Тринадцатый апостол

Последующие три дня выдались для Лилит насыщенными. Каждый день, забирая из гаража свой компактный Porsche, она катала Любу с Павлом по окрестностям, где ее знакомили с достопримечательностями района, обойденными вниманием туристических справочников области, и любыми иными открытыми источниками. Место возле старинного дуба у реки, куда обязательно приходят фотографироваться молодожены, и находящееся по соседству кострище, где принято узкой компанией поминать усопших, судя по всему, жертв несчастного брака. Полуразвалившийся лодочный причал и ветхий сарай непонятного назначения, построенный рядом, у берега реки. Поляна, где тридцать лет назад произошла знаменитая драка между районами города. Кафе на дороге, ведущей в сторону Брянска под названием «Выпей или умри» – место отдыха отчаянных дальнобойщиков, да и просто, веселых сорвиголов, желающих провести время как можно дальше от пристального взора правоохранительных органов. Как уверил девушек Павел, это кафе, кроме всего прочего, славилось посетителями, имеющими прямое отношение к криминальному миру, и его непосредственной деятельности.

– Говорят, тут можно купить все! – говорил Павел, ‒ от косяка до пулемета.

– Ты пробовал? – спрашивала Лилит.

– Я там даже не был никогда! – вскинув руки, ответил он.

Люба рассмеялась, да так, что Павел тут же отвел взгляд. Лилит заметила, что Павел был задет – его реакция на ее вопрос оказалась непродуманной.

– А полиция? – стараясь отвлечь внимание, спросила Лилит.

– Ты откуда свалилась, подруга? – рассмеялась Люба.

– Там такие тачки пыхтят на входе, – вставил Павел, – с таким номерами, – и не только российскими, – я уж про область не говорю.

– Так вот, в открытую? – продолжала удивляться Лилит. – Я родилась гораздо позже, чем все это закончилось. Или это тут квест такой, «привет из девяностых»?

– Нет, выпей или умри! – смеясь, ответила Люба.

Каждый вечер Паша учил Лилит с Любой кататься на мотоцикле, и довольно-таки успешно, хоть девушкам и пришлось получить несколько незначительных травм.

Как-то забредя глубоко в лес, Паша с Любой показали Лилит остатки заброшенной усадьбы чуть ли не начала восемнадцатого века. Руины настолько выцвели и покрылись мхом, что на расстоянии просто сливались с лесом.

– Ты не помнишь? – удивленно спрашивала Люба.

– Я помню, что-то рассказывали, но разве мы сюда приходили? – говорила Лилит.

– Нет, далеко слишком, но рассказы помнишь?

– Что-то припоминаю… – начала Лилит. – Разорившийся граф… какая-то трагедия, всех поубивали и… нет, ничего не помню. – Лилит рассмеялась.

– Граф или не граф, это давно было, – сказал Павел, – и тут кто на что горазд, то и придумывает. Но вот что точно, так этот то, что в подземелье усадьбы во время войны фашисты пытали партизан.

– Тьфу ты, Паша, вспомнил эту чушь! – выкрикнув, перебила его Люба.

– Можем слазать – убедитесь, – предложил он.

– В чем? Ну, на фиг, посмотрели, и хватит, – отрезала Люба, – всё желание отбил.

Лилит смеялась.

– Что у вас еще осталось? – спрашивала она.

Бродили среди оставленных деревенских домов, – обнаружили полностью покинутую людьми деревню. Провели экскурсию по заброшенным колхозным фермам, это были останки строений того самого колхоза, где когда-то работала дояркой бабушка Лилит. Изучив достопримечательности района, отправлялись кататься по области, заглядывая к соседям – в Брянскую, Смоленскую, Орловскую области. По вечерам разводили костер на берегу реки и слушали зловещие истории Любы о князе мира сего, Сатане. Павел понимающе кивал, поддакивая и соглашаясь со всеми философскими ходами своей девушки, Лилит улыбалась.

Лилит, как и обещала Любе с Павлом после первой их встречи, уже рассказала бабушке о своей подруге, которая состояла в секте, в «Ордене темного света», о ее молодом человеке, вознамерившимся ни в чем не отставать от своей девушки, и об их обоюдном желании лично встретится с живой легендой Ланского района. Рассказала она также и об их цели – посвятить Павла в «ну, как там это у вас все называется? в рыцари этого самого темного света». Как не старалась Лилит рассказывать об этом с максимальной долей серьезности, она не могла несколько раз во время повествования не рассмеяться. Несмотря на это, Матрена Ивановна выслушала ее внимательно, задумалась, закрыла глаза, одобрительно кивнула и сказала, что примет молодых людей, как только будет готова. Вместе с этим она заметила, вернее, напомнила Лилит о том, что той самой необходимо быть готовой к посвящению. Та, ничего не сказав на этот счет, покорно склонила голову.

