пытаешься сжечь этот клуб дотла #12
С того момента, как мы с софой чуть не лишились своих жизней, прошло около недели, как мы смогли выжить?
Воспоминания со стороны Адель:
В школе стояла та особенная, почти магическая атмосфера, которая бывает только перед самыми длинными каникулами. Воздух, казалось, был пропитан запахом хвои, мандаринов и едва уловимой сладостью ванили. Из открытых окон в коридоры залетала колючая, но бодрящая зимняя свежесть, смешиваясь с теплом от старых батарей.
Я шла по пустому коридору, и звук моих шагов мягко отдавался от стен. Везде висели бумажные гирлянды, а на подоконниках красовались самодельные снежинки, которые в лучах закатного зимнего солнца казались настоящими ледяными узорами. В воздухе витал дух праздника: это было то самое предвкушение чуда, когда кажется, что впереди — только отдых, уютные вечера под пледом и бесконечные разговоры с друзьями.
Новый год в этом году ощущался особенно близко. Даже тишина в здании не казалась пугающей — она была мирной, словно школа сама затаила дыхание в ожидании праздничного перерыва.
— Нужно только забрать эти коробки, — прошептала я сама себе, поправляя лямку сумки.
В руках я сжимала список украшений для библиотеки: золотистые шары, мишура, блестящие звездочки. Я представляла, как завтра, когда каникулы официально начнутся, библиотека превратится в сказочный лес, где каждый ученик сможет на мгновение забыть об уроках и погрузиться в волшебство.
Я подошла к лестнице, ведущей к кладовой. Солнечный зайчик от гирлянды на стене весело прыгнул по полу, указывая мне путь вниз. В этот момент мир казался абсолютно правильным, безопасным и светлым. Я сделала первый шаг вниз по ступеням, еще не зная, что этот свет вот-вот разобьется вдребезги.
Спуск по лестнице был тихим, пока тишину не разрезал звук. Сначала это был лишь неясный гул, донесшийся откуда-то сверху, из крыла администрации. Я замерла, прислушиваясь.
В этом звуке было что-то пугающе знакомое. Это не был просто шум — это была специфическая, надрывная интонация, которую мой мозг распознал мгновенно, еще до того, как осознал смысл. Этот надрывный, срывающийся на хрип крик я слышала сотни раз. Он прошивал пространство насквозь, заставляя кожу покрываться мурашками.
Этот голос.
Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле тяжелым, болезненным ритмом. Я знала этот тембр. Я знала, как он звучит, когда человек находится на грани срыва. Это был голос Ангелины и ее подруги Софы.
Мир вокруг мгновенно потерял свои краски. Золотистые блики гирлянд стали казаться грязными пятнами, а запах хвои — удушающим. Я почти бежала по коридору, не чувствуя ног, ведомая лишь этим ледяным, парализующим узнаванием.
Я подлетела к дверям кабинета директора. Они были приоткрыты.
Я не стала стучать. Я не могла. Я просто замерла в узком проеме, боясь даже дышать, и то, что я увидела, выжгло всё то праздничное тепло, которое еще минуту назад согревало меня изнутри.
Внутри кабинета, в полумраке, освещенном лишь тусклой настольной лампой, разворачивалась сцена, которая никак не могла вписаться в этот мирный зимний вечер.
Ангелина и Софа лежат на полу, а рядом с ними старый дед-директор. Я никогда его не любила. я знала, что он ужасный человек.
Рядом с директором лежит маленькая разбитая камера.
Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. Я буквально тащила их на себе, стараясь не дать девушкам осесть на пол. В голове пульсировала только одна мысль: «Только бы успеть, только бы они были в порядке».
Затолкнув их в кабинку школьного туалета, я заперла дверь на щеколду. В помещении пахло хлоркой и дешевым мылом, но сейчас это было единственное, что казалось безопасным.
— Всё хорошо, всё хорошо, я рядом, — шептала я, опускаясь перед ними на колени. Мои руки дрожали, но я заставила себя действовать.
Я притянула Ангелину к себе, позволяя ей уткнуться лицом в моё плечо. Её била крупная дрожь.
— Тише, маленькая, дыши вместе со мной. Глубокий вдох... выдох... — я монотонно, почти гипнотически повторяла эти слова, чувствуя, как её слезы пропитывают мою кофту.
