Пролог
Его вели по узкому серому коридору, напоминающему тюремные бетонные подвалы. В глазах его не было страха, в них читалось упорство, будто он был готов к своей участи и уже давно ждал ее. Наручники, которые являлись его ограничителем свободы, неизбежно должны были в итоге освободить.
Четверо солдат были полностью экипированы в черно-серую униформу, с натянутыми вентиляционными масками, сопровождали уважаемого господина на пути к исполнению приговора, вынесенному ему. Приговор этот был не самый наихудший, к которому могли его приговорить, чему господин был рад больше, чем свободе в стенах бункера. В любом из приговоров его ждала погибель, но такой расклад сулил ему хоть немного насладиться внешним миром, о котором он мог только читать.
Он был уважаемым историком, благодаря высокой репутации и высоким очкам в системе заслуг ему открылись те двери, что были закрыты для большинства жителей. Эти двери скрывали множество тайн, которые теперь он хотел бы забыть или не знать вовсе, но его природное любопытство не дало бы поступить иначе.
Дверь небольшого дезинфицирующего прохода открылась перед ним, предлагая войти. Выбора как такового у него не было, один из солдат подтолкнул его в спину, что заставило господина влететь в эту тесную комнатку. Дверь захлопнулась вновь, но из дыр в стене не лилось дезинфицирующего вещества. Есть ли необходимость тратить ресурс на смертника?
Почти сразу же отворилась дверь с противоположной стороны, выпуская историка в огромное пустое пространство, таких масштабов, какие он видел только в книгах. Воздух в помещении отличался от очищенного вентиляционными системами бункера. Лишь он один из всех присутствующих мог почувствовать его свежесть и даже вкус.
Один из солдат подал сигнал, и высоченные ворота метров в десять стали подниматься вверх, открывая ему путь из мнимой свободы в настоящую. Господин умиротворенно улыбнулся, заставляя остальных смотреть на него словно на сумасшедшего, хотя многие уже его и считали таковым.
Наручники были сняты, и он медленно отправился в хорошо ему известный и в то же время неизвестный мир. Он надеялся, что его преступление и жертва посеяли зерно смуты и сомнений в сердцах жителей. Отчаянно надеялся. Он не сожалел, он отстаивал свои принципы и истину, по крайней мере, как ему казалось. Его посвятили в тайны, и он не смог их принять, грозясь развеять туман в головах людей, открыть им глаза, но… Теперь он изгнанник и преступник, поэтому единственное, что он может — это надеется.
Ворота закрылись за ним, и теперь он останется только в памяти людей, и даже те забудут его так же скоро, как и остальных отправленных за пределы бункера или казненных в его стенах. А семья его отныне будет подвергнута постоянным издевкам и унижениям. Он ушел, не зная, оправдает ли его жертва собой и семьей будущее, которого он жаждал для мира, но знал точно одно – лучше сгореть в пламени правды, чем гнить в тени лжи. И в этом его трагедия, и его победа.