Не смей!
Омер собрался на работу, сидел в гостиной и ждал, когда выйдет Бадэ. Он не понимал своего состояния и отношения к произошедшему. Все мысли были о Кывылджим. Он мял руки, пытаясь придумать, как правильно поговорить с Бадэ.
Она медленно вышла, держась за живот, и села на другой диван.
— Тебе получше?
— О чём ты говоришь? — из глаз покатились слёзы. — Я вчера ребёнка потеряла.
— Я не мог быть рядом, ведь ты со мной не поделилась. Мне жаль.
Тон её стал агрессивным, она сразу начала нападать.
— Да тебя никогда рядом не было. Иначе ты не изменил бы беременной жене со своей бывшей.
— Ты хоть сама себя слышишь? — Он не мог сдержать раздражения. — Ты следишь за мной, снимаешь на видео. Потом врываешься в дом брата. Зачем всё это?
— Мне так плохо, а ты меня обвиняешь? — Бадэ не сдавалась. — Как вы расплатитесь за это, а, Омер? А ведь и у вас есть ребёнок. Неужели не обидно, что отольются вам мои слёзы?
Омер пытался сохранить спокойствие, но не получалось. Всё её поведение, интонации — только выводили его из себя.
— Ты перенервничала. Я пытался войти в положение, но ты слишком... Очнись.
— Нет, это не нервы. Это всего лишь горе матери. — Она вытерла щёку. — А ты ещё и обвиняешь меня. Так что же, как Кывылджим пережила столкновение с правдой? Вы говорили?
— Нет, пока нет.
Его бесило любое упоминание Кывылджим из её уст. Он категорически не хотел обсуждать это с ней.
Бадэ горько усмехнулась.
— Ладно...
Она резко встала, лицо перекосило. Видела, насколько он безучастен к её словам, но сдержать себя не смогла:
— Я ей желаю пережить то же, что и я, только ещё хуже.
И быстро вышла.
Омер проводил её взглядом с нескрываемым гневом.
— О, Аллах, помоги мне, дай мне терпения.
Почему она вызывает во мне столько неприязни? Совсем чужая она мне. Я же должен её пожалеть, войти в её положение. Но не получается. Что со мной? Как мне разобраться со всей этой ситуацией?
Он резко поднялся и сквозь сжатую челюсть процедил:
— Не прикасайся, Бадэ, к Кывылджим, не смей!
И направился к выходу.