24
с утра ксюше стало совсем плохо , ей подключили аппараты и обезболивающее ,
В оплату зашла Адель , она подошла медленно но уверенно
— Ксюша... — голос Адель прозвучал резко тише обычного.
Никакой реакции.
И в этот момент у неё впервые исчезло привычное врачебное спокойствие.
Не внешне — внутри.
— нет... — тихо выдохнула она. — только не сейчас.
Она быстро проверила показатели.
Слишком быстро.
Пальцы стали жёсткими.
Движения — точными, но уже не спокойными.
— вызываем усиленную помощь, — резко сказала она медсестре.
— сейчас.
Адель понимала что Ксюша может не справится с такой болью и всё может закончится сегодня ....
Именно сегодня может быть ее последний день , не только в больнице , а вообще
Ксюшу подключали к аппаратам.
Становилось шумнее.
Слишком много звуков сразу.
Адель стояла рядом.
Слишком близко.
И впервые — не скрывая напряжения.
— смотри на меня, — сказала она Ксюше, наклонившись.
Слабая реакция.
Очень слабая.
— ты меня слышишь?
Пауза.
Едва заметное движение.
Она делала всё правильно.
Как врач.
Но руки всё равно чуть дрожали.
Не от ошибки.
От страха.
— не сейчас... — почти неслышно повторила она. — только не сейчас.
Ксюша
Сознание возвращалось обрывками.
Голоса.
Свет.
Шум.
И лицо Адель.
Слишком близко.
Слишком реальное.
— ты... здесь... — очень тихо сказала Ксюша.
Адель сразу наклонилась ближе.
— да. я здесь.
Пауза.
— не говори много.
— просто смотри на меня.
Ксюша попыталась вдохнуть глубже.
Не получилось полностью.
И очень тихо, почти без силы:
— ты... важная...
Адель резко замерла.
— нет, — сказала она быстро. — не трать силы.
Но Ксюша продолжила, почти шёпотом:
— правда...
Пауза.
Адель опустила взгляд.
И впервые голос стал другим.
— ты мне тоже.
Тихо.
Без защиты.
Без дистанции.
Пауза.
— ты мне очень важна, — добавила она уже тише. — слышишь?
Ксюша не ответила сразу.
Глаза закрывались.
Адель резко:
— нет, смотри на меня.
Ксюша попыталась.
Но удержаться было тяжело.
И Адель уже не пыталась быть только врачом.
— держись, — сказала она. — пожалуйста.
Она открыла глаза
— Ксюш , держись пожалуйста, ты сможешь , мы сможем -говорила Адель с трясущимися руками
— Адель... мне очень плохо Адель- совсем без сил ответила Ксюша
—я понимаю малышка , но ты держись , тебе станет полегче, я обещаю тебе
—Мне страшно, я не хочу умирать- сказав эти слова , с лица девушки скатились слезы
—Ты не умрешь , слышишь меня? ты будешь жить !
—Расскажи мне что нибудь... я хочу отвлечься - просила Ксюша
—Знаешь, я помню тебя с самого первого раза довольно чётко. Хотя тогда мне казалось, что это обычный приём — таких много.
Ты сидела на кровати и выглядела... слишком спокойной для человека, который должен был быть хотя бы немного напряжён.
Не испуганной. Не потерянной. Просто спокойной.
И это сразу выбивалось из привычной картины.
Я тогда подумала:
либо ты очень хорошо держишься, либо тебе всё равно.
И я ещё не решила, что из этого правда.
Ты отвечала коротко. Иногда чуть с иронией. Без попытки понравиться или что-то "доказать".
И знаешь, это редкость.
Обычно люди в таком состоянии либо слишком стараются казаться сильными, либо наоборот — сразу уходят в слабость.
А ты была как будто где-то между.
Я помню, как смотрела на тебя и отмечала всё профессионально: состояние, реакцию, поведение.
Но параллельно ловила себя на мысли, что ты не вписываешься в стандартные "категории".
И ещё... ты не отводила взгляд.
Адель посмотрела на Ксюшу во время рассказа, та смотрела на нее с легкой улыбкой и крепко держала ее руку
адель продолжила свой рассказ
—Даже когда было некомфортно.
Это тоже запомнилось.
Если честно, первое время я думала, что ты просто сложный случай. Наблюдение, контроль, лечение — и всё.
Обычная работа.
Но потом ты начала оставаться в голове дольше, чем приём.
Не как диагноз.
А как человек, про которого я почему-то продолжаю думать уже вне кабинета.
И это был тот момент, который я тогда не хотела признавать.
Потому что так не должно быть.
Врач не должен "замечать" пациента за пределами работы.
Не должен запоминать интонации.
Не должен ловить себя на том, что проверяет, написала ли ты.
Но ты как будто не оставила мне выбора.
Ты просто была такой, что "закрыть" это в голове не получилось.
И сейчас, если честно...
Я бы сказала, что первое впечатление было ошибочным.
Ты не "просто сложный случай".
И никогда им не была.
но тогда Адель подняла на Ксюшу взгляд , та была с прикрытыми глазами , той же легкой улыбкой , но уже ..... без признаков жизни
кардиомонитор запищал
—Нет... Ксюша нет , пожалуйста очнись , я прошу - говорила девушка уже в слезах , всё ещё держа ок за руку
В оплату зашли врачи
— Адель, ее не вернуть - сказал врачь
Дверь палаты закрылась слишком тихо.
