2. Все ради игры: Вороний король.

Глава первая

Казалось, будто за окном наступил Хэллоуин - только на два месяца раньше положенного. По случаю начала учебного года всю прошлую неделю университет Пальметто пестрел оранжевым и белым, а на выходных кто-то заменил белые флажки и ленты черными - кампус словно погрузился в траур. Так себе дань уважения, подумала Тори, хотя, вероятнее всего, в ней просто говорил цинизм.

Она не корила себя за чёрствость. В свои восемнадцать Тори повидала и смерть и жестокость . Смерть неприятна, но для неё она - привычная и вполне терпимая боль в груди. Неожиданная гибель Сета Гордона от передозировки наркотиков, случившаяся в субботу, должна была отозваться в её душе - как-никак, три месяца они играли в одной команде и жили в соседних комнатах, - однако Тори ничего не чувствовала. Самой бы не сдохнуть - вот задача, на которую уходили почти все её силы. Задумываться о чужих несчастьях не было времени.

Тишину в салоне нарушил внезапный рёв рок-музыки, однако оборвалась она так же резко, как и началась. Тори отвернулась от окна и устремила взгляд вперёд. Тихо выругавшись себе под нос, Николас «Ники» Хэммик убрал руку с приборной панели. Его двоюродный брат, Аарон Миньярд, сидевший сзади вместе с Тори, ткнул кулаком в спинку водительского кресла. То ли он осуждал кузена за попытку притвориться, что все нормально, то ли выказывал молчаливую поддержку, Тори не поняла. Отношения между братьями настолько запутанные, что ни в жизнь не разберёшься.

Ники снова потянулся к радиоприемнику. Кевин Дэй на переднем пассажирском сиденье заметил это движение первым. Он отвёл руку Ники и сказал:

- Да ладно, не надо.

- Я не хочу на стадион, - тихо признался Ники.

Остальные промолчали, однако Тори почувствовала, что все думают так же. На сегодняшнюю тренировку никто не рвался, но сезон уже стартовал, особо не поотдыхаешь. Хорошо хоть, тренер решил собрать их в среду во второй половине дня - как раз в то время, когда Эндрю Миньярд, близнец Аарона, уезжал на еженедельную встречу с психологом.

Обычно приступы буйного веселья Эндрю не доставляли команде серьёзных проблем, однако в возбуждённом состоянии он явно не делался дружелюбнее. Теперь же, когда на агрессивность Эндрю наложила отпечаток смерть Сета Гордона, которого он не переносил на дух, ситуация и вовсе грозила катастрофой. В воскресенье Лисы встретились, чтобы оплакать потерю товарища, а вместо этого Эндрю сцепился с Мэттом, и все закончилось безобразной потасовкой.

После Ваймак намеренно разделил своих подопечных: старшекурсников отправил к командному медику Эбби Уинфилд, а Кевину, Ники и близнецам приказал сидеть в «Лисьей башне». Тори тоже не уезжала бы из общаги, но тренер не захотел оставлять её одну в комнате, поэтому несколько ночей Тори снова провела на диване в квартире Ваймака. Такую заботу она посчитала лишней, но спорить не стала.

Сет умер в ночь с субботы на воскресенье, а в понедельник его кремировали. По слухам, мать Гордона подписала все бумаги, однако даже не явилась в крематорий за прахом сына. Урну забрала Элисон Рейнолдс, опорный полузащитник «Лисов» и девушка Сета, с которой он вечно то расходился, то сходился снова. Планирует ли Элисон захоронить прах или собирается весь год держать урну у себя в комнате, Тори не знала, да и не спрашивала. Её все ещё терзали сомнения по поводу той роли, которую она сыграла в гибели Сета, и до тех пор, пока она в себе не разберётся, лучше не попадаться Элисон на глаза.

Сегодняшнюю тренировку она пропустит, но остальные-то придут. Тори не видела старшекурсников с утра воскресенья и понимала, что воссоединение команды будет непростым. Тем не менее уже через два дня вторая игра сезона - хочешь не хочешь, а надо как-то взять себя в руки и сплотиться. Шансы на победу у «Лисов» всегда были невысоки, однако в этом году перспективы вырисовывались совсем мрачные. «Лисы» и раньше считались в НССА самой малочисленной командой экси первого дивизиона, но сейчас количество игроков сократилось до минимально допустимого уровня. Они потеряли единственного пятикурсника, а теперь их линия нападения состоит из травмированного чемпиона страны и непрофессионала.

