Эпилог.
Прошло почти пять лет.
И иногда мне до сих пор сложно поверить, сколько всего изменилось за это время.
Теперь я живу отдельно от Сынсика.
Наша старая квартира давно сменилась другой - большой, светлой, с панорамными окнами почти во всю стену. Сынджун ненавидел слишком тихие места, поэтому ночью у нас всегда был слышен шум города где-то далеко внизу.
Он говорил, что так спокойнее.
Будто мир всё ещё живой.
Будто он сам всё ещё в нём есть.
Я закончила университет год назад.
Теперь я работала психологом.
И, наверное, это было слишком иронично.
Потому что когда-то я сама едва не утонула в собственных чувствах и зависимости от другого человека.
Но именно поэтому теперь я хорошо понимала людей, которые приходили ко мне с похожей болью.
Страх одиночества.
Разрушительная любовь.
Тревога.
Чувство пустоты.
Иногда во время чужих историй я будто слышала себя прошлую.
И каждый раз после таких разговоров внутри что-то неприятно сжималось.
Потому что я понимала: тогда мы с Сынджуном действительно могли уничтожить друг друга.
Если бы не остановились вовремя.
Но мы всё-таки выросли.
Оба.
Не идеально.
Не сразу.
Через срывы.
Через боль.
Через огромное количество тяжёлых разговоров.
Но выросли.
Сынджун теперь почти постоянно был в разъездах.
Япония.
Таиланд.
Сингапур.
Америка.
Европа.
Тренировки.
Контракты.
Бои.
Интервью.
Его имя теперь знали слишком многие.
Особенно после нескольких громких побед.
В интернете постоянно появлялись видео с его боями.
Где он снова выглядел почти пугающе спокойным.
Холодным.
Сосредоточенным.
Люди боялись его даже через экран.
Но только я знала: какой он на самом деле.
Раньше он дрался, потому что ненавидел себя.
Теперь - потому что наконец научился жить со своей злостью, а не подчиняться ей.
Иногда после тяжёлых боёв он возвращался домой весь в синяках и молча падал рядом со мной на диван.
И тогда снова становился просто Сынджуном.
Моим.
Уставшим.
Тихим.
Человеком, который всё ещё любит спать, уткнувшись лицом мне в шею, будто только так может нормально выдохнуть.
Иногда ночью ему всё ещё снились кошмары.
Особенно после тяжёлых боёв.
Я просыпалась от того, что он резко садился на кровати, тяжело дыша.
Раньше он бы ушёл курить куда-нибудь на улицу один.
Как всегда.
Но теперь оставался.
А я просто молча обнимала его со спины и чувствовала, как постепенно расслабляются его плечи.
- Ты дома, - сонно шептала я.
И каждый раз после этих слов он тихо целовал мои пальцы.
Будто до сих пор не до конца верил, что это правда.
Сынсик за эти годы тоже стал совсем другим.
Хотя... «другим» - не совсем правильное слово.
Скорее, ещё опаснее.
Теперь его имя знали далеко не только школьники.
И даже не только наш район.
Люди реально боялись его.
Потому что если у кого-то появлялись серьёзные проблемы - шли к нему.
Всегда.
Кто-то говорил, что у него связи по всему городу.
Кто-то - что даже полиция предпочитает лишний раз с ним не пересекаться.
Кто-то вообще называл его человеком, который может решить абсолютно всё.
И, честно говоря, часть этих слухов была правдой.
У Сынсика теперь были свои люди.
Свои клубы.
Свои спортивные залы.
Свои связи.
Он продолжал тренироваться как ненормальный и со временем стал почти легендой среди бойцов.
С тяжёлым взглядом, от которого люди замолкали на полуслове.И с невыносимой харизмой,которая в некоторое моменты даже пугает.
Но рядом со мной всё равно оставался просто старшим братом.
Хотя теперь его гиперопека выглядела немного иначе.
Однажды один журналист после боя Сынджуна слишком настойчиво начал задавать мне вопросы и схватил за локоть.
Через три секунды рядом уже стоял Сынсик.
И бедный парень побледнел так сильно, будто увидел смерть.
- Руку убрал, - спокойно сказал Сынсик.
Очень спокойно.
Вот только именно этого спокойствия люди боялись больше всего.
Журналист отпустил меня мгновенно.
А Сынсик потом ещё полчаса ворчал, что «эти придурки вообще страх потеряли».
Сынджун тогда только тихо усмехнулся и обнял меня за плечи.
Раньше между ними постоянно было напряжение.
Сейчас - странное взаимное уважение.
Хотя иногда они всё ещё спорили так, будто вот-вот снова подерутся.
Особенно когда дело касалось меня.
- Она ещё и огрызается со мной. - раздражённо говорил Сынсик.
- Она взрослая вообще-то.
- Иди нахер, Сынджун.
- Сам иди.
А я просто сидела между ними и смеялась.
Потому что когда-то мечтала хотя бы о том, чтобы они просто перестали ненавидеть друг друга.
И теперь иногда ловила себя на мысли: это всё ощущается почти нереально.
Но самым странным было другое.
Мы с Сынджуном всё ещё любили друг друга так же сильно.
Просто теперь эта любовь перестала быть разрушительной.
Она больше не душила.
Не ломала.
Не заставляла исчезать в другом человеке.
Теперь рядом с ним я не теряла себя.
А он больше не видел в себе чудовище, которое обязательно всё уничтожит.
И, наверное, именно это и было настоящим взрослением.
Не перестать любить сильно.
А научиться любить так, чтобы рядом с тобой человек не погибал.
Иногда по вечерам мы сидели вдвоём на балконе после его тренировок.
Я - в его огромной толстовке.
Он - уставший после зала, с влажными волосами и очередными бинтами на руках.
Город шумел где-то далеко внизу.
А Сынджун молча притягивал меня к себе ближе.
И в такие моменты я особенно ясно понимала одну вещь:
когда-то мы оба были людьми, которые пытались спасти друг друга, пока сами тонули.
А теперь...
Теперь мы наконец научились жить.