Глава 11
Ночь обволакивает, как одеяло. Я смотрю на небо, всматриваясь в звёзды. Городские огни кажутся такими мелкими, такими незначительными по сравнению с этим бескрайним великолепием. Они мерцают, словно заблудившиеся светлячки, создавая иллюзию жизни, но истинная жизнь, вечная и непостижимая, пульсирует здесь, наверху.
Сейчас мне нужен кто-то рядом, чтобы поговорить. Отсутствие Афины и Доменико в резиденции из-за нового задания слишком остро ощущалось. Разговор с ними привёл бы меня в чувства после ссоры с отцом. Хоть Алессио и был доволен моим успехом, отец же не был так сосредоточен на моём успехе. Он думает, что мне просто повезло.
Я чувствую, как на плечи ложится что-то мягкое и тёплое. От неожиданности я поворачиваюсь и утыкаюсь в грудь Себастьяна. Он касается моего лица: лёгкое, нежное, едва ощутимое касание.
— Ты замёрзла, Нурия.
Ладно, сегодня он моё успокоительное.
Я слегка киваю, не в силах вымолвить и слова. Его близость успокаивает, развеивая гнетущие мысли. Взгляд его серых глаз, в которых отражается звёздное небо, проникает куда-то глубоко, словно он читает мои мысли.
— Я... я просто думала, — начинаю я, голос звучит тихо, почти шёпотом. — Думала о том, как всё сложно. О наших с отцом разногласиях, о задании, о том, как мне не хватает вас обоих.
— Я понимаю, — произносит он. — Но нельзя позволять сомнениям и обидам омрачать твою душу. Ты всегда справляешься. Твои успехи — не случайность. Твой отец просто не видит твоей силы, но это не значит, что её нет.
Слова висят в воздухе. Себастьян прав, и его слова именно то, что мне нужно было услышать. Услышать от отца.
Я смотрю на Себастьяна, его слова находят отклик в моей душе. Я признаю, что отец всегда ставил карьеру выше семьи, и это ранило меня. Но я также понимаю, что он любит нас по-своему, и его методы воспитания были ориентированы на развитие моих способностей.
— Мне не хватало его понимания, — признаюсь я, и на этот раз мой голос дрожит от накопленных эмоций. — Хотелось бы, чтобы он видел меня не только как исполнителя, но и как дочь.
— Он видит, Нурия, — мягко поправляет Себастьян, его пальцы бережно стирают выступившую слезу. — Возможно, он просто не умеет выражать это так, как тебе бы хотелось. И это не значит, что он не любит тебя.
— Ты так думаешь? — спрашиваю я. — Потому что иногда мне кажется, что я всего лишь очередной проект, который нужно успешно завершить.
Себастьян снова улыбается, его взгляд полон тепла и понимания. Он берёт мою руку в свою, его прикосновение успокаивает.
— Я думаю, он гордится тобой, Нурия. Очень гордится. И, возможно, именно из-за этой гордости он так сильно давит. Он хочет, чтобы ты была лучшей, потому что знает, на что ты способна. Это его способ показать, что он верит в тебя, даже если он не так красноречив, как хотелось бы.
Прижимаю его ладонь к своей щеке, чувствуя, как её тепло проникает сквозь кожу, утешая и успокаивая. Я принимаю его поддержку. Я чувствую, что в моей душе наконец-то покой. Нужно всего лишь подождать, рано или поздно мы с отцом поговорим и помиримся. Я отпустила напряжение, которое сковывало меня годами. Осознание того, что моё стремление угодить отцу было обоюдным процессом, пусть и выраженным по-разному, принесло огромное облегчение. Мне больше не нужно было бороться с призраками непонимания.
Иногда мне казалось, что если бы не была единственным ребёнком в семье, то и отношение ко мне было бы другим. С другой стороны я была рада тому, что у меня нет братьев или сестёр, ведь родители давали мне всё своё внимание. Если бы нас было больше, возможно, эта энергия была бы распределена иначе. Но всё же, радость от того, что родители могли полностью посвятить себя мне, перевешивала любые сомнения. Моё детство было наполнено их заботой, их вкладом в моё становление.
Но мысль о предстоящем разговоре с отцом уже не вызывала страха. Напротив, во мне зародилось робкое, но устойчивое чувство надежды.
— Думаю, что мы помиримся с отцом, — с надеждой произношу я.
— Обязательно помиритесь, — отвечает Себастьян. — Но сейчас тебе нужно отдохнуть. Идём, проведу тебя в комнату.
Ещё раз смотрю на звёздно небо и улыбаюсь. Впервые я не думаю о заданиях и своих обязанностей, и это согревало мне душу.
