22
Прошло еще два года. Время — единственный лекарь, который не берет платы за приемы, но всегда оставляет шрамы.
Маргарита сидела в своей новой студии, глядя на панорамное окно, за которым Москва утопала в закатных лучах. На столе стоял свежий кофе и лежал блокнот, исписанный текстами. Теперь она была не просто «Певицей года», она стала продюсером, наставником и иконой. Но одно в её жизни оставалось неизменным — номер телефона в «избранном», подписанный просто: «Гриша».
Дверь студии открылась без стука. Так заходил только один человек.
— Опять в миноре сидишь? — Гриша прошел вглубь комнаты, бросая ключи от машины на диван.
Он изменился. Стал спокойнее, в его взгляде появилось умиротворение, которого не было раньше. Исчезла та болезненная жажда обладания, которая когда-то разрушила их союз. Теперь это была уверенная, тихая привязанность.
— Я не в миноре, я в процессе, — улыбнулась Рита, поворачиваясь к нему в кресле. — Принес демку?
— Принес, — он сел рядом, открывая ноутбук. — Послушай припев. Там не хватает твоего бэк-вокала. Я пробовал записать других девчонок, но всё не то. Звучит как пластмасса.
Они провели три часа, работая над треком. Это было удивительно — видеть, как легко они теперь понимают друг друга. Больше не было споров до хрипоты, не было желания задеть или обидеть. Было чистое творчество. Они научились беречь ту хрупкую связь, которую назвали «дружбой», потому что поняли: потерять друг друга как соратников было бы куда страшнее, чем не быть парой.
— Слушай, — Гриша откинулся на спинку дивана, когда работа была закончена. — Анар вчера спрашивал, пойдем ли мы к нему на юбилей.
— Пойдем, конечно, — кивнула Мари. — Только давай без стримов на этот раз. Хватит с нас заголовков.
Гриша усмехнулся.
— Да уж. Тот стрим до сих пор в топах просмотров. Люди всё еще надеются, Рит. Пишут эдиты, гадают, когда мы объявим о свадьбе.
Маргарита посмотрела на него — серьезно и тепло.
— Пусть надеются. В каком-то смысле мы дали им самую красивую историю любви. И самую честную историю дружбы.
— Знаешь, — Гриша на мгновение замолчал, подбирая слова. — Я долго злился на тебя за то «дружеское» решение тогда, утром. Думал, не вывезу. А сейчас смотрю на нас... и понимаю, что ты была права. Мы сохранили главное. Мы не стали друг для друга «бывшими», которых хочется забыть. Мы стали друг для друга людьми, которым можно позвонить в четыре утра просто чтобы помолчать.
— Это дороже, чем любовь, Гриш, — тихо ответила Мари. — Это родство.
Они вышли из студии вместе. На парковке было прохладно. Гриша открыл ей дверь машины, по-прежнему галантно, но уже без того подтекста, что читал между строк стадион в Питере.
— На связи? — спросил он.
— На связи, — Мари чмокнула его в щеку. — Скинь сведенный трек вечером.
— Обязательно, Певица года.
Мари уехала, а Гриша еще какое-то время стоял на парковке, глядя вслед её огням. Он по-прежнему любил её — где-то глубоко в груди, под всеми татуировками и цепями, жила та самая нежность. Но теперь это была любовь другого порядка. Любовь, которая не требует ничего взамен.
Они остались друзьями. Самыми близкими, самыми верными и самыми легендарными в этой индустрии. Их фит «Твоей болью» так и остался на вершинах чартов, но сами они давно переросли эту боль. Они выбрали друг друга — не как мужчина и женщина, а как две родственные души, которые музыка связала крепче любого брака.
И когда на очередном концерте их спрашивали: «Вы всё-таки вместе?», они просто улыбались. Потому что правда была куда глубже любого короткого «да».
Конец.