На периферии зрения Тори замаячило оранжевое пятно. Стадион экси университета Пальметто трудно не заметить: он вмещает шестьдесят пять тысяч зрителей, выкрашен самой яркой оранжевой и белой краской, какая только есть, и на каждой из четырёх его стен снаружи красуется гигантский отпечаток лисьей лапы. Сегодня стадион погрузился в траур: чёрные ленты трепетали на каждом фонарном столбе вдоль парковок и на решётках всех двадцати четырёх входов для зрителей, а отдельный вход для «Лисов» превратился в своего рода алтарь: вся дверь была обклеена фотографиями Сета Гордона - одного и с друзьями - и записками от преподавателей.

Ники остановился у тротуара, но двигатель глушить не стал. Тори выбралась из авто и огляделась поверх крыши, оценивая количество полицейских машин. Присутствие в команде Кевина Дэя означало необходимость в постоянной охране, а летом, когда прежняя команда Кевина перевелась в юго-восточный округ, эту охрану усилили вдвое. Тори постепенно привыкала к тому, что на каждом шагу натыкается на полицию кампуса, но от вида копов её все так же трясло.

Как только Аарон и Кевин вышли из машины, Ники уехал. Ему не было смысла переодеваться на тренировку - все равно через полчаса надо забирать Эндрю из медицинского центра. Проводив авто взглядом, Тори посмотрела на товарищей.

Ни для кого не было секретом, что четвёрка Эндрю ненавидела Сета, однако у Ники и Аарона все же хватало человечности переживать его смерть. Кевин в первый момент воспринял новость с грубым безразличием, правда, тогда он был смертельно пьян и накачан наркотой. Кольнула ли его хоть раз совесть позднее?

Тори разбирало любопытство: кто справится с отупляющей вялостью первым? Впрочем, терпение её быстро иссякло. Когда по истечении тридцати секунд ни один из Лисов не сдвинулся с места, она плюнула и пошла к спецвходу. Раньше код на двери менялся каждые два месяца, но после перехода «Воронов» в юго-восточный округ Ваймак обновлял его еженедельно. На этот раз код состоял из четырёх последних цифр телефонного номера Эбби. Тори уже начала думать, что Лисы, пожалуй, правы насчёт её тайных отношений с тренером.

Они гуськом пошли по тоннелю к раздевалкам. Дверь, ведущая в комнату отдыха, оказалась открытой; здесь горел свет, хотя внутри никого не было. Тори отправилась дальше на разведку, а Кевин с Аароном остались в комнате. Короткий коридор соединял её с фойе - помещением, где Лисы общались с журналистами до и после матчей. Дверь на другом конце фойе - собственно выход на поле - пока была заперта. Тори вернулась в коридор, который вёл в раздевалки и комнаты персонала. Кабинет Ваймака был закрыт, однако, постояв у деревянной двери, Тори разобрала за ней приглушённый голос тренера. Убедившись, что посторонних нет, она возвратилась в комнату отдыха.

Когда Тори вошла, Кевин и Аарон двигали мебель. Глядя, как они переставляют кресла и диваны буквой «V», Тори поинтересовалась:

- Что делаете?

- Меняем рассадку, - сообщил Аарон, - если, конечно, ты не хочешь весь сезон глядеть на пустое кресло.

- Мест от ваших перестановок не прибавится, - заметила Тори.

- На диване даже вчетвером тесно, не то что впятером.

- Впятером?

Кевин посмотрел на неё как на слабоумную. Этот взгляд был уже до боли знаком Тори и по-прежнему злил её даже после четырёх месяцев совместных тренировок.

- Ты ведь знаешь, где теперь твоё место? - приподнял брови Кевин.

— В прихожей, на коврике? — буркнула она, но парни шутки не разделили, оба смотрели на неё с откровенной жалостью.

Ещё в пятницу Тори была уверена: она не настолько глупа, чтобы полагать, будто у неё есть собственное место. Эйджей пообещал все изменить, но его покровительство имело свою цену. Он защитит Тори от призраков прошлого, если та поможет удержать Кевина в команде Пальметто. Казалось бы, все просто, однако Ники предупредил, что радоваться рано. Тори придётся стать частью отбитой компании Эндрю. Прятаться в тени больше не получится.