И тем не мене, уже на следующий день, – день, ознаменовавшийся, между прочим, приездом Вельзевула в сопровождении врача и совсем юного, хоть и крупного санитара, бабушка позвала ее к себе. Со знакомством бабушка решила повременить до следующего дня, – дядю Лилит даже не увидела. Сначала Матрена Ивановна распорядилась устроить своего сына и позволить врачам освоиться. Вот с врачами Лилит на скорую руку познакомиться успела. Врача, шестидесятилетнего кандидата наук звали Юрий Антонович Корнев, санитара, веселого парня, Алексей.

Обменявшись улыбками с довольно симпатичным санитаром, Лилит направилась в сторожку своей бабушки. Санитар, оставив своего начальника беседовать с сестрой пациента, бродил среди лабиринта английского сада, наслаждаясь природой и дивясь невиданной ему роскошью. Дважды он невольно вздрогнул, услышав со стороны домика протяжное карканье ворона, после он заметил, как над крышей пошел дым – наблюдал он его буквально несколько секунд, словно в печке что-то быстро сожгли и потушили огонь. Как Алексею показалось, гулял он не более получаса. Он уже было собирался переместиться в другую часть поместья, как увидел выбегавшую из дверей Лилит. Она пронеслась мимо, даже не заметив его, и лицо ее, как он после вспоминал, было искажено недоумением и ужасом.

Лилит вбежала в дом, наткнулась на беседующую с доктором мать и поднялась в кабинет отца, рассчитывая его там найти. Кабинет был пуст. Решив остаться, она упала на диван и тихо прошептала:

– Да она просто отмороженная на всю голову, выжившая из ума, чокнутая старуха…

Через минуту Лилит неожиданно для себя рассмеялась.

«Может, не стоило это все так воспринимать, конечно, ‒ подумала она. ‒ Человек она старый. И что я скажу отцу, который всю жизнь за этим наблюдает? Нет, это смешно. Да и зачем мне, вообще, жаловаться на его тещу? Но, где ты, папа, опять пропадаешь? Нарочно сбежал, чтоб не присутствовать на встрече этого десанта?»

Лилит прошлась по кабинету.

– Кстати, обычно ты его запираешь… ‒ тихо проговорила она.

Ее взгляд упал на одинокий лист бумаги, валявшийся под столом, – видимо он выполз из принтера и соскочил на пол, где и затерялся, оставшись не замеченным хозяином кабинета; у Крылова всегда и везде полный порядок и чистота. Лилит медленно подошла к столу, наклонилась и подняла листок. Пробежав глазами по тексту, она резко опустила руки и зажмурилась. Еще раз взгляну на листок, она быстро сложила его и стремглав бросилась из кабинета.

Санитар же, маясь от безделья, уселся на лавочку перед домом, и наблюдал за всем, что происходило в поместье. Сначала он следил за Лапиной, которая таскала по саду черного козла, что-то приговаривая, пока не увела его за дом, потом провожал взглядом работников кухни, курсирующих между домом и подсобными помещениями, заносившими продукты через боковую дверь дома, после изучал процесс технического обслуживания фонтана ‒ двое рабочих довольно долго копошились с трубопроводом. Потом он наблюдал за домом: стены первого этажа были местами из стекла, поэтому можно было видеть все, что происходит внутри; он видел, как сверху спустилась хозяйская дочь и, усевшись в кресло, с нетерпением ждала, когда ее мать закончит беседовать с доктором, с которым они пошли проведать заселенного в отдельную комнату пациента. После, когда мать вернулась – уже одна – Лилит бросилась к ней с каким-то листком, и они вместе удалились наверх.

Еще через час он видел, как Лилит, явно чем-то раздраженная, вышла из дома, направилась в гараж, где запрыгнула в свой шикарный автомобиль и покинула поместье. Совсем уж поздно прибыл шикарный автомобиль хозяина поместья.

«Когда же начнут кормить?» – услышав урчание в животе, подумал санитар.

Ужинали поздно. Было тихо, неловко и… как-то тягостно, как показалось Алексею. Пациент ужинал у себя в комнате.

«А них еще и прислуга? – удивленно думал он, – хотя, чему тут удивляться?»

Лилит вернулась глубоко за полночь, когда весь дом уже спал.