Вторая девушка вцепилась в мой рукав, её взгляд был пустым и остекленевшим. Я обняла их обеих, создавая подобие живого щита, пытаясь отгородить их от всего того кошмара, что остался за дверью кабинета.
— Вы в безопасности. Он больше не войдет. Я обещаю, — мой голос сорвался, но я не позволила себе расплакаться. Сейчас я была их опорой.
Заметив, что Ангелина пытается отстраниться, я увидела на её колене и локте глубокие ссадины — видимо, она упала, когда директор на неё набросился. Кровь уже начала подсыхать, смешиваясь с пылью.
— Так, сейчас будет немного щипать, потерпи, — я судорожно соображала.
Мне повезло: в моей сумке, среди пары учебников и тех самых новогодних украшений, завалялась маленькая аптечка. Я достала антисептик и ватные диски.
— Смотри на меня, ангелок. Не на рану, смотри мне в глаза, — я мягко перехватила её подбородок.
Когда я приложила смоченный антисептиком диск к ранке, она вскрикнула и дернулась. Я почувствовала, как у самой внутри всё сжалось от боли, но лишь крепче прижала её к себе другой рукой.
— Прости, милая, прости. Еще чуть-чуть. Ты очень смелая, правда. Ты такая сильная, — я продолжала говорить непрерывно, засыпая её успокаивающими фразами, пока осторожно очищала поврежденную кожу.
Когда с ранами было покончено и я наклеила пластыри, я не отпустила их. Я просто сидела на х олодном кафельном полу, обнимая их, и ждала. Ждала, пока дрожь не утихнет, зная, что эта ночь изменит всё.
пов Адель закончен.
Ангелина-настоящее время:
Дорога домой пролетела незаметно. Смена в кафе выдалась на редкость спокойной: пара столиков, редкие заказы, неспешные разговоры за стойкой. Я не чувствовала привычной свинцовой тяжести в ногах, лишь приятное ощущение завершенного дня.
Разбросав вещи, я устроилась на диване, собираясь просто полистать ленту, но экран телефона вспыхнул уведомлением. Сообщение от мамы.
«Дочь. Привет, извини за то, что себя так тогда вели. Это ужасно по отношению к своей родной дочери. Мы с папой хотим извиниться. Мы получили путевку в лагерь, не хочешь туда съездить? Заезд после Нового года, примерно числа второго января».
Я замерла, вчитываясь в строчки. Слова об извинениях отозвались внутри странным, теплым покалыванием — смесью облегчения и легкой грусти. Ссора всё еще ныла где-то в подсознании, но этот жест... это было важно.
«В лагерь? Я очень хочу, но разве возьмут 17-летнюю девушку туда?» — быстро напечатала я, чувствуя, как внутри разгорается детский азарт.
Ответ пришел почти мгновенно: «Ну, раз мама предлагает, то почему бы нет?»
Я улыбнулась. План был намечен, и это было чертовски круто. Но не успела я закрыть чат, как телефон снова завибрировал. На этот раз от Вилки.
«Не хочешь в клуб сегодня сгонять со всей нашей компашкой? Давно не тусили все вместе!»
Внутри всё подпрыгнуло. Контраст между уютным семейным миром и шумным драйвом ночи был слишком заманчивым, чтобы отказываться. Лагерь подождет до января, а сегодня — сегодня будет ночь.
Сборы превратились в настоящий хаос. Я включила музыку на полную — что-то дерзкое, с тяжелыми басами, чтобы задать ритм. В комнате сразу стало тесно от моих мыслей и вещей.
Мой макияж получился безупречным — не перегруженным, но очень выразительным. Кожа выглядит фарфоровой и сияющей, словно я только что вышла из спа-салона. Я использовала легкий тон с влажным финишем, который подчеркнул естественную чистоту лица.
Основной акцент я сделала на скулах: мягкий, почти незаметный румянец нежно-персикового оттенка придает лицу свежесть и легкую припухлость, как после прогулки. Брови я оформила очень аккуратно — четкие, но пушистые, они обрамляют взгляд, не перетягивая на себя всё внимание.
Глаза — это отдельная история. Я использовала нейтральные бежевые тени, чтобы создать глубину века, и нанесла длинные, густые черные ресницы, которые делают взгляд невероятно глубоким и слегка томным. Мои глаза в этом образе кажутся еще светлее и ярче. Губы я подчеркнула мягким розовым блеском, который придает им объем, но оставляет образ максимально естественным и «дорогим».