Тори ещё раз посмотрела на новую схему расстановки и наконец поняла. Летом четвёрка Эндрю жалась на одном диванчике, а теперь места стало больше: трое свободно рассядутся на диване, оставшиеся двое займут кресла по бокам. Старшекурсникам достанутся диван и кресло напротив.

Тори шагнула к крайнему креслу, поскольку всегда выбирала место подальше, но Аарон плюхнулся в него первым. Видя, что Тори замешкалась, Аарон пояснил:

- Будешь сидеть на диване с Кевином и Эндрю. Давай, падай уже.

- Не люблю, когда меня зажимают, - сказала Тори, - и сидеть рядом с твоим братом тоже не хочу.

- Ники целый год как-то терпел, и ты потерпишь, - ответил Аарон.

Еле сдержавшись, чтобы не закатить глаза, Тори возразила:

- Вы же родня, - и тут же вспомнила, что для Лисов это вообще не аргумент. Ваймак комплектовал команду исключительно выходцами из неблагополучных семей. В «Лисьей норе» считали, что «семья» - это выдумка, призванная сделать книжки и голливудские фильмы интереснее. Ещё произнося эти слова, Тори поняла, что спорить бесполезно, а потому села куда велено.

Кевин устроился на другом краю дивана, оставив посередине место для Эндрю. Тори снова обвела глазами комнату. Интересно, как отнесутся к перестановке старшекурсники? Её взгляд упал на напечатанное крупным шрифтом расписание, висевшее над телевизором, и внутри у него все сжалось. Пятница, тринадцатое октября, - день, когда аутсайдеры «Лисы» сыграют против «Воронов», сильнейшей команды первого дивизиона из университета Эдгара Аллана. Это будет полный капец.

Дверь в кабинет Ваймака в коридоре открылась, но секундой позже зазвонил телефон. Не потрудившись снова закрыть дверь, тренер взял трубку. Судя по ответам Ваймака, кто-то капал ему на мозги насчёт урезанной линии нападения. Раздраженный тон определённо не придавал его заверениям убедительности, однако Тори знала, что тренер совершенно искренен. Для этого человека неважно, сколько Лисов в команде - девять или двадцать пять. Он продолжит биться за них до самого конца, каким бы горьким и кровавым тот ни был.

Тренер ещё продолжал разговор, когда распахнулась дверь в комнату отдыха. Первой вошла капитан команды Даниэль Уайлдс, сразу за ней - её бойфренд Мэтт Бойд и лучшая подруга Рене Уокер. Все трое сделали несколько шагов и застыли как вкопанные. Указывая пальцем на Тори, но при этом глядя на Кевина, Дэн спросила:

- Это ещё что значит?

- Ты поняла, что это значит, когда в субботу мы забрали её с собой.

Ваймак грохнул трубкой о корпус аппарата - то ли действительно завершил неприятный разговор, то ли использовал сбор команды как повод бросить трубку. Войдя в комнату отдыха, он проследил взглядом за вытянутым пальцем Дэн. Посмотрел на Тори, затем на Кевина, затем на Аарона; оценил перестановку и снова вперил глаза в Тори.

- Вроде бы ещё совсем недавно Эндрю не испытывал к тебе симпатии, - заметил он.

- И до сих пор не испытывает, - не вдаваясь в объяснения, ответила Тори.

- Интересно. - Ваймак ненадолго задержал на ней взгляд, потом повернулся к старшекурсникам. - Чего стоите? Садитесь, надо поговорить.

Прислонившись спиной к телевизионной тумбе, он подождал, пока все устроятся, затем скрестил на груди руки и по очереди изучил каждого Лиса.

- Эбби написала речь, которую мне полагалось сегодня перед вами произнести. Там было много хорошего - про мужество, потери и необходимость сплотиться в трудный час. Я порвал этот листок и выбросил в мусорную корзину. Я здесь не для того, чтобы утешать и ободрять, и я не жилетка, в которую можно выплакаться - с этим обращайтесь к Эбби или езжайте в медцентр к Бетси. Моя работа - при любых обстоятельствах оставаться вашим тренером, не позволять вам рассиживаться и заставлять вас выходить на поле, готовы вы к этому или нет. Возможно, в ваших глазах это делает меня злодеем, однако нам всем придётся с этим как-то жить.