— Если хочешь, я могу остаться, — предлагает Себастьян, заходя за мной в мою комнату.
Я хотела бы, но так было нельзя. Мне казалось, что нельзя, но чувства к нему было сильнее, чем порядок в резиденции.
— Чтобы ты понимала, мне насрать на правила, но я приму твоё не скромное мнение, если ты откажешься.
— Не скромное?
— Скромной тебя может посчитать только незнакомый человек, — ухмыляется Себастьян. — Суть не поменяется, Нурия, учитывая наше первое знакомство.
Конечно, он вспомнил о том, что я назвала его конченным ублюдком. Я смеюсь, ведь это было забавно.
— Я хочу, чтобы ты остался со мной сегодня ночью, Себастьян.
Сердце бешено заколотилось, когда я произнесла эти слова. Неужели я действительно это сказала? Себастьян, казалось, на мгновение замер, его взгляд проник в самую душу, пытаясь прочесть мои намерения. Его губы тронула лёгкая улыбка, и он медленно кивнул.
Он рад тому, что я это сказала. Возможно я поторопилась, прося его об этом, но мне это было нужно. Себастьян не произнёс ни слова, но его присутствие, тепло его тела, прикосновение его пальцев к моей щеке говорили больше, чем любые слова. Этот момент был осязаем, полон невысказанных желаний и зарождающейся близости. Забыв о правилах, о моих обязанностях, о всём, что могло нас разделять, я позволила себе утонуть в этом мгновении, в его взгляде, в его прикосновениях.
— Поспи, Нурия, поспи, — шепчет Себастьян, проводя рукой по моей щеке.
Сон начал медленно овладевать мной, но я не хотела отпускать его. Хотелось запомнить это мгновение, этот момент, когда мир вокруг перестал существовать, а остались только мы двое.
Себастьян улёгся на диван, стоявший рядом с моей кроватью. Это было правильно, мы ещё не достигли того момента, чтобы спать в одной постели. Наши чувства и отношения развивались плавно, не спеша, поэтому мы и не торопились.
Впервые сон был спокойным, а не тревожным и прерывистым. То ли разговор с Себастьяном, то ли его присутствие успокоило меня. Это было замечательно, не просыпаться ночью от кошмаров или шорохов.
Утром я проснулась от шума, кто-то настойчива стучался ко мне. Себастьян тоже подскочил с дивана от этого шума. Никто не должен был его увидеть в моей комнате.
— Прячься, — прошипела я. — Быстрее!
Он кивнул, не тратя времени на вопросы. Оглянувшись по сторонам, он выбрал самый тёмный угол комнаты, за массивным шкафом, и бесшумно растворился в тени. Я же, отбросив одеяло, подошла к двери, пытаясь успокоить дыхание и принять максимально невозмутимый вид. Открываю дверь и в комнату врывается мама и отец.
— Вы чего?
— Твои друзья возвращались в резиденцию и на них совершили покушение. Афина выжила, Доменико...— начинает мама.
— Что с ним? — обеспокоенно спрашиваю я.
Сердце ушло в пятки. Безопасность Афины и Доменико была для меня самым важным и новость о том, что с ними что-то случилось забирала у меня землю под ногами.
— Доменико в очень тяжёлом состоянии, — закончил отец, его лицо было бледным. — Мы не знаем, выживет ли он. Его ранения очень серьёзные.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. В голове пронеслись ужасные картины. Я видела его глаза, когда он смеялся, .
— Где он? — мой голос дрогнул. — Я должна увидеть его.
— Сейчас не лучшее время, — мягко сказал отец. — Он в больнице, под присмотром врачей, Нурия. Тебе нужно оставаться здесь. Мы считаем, что на них напали те же люди, что и на тебя, на трассе для гонок.
Я не могла усидеть на месте. Мысли о Доменико, о том, что он лежит в больнице, при смерти, разрывали меня изнутри. Я чувствовала себя виноватой, словно это я обрекла его на такую участь. Если бы я поехала с ними, я могла бы предотвратить это.
— Где Афина?
— У Алессио, рассказывает о произошедшем, — отвечает мама. — Нурия, ты винишь себя, но ты ни в чём не виновата.
Я тяжело дышала, пытаясь справиться с накатывающим ужасом. Земля уходила из-под ног. Оба, Афина и Доменико, были для меня всем. Узнать, что с ними что-то случилось, было равносильно тому, как если бы меня бросили в ледяную воду.
— Я должна пойти. Я не могу иначе, — сказала я, уже направляясь к двери. — Узнайте, в какой больнице он находится.
— Нурия, подожди! — окликнул меня отец, но я уже была на лестнице.