И именно это показалось Адель самым страшным.
Она вышла не сразу.
Сначала просто стояла в коридоре.
Руки всё ещё помнили пульс.
Глаза — экран кардиомонитора.
Те самые линии, которые ещё недавно были слишком нестабильными.
Сзади оставались голоса медсестёр, быстрые команды, движение.
Но всё это проходило мимо.
Как будто не к ней.
Адель опёрлась ладонью о стену.
На секунду.
Только чтобы не идти дальше сразу.
В голове было слишком тихо.
Не "спокойно".
А именно пусто.
Она поймала себя на том, что всё ещё ждёт.
Ждёт, что кто-то скажет: "всё стабилизировалось".
Ждёт, что дверь снова откроется.
Ждёт голос.
Но вместо этого — тишина коридора.
И собственное дыхание, которое звучало слишком громко.
— нет... — очень тихо сказала она сама себе.
Не как врач.
Как человек, который только что не успел.
Она резко выдохнула и провела рукой по лицу.
Слишком резко, почти грубо.
Как будто пыталась вернуть себя обратно в реальность.
И только потом — шаг вперёд.
Ещё один.
Но внутри всё не шло как обычно.
Не было привычного "контроль/действие/решение".
Было другое.
если бы я пришла раньше...
если бы я увидела раньше...
если бы телефон не потеряла...
Она остановилась у стены снова.
Пальцы сжались.
Сильно.
И впервые за долгое время она позволила себе не быть собранной полностью.
Только на секунду.
Только внутри.
— Ксюша... — выдохнула она почти без звука.
И не договорила.
Потому что это имя сейчас звучало иначе.
Не как пациент.
Не как случай.
А как человек, который стал слишком важным, чтобы это можно было просто "пережить по инструкции".
Адель стояла в коридоре с телефоном в руке.
Экран горел слишком ярко.
Имя контакта — мама Ксюши.
Она не набирала сразу.
Пальцы задержались над экраном на секунду дольше, чем обычно.
Вдох.
Выдох.
И только потом — вызов.
Гудки.
Один.
Второй.
— да? — голос на другом конце был обычным. Живым. Домашним.
Адель на секунду закрыла глаза
— это Адель... лечащий врач Ксюши.
Пауза.
Сразу меняется тон.
— что-то случилось?.
Адель сглотнула.
И на секунду снова стала врачом.
Только голос был тише, чем обычно.
— состояние ухудшилось и... ее больше нет - со слезами выговаривал Адель
—Ч..что ? это шутка ?
— К сожалению это не шутка , приезжайте в эту же больницу - моле этих слов она положила трубку
и пошла к себе в кабинет
сем на стул , запустила руки себе в волосы
—Ксюша ... я так не успела сказать тебе свои чувства к тебе
и девушка закричала душа разрывающим криком
Его слышала все в коридоре
И после этого она больше не заходила в палату так, как раньше.
Просто стояла у двери.
И не открывала её сразу.
Всё внутри стало странно тихим.
Не спокойным — именно пустым.
Как будто все действия остались на месте, а смысл из них исчез.
Она выполняла всё правильно.
Смотрела показатели.
Говорила с персоналом.
Отвечала на вопросы.
Но каждое движение ощущалось чужим.
И самое страшное было не то, что произошло.
А то, что она не знала, что именно произошло сейчас.
Нет реакции.
Нет взгляда.
Нет привычного "как она?".
Только пауза, которая растягивается слишком долго.
Адель ловила себя на том, что ждёт уведомления.
Звук.
Шаги.
Голос.
Что угодно, что вернёт нормальность.
Но ничего не возвращалось.
И постепенно внутри появилось ощущение, которое она не могла назвать.
Не горе.
Не шок.
А что-то между ними.
Тупое, ровное, медленно распространяющееся.
Она сидела в ординаторской и смотрела в одну точку.
Документы были открыты.
Но не читались.
Руки были спокойные.
Слишком спокойные.
Это было хуже дрожи.
Потому что дрожь — это реакция.
А это было отсутствие реакции.
И только одна мысль возвращалась снова и снова:
я была рядом, пока могла.
но не тогда, когда это стало решающим.
Она не говорила этого вслух.
Потому что если произнести — это станет реальным.
И в какой-то момент Адель поняла:
она больше не "наблюдает состояние пациента".
Она ждёт результат, который уже нельзя изменить усилием.
И самое тяжёлое было в том, что мир вокруг продолжал работать.
Люди говорили.
Телефоны звонили.
Всё двигалось.
А у неё — нет.
Она встала.
Подошла к раковине.
Включила воду.
Долго держала руки под холодной водой.
Как будто пыталась вернуть себе ощущение реальности.
И тихо сказала сама себе:
— только бы я ошиблась...
Но даже в этой фразе уже не было уверенности врача.
Только человека, который впервые столкнулся с тем, что контроль не значит исход.
————————
Вот на таком грустном моменте я заканчиваю, не буду описывать дальше состояние мамы и Артема , сделаю на этом конец.
Честно, пока писала прослезилась чутка 🥹