Тренер посмотрел на пустые кресла. Команда экси университета Пальметто существовала пятый год. Ваймак создал её с нуля и лично отобрал Сета Гордона в самый первый состав. Из-за постоянных личных проблем Лисов и скверно составленного контракта, начальный вариант которого позволял игрокам безнаказанно покидать команду, а также из-за возможности выпуститься из университета после четвёртого года обучения, Сет оказался единственным, кто дотянул до пятого курса вместе с «Лисами». В его характере было много разного - по большей части плохого, но одного не отнять: Сет был настоящим бойцом. А теперь он умер.

Ваймак прокашлялся и провёл пятерней по короткому ёжику волос.

- Слушайте сюда. Дерьмо случается. Дерьмо будет случаться и дальше. Вам лучше меня известно, что жизнь - штука несправедливая. Собственно, потому-то вы и здесь. Жизнь не исполняет наши мечты; получить желаемое мы сможем, только если будем бороться изо всех сил. Сет хотел, чтобы мы победили. Чтобы после четвёртого матча прошли дальше. Я считаю, ради него мы обязаны выложиться. Давайте покажем, на что мы способны. Давайте сделаем этот сезон нашим.

- Хватит уже проигрывать, вам так не кажется? - обратилась к товарищам по команде Дэн. - Пора наконец побеждать.

Мэтт переплел свои пальцы с её пальцами и крепко их сжал.

- Мы пробьёмся в финал.

- Пустой трёп, - сухо произнёс тренер. - Докажите делом, что вы способны дойти до финала. Через пять минут жду всех на поле в облегчённой форме. Опоздаете - заставлю бежать марафон.

Странной мотивационной речи Ваймака не хватало привычной напускной злости, однако знакомой угрозы оказалось достаточно, чтобы побудить Лисов к действию.

Переодевались молча. Тори взяла форму и закрылась в душевой кабинке. На обратном пути она остановилась перед зеркалом - ряд умывальников с зеркалами располагался между душевыми и туалетом. Отношение Тори к собственному отражению менялось в зависимости от обстоятельств. Она не любила своё отражение, ей не хотелось быть заметной, не нравилось все то, кем она была. Чтобы изменить внешность, Тори прибегал к самым простым средствам - краске для волос и контактным линзам, но постоянно пользоваться этим способом, живя с Лисами, было жутко утомительно. Сегодня она не надела линзы — закончились, на заказ не было коричневых, а заказывать месячный запас голубых или зелёных не хотелось. Чёрные корни волос тоже отрасли, и Тори думала, что лучше — покрасить свои черно-белые волосы в один цвет? Или просто подстричь, отросшие до лопаток пряди, как ей уже хотелось, после первой поездки в Колумбию. Тори сама не поняла, почему решила оставить все как есть. Она и не заметила, как долго простояла перед зеркалом, пока за ней не пришли девушки.

Вернувшись в комнату отдыха, Тори спросила у Мэтта:

- В финал, говоришь, пробьемся? 

- Чудеса случаются, - отозвался тот.

- Не стоит рассчитывать на что-то столь эфемерное, - высказался Кевин. - Ты ничего не добьёшься, если будешь стоять столбом. Заканчивай переодеваться и выходи на поле.

- Как-нибудь на досуге поищи в толковом словаре слово «бездушие», - недовольно пробурчал Мэтт. - Твоё ЧСВ здорово поубавится, когда ты увидишь рядом со статьёй собственное фото.

- Он прав, - вмешалась Тори прежде, чем Кевин успел ответить. - Шансов, что тренер найдёт нам нового нападающего в разгар сезона, почти нет. Пока он с этим не разберётся, Кевин и я - всё, на что вы можете рассчитывать, и толку от нас обоих немного.

- Слыхал, Кевин? - усмехнулся Мэтт. - Твоя запасная считает, что от тебя толку ноль.

- Её мнение меня не волнует, - отрезал Кевин, хотя спорить не стал, и Тори, в отличие от Мэтта, это заметила.