Я не могла думать ни о чём, кроме Доменико. Его образ, лежащего, возможно, умирающего, преследовал меня. Я чувствовала, как моё сердце разрывается от тревоги и вины. Почему я не была там? Почему я позволила всему этому случиться?
— Нурия, — зовёт меня отец, догоняя меня. — Успокойся, прошу. Сейчас к нему тебя не пустят.
Я резко остановилась, вцепившись в перила лестницы. Слова отца, хоть и сказанные с мольбой, казались пустым звуком. Больница, врачи, посетители — всё это было для меня лишь фоном, мелькающим осколком реальности. Главным было одно: Доменико. Его жизнь, которая теперь висела на волоске.
— Я всё равно должна его увидеть, — повторила я, выпрямляясь. — Пусть это будет хоть через стекло. Я должна знать, что он жив.
Больница, куда отправляют наших солдат была недалеко от резиденции, поэтому отправляюсь туда.
Наконец, я оказались у палаты, где, как мне сказали, находился Доменико. Стекло было толстым, но оно не могло скрыть от меня его хрупкость. Он лежал бледный, подключенный к аппаратам, которые мерно пищали, как будто отсчитывая уходящие секунды его жизни. Каждый вдох, каждый выдох казался мне последним. Я прижалась к холодному стеклу, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.
— Доменико... — прошептала я, его имя стало молитвой. — Пожалуйста, держись. Ты должен жить. Ты нужен мне.
Мои слова, наверное, не могли дойти до него сквозь толщу стекла и больничных стен, но я верила, что он почувствует их. Пожалуйста, Доменико, пожалуйста, не уходи. Я стояла так, наверное, целую вечность, вглядываясь в лицо, которое стало центром моего мира, в человека, чьё дыхание стало моим, чьё сердцебиение отзывалось в моём. Каждая трещинка на его бледной коже, каждая крошечная морщинка вокруг его бесцветных губ — всё это было знакомо до боли.
— Нурия, — появился Себастьян. — Ты как?
Я и забыла о том, что он прятался в моей комнате от родителей. Себастьян подошёл ближе, его глаза выражали искреннее сочувствие. Он положил руку мне на плечо, его прикосновение было тёплым, но не могло развеять холод, сковавший моё сердце.
— Как я могла отпустить их одних? Если бы я поехала с ними, то возможно, этого бы и не случилось.
— Ты не можешь винить себя, Нурия. Это война. Никто не знает, когда и как она придёт. Ты сделала всё, что могла, чтобы помочь.
— Но я сделала не достаточно, — ответила я, мой голос дрожал. — Я должна была быть там. Я должна была быть с ним. Доменико мой лучший друг, я не могу видеть его таким.
— Он сильный, — прошептал Себастьян, вставая рядом со мной. — Он пройдёт через это.
Я оторвала взгляд от Доменико, от его неподвижности, которая казалась вечностью, и повернулась к Себастьяну. В его глазах я видела не только сочувствие, но и ту же боль, ту же тревогу, хотя он и пытался держаться. Мы оба знали, что слова утешения слабы против реальности, в которую нас бросила война.
— Я знаю, что он сильный, — тихо ответила я, снова возвращаясь к Доменико. — Он всегда был. Он боролся за каждый вдох, за каждую минуту жизни. Но сейчас... сейчас ему нужна моя вера. Ему нужна моя надежда.
— Идём, — Себастьян берёт мою руку в свою. — Сейчас ты ничем не можешь ему помочь.
Его слова, хоть и правдивы, резали меня, как острый нож. Я не видела иного выхода, кроме как подчиниться. Увидев Доменико, ч немного успокоилась, хоть страх за него сковывал тело.
***
Афина, после встречи с доном, поспала несколько часов. Я навестила её вечером, когда она окончательно пришла в себя. Афина, как и я, переживала за Доменико.
Я села рядом с ней на кровать, и мы долго молчали, каждая погруженная в свои мысли. Воздух в комнате был тяжёлым от невысказанной боли и тревоги. Я не знала, что сказать, чтобы облегчить её страдания, ведь мои собственные были столь же остры.
— Он не один, — наконец нарушила я тишину, глядя на её заплаканное лицо, — Ты и я, мы здесь. Мы будем рядом, пока он не поправится.
Афина кивнула, но в её глазах всё ещё плескалась бездна страха. Я видела, как тяжело ей дается каждое мгновение ожидания.
— А что дальше? — прошептала она, и этот вопрос повис в воздухе, как приговор. — Что будет, когда он вернётся, если вернётся?
В глубине души я знала, что чувства Афины к Доменико были сильны, даже если она не признавалась мне в этом. Из них вышла бы хорошая пара.
Я осторожно взяла её руку в свою. Её пальцы были холодными и дрожали, словно птичьи крылья, пойманные в ловушку.
