешка умер. Нет больше моего Лешки, - нет, и никогда не будет!

Прохожу на кухню и невольно поражаюсь тишине – слышно даже, как тикают часы на стене. Дом тоже скорбит.

Хочу налить воды, и уже тяну руку к стакану на подносе, как слышу пиликанье домофона: неужели, кто-то приехал? Может, Ленка решила не дожидаться утра? Вот упертая, говорила же, увидимся завтра…

Включив дисплей домофона, я едва не теряю дар речи: возле калитки стоит женщина с поминок со своим с ребенком. Подросток нетерпеливо переминается с ноги на ногу и озирается по сторонам, а женщина хмуро смотрит в камеру – ее глаза выражают полное спокойствие и мрачную решительность.

Может, это какие-то дальние Лешкины родственники? Черт его знает. Не ясно, откуда они узнали адрес.

Но гадать дальше нет смысла, и я нажимаю кнопку для ответа:

- Добрый вечер. Вы что-то хотели?

- Естественно. – Услышав меня, незнакомка вскидывает голову и широко улыбается в камеру, - нам давно следует кое-что обсудить.

- Тогда говорите, я вас внимательно слушаю.

- Я не собираюсь разговаривать за воротами. Впусти меня, тогда и поговорим.

- Я даже не знаю, кто вы. И мне не нравится ваш тон. Или говорите, что хотели прямо сейчас или уезжайте. Сегодня я похоронила мужа, и у меня нет желания что-то обсуждать.

- Вер, может, перестанешь ломать комедию? – женщина громко фыркает на мои слова и отступает на несколько шагов,  - ты ведь прекрасно знаешь, кто я такая. Не поверю, что Лешка все это время молчал. Думаю, тебе будет интересно ознакомиться вот с этим. – Она поднимает руку и показывает какие-то документы в файле, - здесь Лешкино завещание, в котором говорится, что он передал мне в собственность этот дом.

- Что? – мне кажется, что меня только что ударили под дых, - что он сделал?

- Дом переоформил, дура! У твоего любимого Лешеньки есть дочь, и ты сейчас наблюдаешь ее собственными глазами!

                                                         ***

- Ну, не хило. – Марина, женщина, с которой когда-то жил мой муж, довольно цокнула языком и провела ладонью по дверце дубового шкафа, - надо же, оказывается, Лешка не врал, когда говорил, что далеко пойдет. Мы когда с ним начинали, он же нищебродом был. Ничего у него не было, кроме штанов, разумеется.

Я убираю завещание на журнальный столик и испуганно смотрю в сторону девочки. Не обращая внимания на мать, она с интересом разглядывает коллекцию фарфоровых статуэток.

- Да не парься, Аленка уже взрослая, тринадцать лет стукнуло в декабре. Уж поверь, что такое «мужское достоинство», она знает лучше нас. А что насчет Лешки, то любовь у нас была, как в голливудском кино. Бегал за мной как собачонка, проходу не давал. Все клялся, что любить будет до гроба, что весь мир к моим ногам положит, когда разбогатеет. Ну, а я встретила красавчика и не устояла, ушла. Потом оказалось, что залетела. Я сразу поняла, что ребенок Лешкин. Борька, как узнал, выгнал взашей, даже ничего слушать не стал. Ну, я и пошла обратно к Лешке. Только он мне не поверил, сказал, что ребенок не от него. Естественно, случился скандал, истерика, слезы. Уехала я тогда с разбитым сердцем, долго простить его не могла. Думаешь, будь ты на моем месте, поступила бы иначе? – Марина хмыкнула, опустилась на кожаный диван, по-хозяйски прошлась рукой по подлокотнику, - тут дело уже не в любви. Ребенок зачат. Понимаешь? А этот го…, короче, Лешка оказался таким же уродом, как и все мужики. Я родила, уехала к матери, и начала новую жизнь. Честно пыталась все забыть. А полгода назад вдруг вижу, как Лешка едет в дорогой тачке. Весь такой деловой, в костюмчике, по айфону разговаривает. На руке часы стоимостью в мою месячную зарплату. И подъехал он к такому зданию, что закачаешься. Взбежал по ступенькам, перед ним все расшаркиваются, двери открывают. И что думаешь? Что скажешь мне на это?

- А что тут сказать? – я растерянно моргаю и не могу понять, к чему она клонит, - у каждого своя жизнь. Леша добился успеха непосильным трудом. Даже сейчас, когда фирма стойко держится на плаву и не сходит с первых строк рейтинга, Леша забывал не то что про ужин, но и про сон. Он постоянно работал.

Смотрю на то, как совершенно чужая женщина усмехается, глядя мне в лицо.

- Ты откуда такая наивная взялась? – она поправляет выбившийся локон за ухо и закатывает умело подкрашенные глаза, - ты реально верила, что Лешка вечно пропадал на работе? Святая простота! Да я ж его лично с бабой поймала прямо в кабинете. Разложил он ее на столе, юбку задрал, а какие звуки по всему коридору разносились…

- Хватит! – я не выдерживаю и подскакиваю на ноги. Внутри все трясется, кажется, что еще немного, и разрыдаюсь, - прошу, просто уйдите. Оставьте меня одну!

- Кому надо уходить, так это тебе. Этот дом теперь принадлежит мне и моей дочери. Заметь, я добрая, даю тебе на сборы две недели. – Марина довольно улыбается и поводит плечом, - я как увидела, что Лешка как сыр в масле катается, так меня такая злость взяла, что не поленилась, наскребла на тест ДНК. Ты не переживай, я никого не обманула. Просто стало обидно, что всю жизнь мы мыкались по съемным хатам, а потом жили со старой матерью. Разве Аленка не заслуживает хорошей жизни? Она его дочь! Дочь, которая за столько лет ни разу не общалась с отцом! Я приехала с тестом в эту его «кампанию», поймала на жареньком и сунула под нос листок. Побелел бедненький, да сказать нечего – мало того, что Аленка оказалась его, так еще я его с бабы сняла. Сказала, если начнет в отказ идти, мигом все женушке доложу, так он и притих. Естественно, побежал в клинику сдавать анализы, не поверил. Потом хвост поджал, встречу мне назначил,  сошлись на том, что дом этот на меня перепишет. Ну, я не дура, заставила к нотариусу ехать. Как видишь, не зря. Слабенькое сердечко у Лешки оказалось. Не выдержало. А ты что, на самом деле его так любила?

- На самом деле. – Едва слышно хриплю и медленно иду в сторону кухни. Нужно срочно выпить стакан холодной воды. Именно холодной, чтобы прийти в чувство.

- Если прям любила, чего ж ребенка не родила? – Марина хитро прищуривается, - или думала, раз ему почти полтинник, то не денется никуда? А оно вон как неожиданно вышло, да? А может, ты просто бесплодная? Я про тебя все разузнала, и то, что живете три года, тоже. За это время нормальная баба давно бы родила детишек. И не одного. А ты…

- Заткнись, и убирайся отсюда, немедленно! Забирай документы и оставь меня в покое. – Пошатываясь как пьяная, иду к выходу и распахиваю дверь, - через две недели я съеду. Можешь об этом не беспокоиться.

- Конечно, съедешь, дорогая, это даже не обсуждается. А если не съедешь, тебя отсюда выкинут.