Преобладающей рукой у Кевина всегда была левая, но в декабре прошлого года Рико, ослепленный завистью и злобой, её сломал. Начиная с марта, Кевин переучивался играть правой, однако даже близко не дотягивал до прежнего уровня. Им восхищались уже за то, что он вообще вернулся на поле, и все же утрату былой популярности Кевин переживал очень остро. При всей своей беспощадности к другим членам команды самые жёсткие требования он предъявлял к себе самому, и только по этой причине Тори терпела его надменную снисходительность.

Когда все собрались в фойе; они вышли на поле и начали разминку. Посвятив сорок минут круговым пробежкам и интервальному бегу, Лисы потянулись обратно в фойе за водой. Они как раз занялись растяжкой, когда дверь распахнулась. Тори бросила взгляд на старшекурсников, оценивая их реакцию на появление Ники и Эндрю. Бегло скользнув глазами по вошедшим, Дэн вернулась к упражнениям; лицо Мэтта при виде улыбочки Эндрю напряглось, и только Рене встретила товарищей по команде искренней улыбкой и негромким дружелюбным «привет».

- Привет, Рене, - поздоровался Эндрю. - Переезжаете назад в общагу?

- Да, сегодня вечером, - сказала Рене. - Уже загрузили вещи в фургон Мэтта.

Никак не прокомментировав это известие, Эндрю пошёл в раздевалку. Ники застыл в нерешительности; он не виделся со старшекурсниками несколько дней и не знал, надо ли теперь что-то сказать. Дэн покосилась на него снова, но её каменное лицо явно не располагало к общению.

- Как вы? - тихо спросил Ники. - Держитесь?

- Более-менее, - сухо отозвалась Даниэль. Ответного вопроса она не задала - судя по всему, состояние Ники её не волновало.

- А Элисон как? - осведомился Ники после паузы.

- А тебе не насрать? - огрызнулся Мэтт.

- Мэтт, - мягко укорила его Рене, затем посмотрела на Ники. - Понятное дело, ей сейчас тяжело, но мы стараемся не оставлять её одну. От встречи с Бетси она все ещё отказывается, но, думаю, скоро захочет выговориться.

- Ясно, - еле слышно произнёс Ники.

Дождавшись, пока подопечные обсудят между собой все вопросы, Ваймак жестом указал на Ники.

- Так, бери Эндрю и марш на пробежку. Я плачу за электричество не для того, чтобы вы тут языками чесали. Остальные - заканчивайте упражнения и не забудьте выпить воды. Как только Эндрю и Ники разогреются, переходим к отработке упражнений. У нас… - Ваймак не договорил: из коридора послышался телефонный звонок. - Эти пиявки меня доконают! Давно пора нанять секретаршу.

Ники тоже ушёл в раздевалку, а Ваймак отправился в свой кабинет к телефону. Тори, стоявшая ближе всех к открытой двери фойе, слышала, как тренер ответил на звонок. Ваймаку удалось не поддаться раздражению и сохранить вежливый тон.

- Тренер Ваймак, государственный университет Пальметто. Что, простите? Минутку. - Он вышел в коридор с переносной трубкой в руке. Нажав большим пальцем на кнопку отключения микрофона, Ваймак ногой распахнул дверь в мужскую раздевалку.

— Эндрю Джозеф Миньярд, в какое дерьмо ты вляпался на этот раз?!

— Эндрю Джозеф Миньярд, в какое дерьмо ты вляпался на этот раз?!

Честно говоря, Эндрю не помнит, чтобы давал повод Ваймаку использовать своё полное имя, поэтому он просто вскидывает руки, прикидываясь наивным.

— Это не я, это однорукий!

— Немедленно тащи сюда свою задницу! — кричит Ваймак и захлопывает дверь. Эндрю переодевается в форму, только после этого выходя в фойе. Ваймак указывает на него телефоном, как оружием. — Тебя спрашивают из полиции. Лучше сам всё выкладывай, пока копы не изложили мне полную версию!

— Не, это не я, — говорит Эндрю. Всё, что он сделал не так, это дал Лили пыль. И Ваймак и остальные Лисы не знают— и Эндрю уверен, что, если бы причина была в этом, он бы уже давно гулял в наручниках. — Может, спросите моего тёмного двойника?

Ваймак хмурится на него, а после снова прикладывает ухо к телефону.

— Не могли бы вы объяснить, в чём, собственно, дело, офицер… как вы сказали? Хиггинс?