Одежда идеально сочетает в себе женственность и уличный стиль, создавая тот самый образ «плохой девчонки», которая знает себе цену.
Основой образа стал черный кружевной корсет на тонких бретелях. Он плотно облегает фигуру, подчеркивая талию и создавая соблазнительный силуэт, но при этом кружевные вставки добавляют образу нотку нежности и эстетики.
Чтобы сбалансировать открытый верх, я выбрала широкие джинсы из денима цвета «антрацит» или выстиранного черного. Их свободный крой и высокая посадка создают крутой расслабленный силуэт, который сейчас на пике моды.
Для тепла и дополнительного стиля я накинула объемную кожаную куртку — бомбер черного цвета с эффектным графичным принтом на спине и груди. Она выглядит массивно и дерзко, идеально контрастируя с изящным корсетом.
Образ был завершен белыми форс кроссовками, которые очень подходили под образ.
Вход в «Closed Club» напоминал проход в другое измерение. Зимний воздух, колючий и ледяной, всё еще обжигал легкие, а я то и дело поправляла воротник кожанки. Выбор верха был авантюрным — я знала, что внутри будет жарко, но даже сейчас, стоя в очереди, я чувствовала, как мороз пытается пробраться под тонкий корсет.
Но стоило нам подойти к фейсконтролю, как всё изменилось. Охранник, чей взгляд обычно не обещал ничего хорошего, лишь коротко кивнул. Наша компания — «свои». Та самая походка, уверенный шаг, взгляд, не ищущий одобрения, — всё это сработало. Мы попадали в список не потому, что знали владельца, а потому, что выглядели как те, кому это место принадлежит по праву.
Внутри нас окутал густой, бархатный полумрак, пропитанный запахом дорогого парфюма и коктейлей. Мы устроились на низких диванчиках у бара. Пока Вика, сосредоточенно изучая меню, выбирала нам напитки, мы буквально растворились в разговорах. Темы менялись со скоростью смены треков в диджейской смене: от обсуждения нелепых парней до планов на лето. Мы смеялись громко, искренне, перебивая друг друга, и в этом хаосе чувствовалось абсолютное счастье.
А потом музыка изменилась. Басы ударили прямо в грудную клетку, заставляя кровь пульсировать в такт ритму.
— Ну что, покорим их? — подмигнула мне Вика, возвращаясь с подносом.
Мы вышли на танцпол. Свет софитов резал темноту, превращая толпу в колышущееся море теней. И тут я отпустила контроль. Девять лет в танцевальном зале — это не просто строчки в резюме, это мышечная память, которая взяла верх. Я не просто двигалась под музыку, я стала этой музыкой. Каждое движение — резкое, выверенное, текучее — было выверено до миллиметра. В какой-то момент пространство вокруг меня словно схлопнулось: я не видела лиц, только чувствовала вибрацию пола.
Я видела, как люди вокруг замирали. Кто-то переставал танцевать, просто наблюдая, кто-то начинал аплодировать в такт моим резким стоп-кадрам. В этот момент я чувствовала себя богиней этого бетонного храма звука.
Когда я, тяжело дыша отошла к краю танцпола, чтобы глотнуть воздуха, кто-то коснулся моего плеча.
— Девятнадцать лет назад я видела нечто подобное в Париже, — раздался низкий, чуть хрипловатый голос прямо над моим ухом. — Но там не было столько драйва.
Я обернулась, стряхивая с лица прядь волос, и замерла. Перед мной стоял человек, которого я видела только на обложках журналов и в клипах, которые пересматривала сотни раз.
Адель.
Она выглядела почти так же, как на экранах, но в жизни от её присутствия исходила почти осязаемая энергия. На ней был темный шелк, а в глазах отражались блики клубных огней. Она не смотрела на меня как фанатка на звезду, или как случайный прохожий. Она смотрела на меня как на равную.
— Ты танцуешь так, будто пытаешься сжечь этот клуб дотла, — добавила она с едва заметной, понимающей улыбкой. — И, кажется, у тебя получается.
Мир вокруг — музыка, крики, шум бара — внезапно стал фоновым шумом. Существовали только мы двое в этом ярком пятне света посреди темноты.
Ох,1797 слов. Получилась самая большая глава. Писать большое главы? Или все таки оставить маленькие? Потихоньку сюжет развивается, но сильно тянуть не буду.