— А дальше, — я старалась говорить мягко, подбирая слова, — будет то, что будет. Мы не можем предсказать будущее, Афина.
— Я боюсь, — наконец выдавила она, и в её голосе прозвучала вся её уязвимость. – Боюсь, что он не вернётся. Боюсь, что я больше никогда его не увижу.
Я сжала её ладонь.
— Я тоже боюсь, — призналась я. – Мы все боимся. Но страх не должен парализовать нас. Он должен заставлять нас действовать. Мы будем бороться за него, как он боролся бы за нас.
Я знала, чувствовала, что с Доменико всё будет хорошо. А пока тех людей, которые напали на меня и моих друзей ищут, я буду ждать. На этот раз приказ о том, чтобы я осталась в резиденции, нарушать не буду.
Её взгляд, прежде полный ужаса, теперь цеплялся за мои слова, словно утопающий за соломинку. Я видела, как в её глазах начала разгораться слабая искра надежды, такой хрупкой, что её легко было бы погасить неосторожным словом. Но я не дала ей погаснуть.
— Помнишь, как мы с тобой в детстве, в старом парке, искали заблудившуюся собаку? — прошептала я, стараясь стереть из её памяти последние кошмарные часы. — Она так испугалась, дрожала всем телом, но когда мы её нашли, она так радостно лаяла, помчавшись к своим хозяевам. Вот и Доменико — он найдёт путь назад. Он сильный, он справится. А мы, — продолжила я, — пока будем здесь. Вместе. В безопасности. И будем ждать. Это тоже часть борьбы, Афина. Ждать, сохраняя силы, веру и надежду. И когда он вернётся, он увидит нас сильными, а не сломленными.
Афина улыбнулась и я обняла её. Подруга успокоилась, чему я была рада. Пробыв с Афиной до момента, пока не уснёт, я была спокойна. Когда же Афина засыпает, я иду в свою комнату.
Дверь моей комнаты тихо щёлкнула, отрезая меня от внешнего мира, но не от моих мыслей. Я прошла к окну, раздвинула тяжёлые шторы и взглянула на тёмный, усыпанный звёздами небосвод. Было трудно. Тревога, словно холодный ползучий туман, пыталась окутать меня, но я отгоняла её, как прогоняла кошмары из снов Афины. Я вспомнила слова, которые только что сказала подруге: «Ждать, сохраняя силы, веру и надежду». Я стояла у окна, ощущая, как внутри борются два чувства: холодное отчаяние и отчаянная, но стойкая надежда.
Стук в дверь вывел меня из мыслей об Афине и Доменико.
— Нурия, ты спишь? — это Себастьян, я открываю ему дверь.
Себастьян выглядел озабоченным, но лёгкая улыбка мелькнула на его лице, когда он увидел меня.
— Я думал, ты уже спишь, — сказал он, входя и закрывая за собой дверь. — Просто хотел убедиться, что ты в порядке. После всего, что произошло...
— Я в порядке, Себастьян. Спасибо, что зашёл ко мне.
— Расскажи мне о том, как вы с ребятами стали так близки? — просит меня Себастьян. — Мне интересно, вдруг мне это поможет стать ещё ближе к группе.
— С Афиной мы с самого детства, наши родители хорошие друзья, поэтому и мы с Афиной стали общаться. Постепенно мы стали неразлучны, она мне как сестра, — начинаю я. — Доменико появился в нашей группе спустя несколько лет. Он с родителями приехал из Милана, и его приставили к нашему этажу. Мы втроём были единственными детьми на нашем этаже комплекса, Доменико стал нашим другом. С тех пор, нас трое.
Себастьян внимательно слушал, его взгляд блуждал по комнате, будто пытаясь уловить отголоски нашей многолетней дружбы.
— Три друга, связанные судьбой, — тихо произнёс он, — это особенная связь. У меня такого не было.
— Сейчас у тебя это есть, — произношу я и беру его руку в свою.
Эта мысль, такая внезапная и смелая, наполнила меня теплом, смешанным с лёгкой тревогой.
— Спасибо, Нурия, — прошептал он, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность. — Мне действительно это нужно.
Мы стояли так некоторое время, в тишине. Когда он наконец отпустил мою руку, в воздухе повисло едва уловимое напряжение.
— Ладно, я, наверное, пойду, — сказал он, но взгляд его задержался на мне. — Не переживай.
Я провела его до двери, в комнате воцарилась тишина. Но это была уже другая тишина, наполненная новым смыслом. Возможно, все действительно наладится. Возможно, именно в моменты отчаяния рождаются самые сильные связи. И, возможно, моя связь с Себастьяном только начинает набирать силу.