Белый шум заполняет пьяный беспорядок в голове Эндрю, мешает нормально дышать. Что-то уродливое и больное всплывает в его памяти. Как бы Эндрю не хотел смотреть на это.

— Чёрт. Тренер, не надо.

Ваймак жестом велит ему замолчать, но Эндрю перехватывает его запястье, потому что Ваймаку действительно не стоит совать в это свой нос, и вырывает телефон из рук. Уйти не получается — тренер хватает его за майку. Эндрю не пытается вырваться, занятый телефоном и теми уродливыми вещами из его памяти.

— Не заставляй его ждать целый день.

Эндрю поворачивается, захватывая в поле зрения брата, человека, который выглядит, как ходячее отражение Эндрю. Аарон, остановившийся в середине растяжки, смотрит на него в ответ.

Хиггинс знаком им обоим. Этот человек отвечает за то, что Аарон узнал о существовании Эндрю. Этот человек отвечает за беспорядок, последующий вслед за этим.

Эндрю пожимает плечами и прижимает телефон к уху, понятия не имея, что от него хотят.

— Кабан Хиггинс, ты, что ли?

На другой стороне линии шорох, а затем:

— Привет, Эндрю.

— Точно ты.

— Ты удивлён моим звонком?

— Да, удивлён, — говорит Эндрю, и сжимает телефон с такой силой, что мог бы сломать его. — Я не люблю сюрпризы, забыл?

— Конечно нет, — отвечает Хиггинс, а затем прочищает горло. — Как дела?

— Давай, не тяни, — Эндрю начинает раздражаться. — Ты не стал бы искать меня спустя столько времени, просто чтобы поболтать. Говори уже, что надо?

Хиггинс делает глубокий вдох. Эндрю прекрасно может себе представить, что он сидит в своём офисе, стопки бумаг разбросаны по всему столу, один из белых кабельных телефонов тупит. Может быть, белая кружка, наполовину наполненная кофе, который остыл, стоит рядом.

— Отдел по делам несовершеннолетних начал расследование в отношении Рича…

Это всё, что Эндрю нужно, чтобы бросить резкое «Нет» и повесить трубку. Упоминание имени бывшего приёмного отца Ричарда Спира похоже на минное поле без каких-либо указателей. И Эндрю не хочет давать кому-либо карту и говорить «попробуй». Не снова, то есть.

Телефон звонит почти сразу. Другие Лисы открыто смотрят на Эндрю, забыв про свои дела, но Ваймак быстро велит им продолжать тренировку. Эндрю дёргает за свою майку, дожидаясь, пока тренер отпустит её.

Он отходит от мужчины как можно быстрее, чтобы тот не услышал, что Хиггинс собирается сказать, и снова берет трубку.

— Что?

— Эндрю, это ты скинул?

— Нет, я не бросал трубку, — говорит он, и даже не обманывает. Его палец просто поскользнулся. — Ну что ты, зачем бы мне это делать?

— Теперь ты готов слушать?

— Я…

— Если бы ты мог рассказать…

— Нет.

— Другой ребёнок…

— Заткнись.

Эндрю снова вешает трубку.

Он делает вдох и чувствует в собственном желудке стекло, разрывающее его изнутри. А затем телефон снова звонит, потому что Хиггинс до ужаса настойчив. Эндрю сбрасывает ещё около пяти раз, прежде чем раздражённо вздохнуть и ответить (он знает, что полицейский будет названивать весь день, пока не получит своё. А Эндрю не хочет, чтобы Ваймак вмешивался в это).

— Говори, — Эндрю прислоняется к стене, постукивая ногой по полу. Его тело полно лекарств и энергии, которой некуда деваться.

— Как я и пытался сказать ранее, — снова прокашливается Хиггинс. — Отдел по делам несовершеннолетних открывает расследование в отношении Ричарда Спира. Ты не забыл ещё это имя? — полицейский молчит, словно ожидает ответа от Эндрю. Но Эндрю ничего не говорит. Гнев внутри него смешивается с блестящим облаком от лекарств и теряется, сменяясь на что-то искусственное и забавное.

— Нам стало известно, что кто-то обратился в полицию по поводу очень, очень сомнительного поведения по отношению к ребёнку в этой семье, — медленно говорит Хиггинс. — Я не могу назвать имён, так как они защищены законом, но информация о такого рода… преступлениях… должна быть немедленно расследована, чтобы предотвратить повторные случаи.

Улыбка Эндрю исчезает к тому моменту, как полицейский затыкается и пьёт что-то из своей кружки. Эндрю надеется, что это яд, который медленно разъест его органы. Эндрю отводит взгляд от брата и смотрит на потолок, считая комки пыли.

— Погоди, — говорит Эндрю в конце концов сквозь боль в горле. — Кто пожаловался?

— Я не могу тебе дать информацию о том, кто защищён…

— Эй, Кабан, хватит мне зубы заговаривать. Я прекрасно знаю, где и с кем ты работаешь, — Эндрю думает. Если кто-то жаловался, если у кого-то хватило смелости жаловаться полиции, это логически может означать только одно, особенно если замешан отдел по делам несовершеннолетних. От этой мысли тошнит. — У неё дома ребенок… — кто-то с такой же судьбой, как Эндрю. — А значит, она не…

— Эндрю, — перебивает Хиггинс, а затем делает очередной вдох, словно решается на что-то. — Поможешь расследованию? Я понимаю, что это может быть тяжело после того, как тебя…

— Что? — спрашивает Эндрю резко, но точно не хочет слышать окончание предложения — Нет. Даже не проси.

— Почему…

— Я сказал «нет», — Эндрю сжимает зубы, постукивая ногой быстрее и быстрее, в попытке догнать бешеные мысли. — Отвали. Слушай, — говорит он громче, когда Хиггинс пытается снова поговорить. — Ещё раз позвонишь, я тебя урою!

Эндрю имеет в виду, что без колебаний разрежет Хиггинса сверху вниз и позволит ему утонуть на дне океана, если он осмелится позвонить снова: сейчас или когда-либо. И его действительно не волнует тот факт, что несколько человек слышали, как он угрожает полицейскому. Они и так думают, что он сумасшедший. На этот раз телефон молчит, и Эндрю смотрит на него, чтобы убедиться, что Хиггинс понял и отстал.

А потом в глотке появляется уродская кислота и желание заржать, и Эндрю не может избавиться от этого, ведь ему не позволено сопротивляться таблеткам. Они берут своё: Эндрю прикрывает глаза рукой и отдаётся лживым эмоциям.

— Чего ржёшь? — спрашивает Ники, вернувшись из раздевалки. — Что я пропустил?

— Ничего, — отвечает Эндрю, отпугивая все вопросы широкой улыбкой. — Фигня.

Ваймак выглядит недоверчиво, пока смотрит то на Эндрю, то на Аарона.

— Так что ты натворил?

Эндрю растопырил пальцы и через щёлочку посмотрел на тренера, имитируя тюремную камеру.

— С чего вы взяли, что я что-то натворил?

— Надеюсь, это риторический вопрос, — говорит тренер и скрещивает руки. — Зачем тебе звонили из полиции Окленда?

— Мы с Кабаном давно знакомы, — Эндрю хочет, чтобы от него быстрее отстали. — Он просто соскучился, — и это даже не ложь, ведь Хиггинс спросил, как у него дела. Даже если это и было прелюдией для основной темы.

— Ещё раз нагло соврёшь мне — сильно пожалеешь.

— Я почти не соврал, — Эндрю швыряет телефон через всю комнату. Аппарат ударяется о пол с такой силой, что отваливается крышка. Корпус летит в одну сторону, батарейка — в другую. — Хиггинс работал по программе Полицейской атлетической лиги. Думал, что наставит трудных подростков на путь истинный, если после уроков будет делать с ними зарядку. Типа вас чувак. Такой же упёртый идеалист.

— Ты уехал из Окленда три года назад.

— Ага, — говорит Эндрю. Как будто он этого не знает. Как будто всё, что он когда-либо видел, не отпечаталось в его голове, не заключалось в тюрьму воспоминаний, возвращающихся иногда неожиданно. — Даже приятно, что он меня до сих пор помнит, — парень лениво машет рукой, а затем разворачивается к двери. Эндрю чувствует себя неимоверно уставшим, плюс злость всё ещё царапает кожу. Ему нужно уйти. — Ну, до завтра.

Ваймак вскидывает руку, преграждая ему путь рукой. А у Эндрю появляется порыв сломать её.

— Ты куда это?

— Ухожу, — Эндрю закатывает глаза, потому что это очевидно. — Я вроде как попрощался с вами до завтра. Не расслышали, что ли?

— У нас тренировка, — вмешивается Дэн, словно эта новость изменит его мнение. — А в пятницу игра.

— Для этого у вас есть Жанна д’Экси. Без меня как-нибудь обойдётесь.

— Кончай мне тут дурака валять! — говорит Ваймак и щурится. — В чём дело, я спрашиваю?

Эндрю не думает, что скажет Ваймаку в ближайшее время, поэтому кладёт руку на лоб. Он немного тёплый на ощупь. Может быть это его руки, а может быть Би действительно заболела и заразила его.

— Ох, тренер, кажется, я подхватил простуду. Кхе-кхе. Лучше пойду, пока не заразил всю вашу команду. У вас и так-то народу осталось немного. Вам больше нельзя терять игроков.

— Эндрю, хватит! Ты не можешь вот так уйти, — Кевин единственный решается открыть рот после такой наглости.

И вот снова. Бесконечная болтовня Кевина о том, что Эндрю может и не может делать. Бесконечные требования и приказы, словно Эндрю — его чертова собака, а не тот, кто способен сломать его пальцы один за другим. Раздражает.

— Не могу, да, Кевин? — спрашивает Эндрю, и поворачивается к Кевину с кривой улыбкой, чувствуя себя всё злее и злее, вены наполняются ядом. — Я покажу тебе, что я могу и чего не могу. Только попробуй сегодня вытащить меня на это чертово поле, вообще больше меня не увидите. Нахуй ваши тренировки, стартовый состав и ваше злоебучее экси!

— Прекрати! У нас нет времени на твои истерики.

О, кому, как не Кевину знать об истериках, да? Нападающий бросается ими через день при каждом удобном случае. Но он действительно не подозревает, что такое настоящая истерика. Поэтому Эндрю думает: «Я покажу тебе истерику», прежде чем отвернуться и ударить стену кулаком, выплёскивая раздражение на ней, а не на лице Дэя. Стена твёрдая, и в сочетании с силой, с которой Эндрю врезал по ней, неудивительно, что его кожа разошлась вдоль суставов — та же самая рана, не успевшая зажить после того, как Эндрю разбил окно.

Краем глаза Эндрю замечает, как Кевин делает шаг вперёд, рука самостоятельно тянется к ножам, но Ваймак не даёт ему оголить лезвие, схватив за руку.

Внезапное прикосновение к коже будит ещё большую злость. Разве тренер не знает, что нельзя его трогать? Эндрю тошнит от этого. Эндрю дёргает рукой, вырывая её из захвата, и (честно!) пытается сохранить благоразумие.

— Кхе-кхе, тренер, — снова говорит Эндрю, когда Ваймак отходит на шаг. — Я лучше пойду.

— Отпустите его, тренер, — говорит Аарон. И того факта, что его брат помогает ему, какой бы маленькой ни была помощь, почти достаточно, чтобы удивить Эндрю. — Пожалуйста.

Улыбка сходит с лица, а последнее слово режет по кровоточащей ране третьим слоем.

— Нам с тобой предстоит очень долгий и серьёзный разговор, Эндрю.

Нет, Эндрю не думает, что когда-либо откроет рот на эту тему, но ответил «Чудненько», покидая Лисью Нору.

- Чудненько, - и глазом не моргнул Миньярд. В следующее мгновение он уже испарился.

- Нет, правда, - произнёс Ники, когда дверь за Эндрю захлопнулась, - что я пропустил?

- Аарон, что все это значит? - потребовал объяснений Ваймак.

- Понятия не имею, - равнодушно сказал тот.

- Не бреши!

- Понятия не имею, - повторил Аарон громче. - Я не знаю, зачем звонил Хиггинс. Перезвоните ему сами или обращайтесь за ответами к Эндрю. Кабан был его куратором, а не моим. Я вообще видел его только один раз.

- Но отчего-то запомнил.

- А, - внезапно дошло до Ники, - так это тот самый…

Он не договорил, однако Аарон понял, что имел в виду кузен.

- Да. Именно он сообщил мне о том, что у меня есть брат-близнец.