Глава 18
Марк спустился за мной в подъезд - в одних домашних штанах и растянутой футболке, сонный, но какой-то уютный в этом полумраке лестничной клетки, где горела одна тусклая лампочка под потолком. Он не задавал вопросов, просто молча кивнул в сторону лифта, и мы поднялись наверх в тишине, нарушаемой только гулом кабины и моим собственным дыханием, которое никак не хотело успокаиваться.
В квартире было тепло и пахло чем-то домашним - возможно, выпечкой, возможно, просто старым деревом и книгами. Я разулась, поставила свои кеды рядом с его кроссовками, и только тогда он наконец спросил, глядя мне прямо в лицо своими тёмными, спокойными глазами:
- Так что случилось?
Я вздохнула, и этот вздох вышел тяжелее, чем я ожидала - будто весь воздух из лёгких вышел вместе с ним, оставив после себя только пустоту и усталость.
- Они трахались, - сказала я, не поднимая головы.
- Кто? - переспросил он, и в его голосе не было ни шока, ни любопытства - только спокойное ожидание, как будто он был готов услышать что угодно и ничему не удивляться.
Я закатила глаза - может быть, от усталости, может быть, от того, что сама ситуация казалась мне такой абсурдной, что даже злиться на неё уже не было сил.
- Ваня и Варя, - ответила я, вытаскивая телефон и открывая нашу вчерашнюю переписку с братом, ту самую, где он написал мне «хочешь присоединиться?», а я назвала его придурком. - Я слышала всё. Им бы потише быть, стены в квартире явно не из бетона.
Марк взял телефон, пробежался глазами по экрану, и уголок его губ дёрнулся в едва заметной усмешке.
- Так чего не присоединилась? Он же предлагал, - сказал он, возвращая мне телефон, и в его голосе сквозила та лёгкая, почти детская насмешка, которая могла разозлить, если бы я не знала, что он просто пытается меня развеселить.
- Марк, не смешно, - ответила я, стараясь сохранить серьёзное лицо, но уголки губ предательски дрогнули, и я поняла, что не могу сдержать улыбку. Он всегда находил повод для шутки, всегда умел превратить отвратительную ситуацию в нечто почти смешное. Я даже сама не ожидала, что мне станет легче, но стало.
- Ну всё, не кисни, - он шагнул ко мне и обнял - крепко, так, как обнимают старые друзья, хотя мы знали друг друга совсем недолго.
Я уткнулась носом ему в плечо, вдохнула запах его стирального порошка, и почему-то этот простой, бытовой запах успокоил меня больше, чем любые слова.
- Я могу у тебя остаться? - спросила я в его футболку, чувствуя, как вибрация от моего собственного голоса отдаётся в его груди.
- Конечно, - ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения.
Он повёл меня в свою комнату - небольшую, с узкой кроватью у стены, письменным столом, заваленным учебниками, и гитарой в углу. Он уложил меня спать на свою кровать, подоткнул одеяло, будто я была маленькой, и сказал, что сам переночует в гостиной на диване. Я хотела возразить, но сил не было, и я просто кивнула, проваливаясь в темноту.
Утром меня разбудил телефон - он завибрировал на тумбочке, и я, ещё не открывая глаз, потянулась к нему, надеясь, что это будильник, который можно просто выключить и продолжить спать. Но когда я взглянула на экран, меня прошиб холодный пот - на дисплее горело имя, которое я надеялась не видеть: «Ёбаный брат».
Я взяла трубку, хотя всё внутри кричало не делать этого.
- Ты где? - голос Вани был злым, взбесившимся, таким, каким я слышала его только в самые отвратительные моменты наших ссор.
- Не дома, - ответила я спокойно, хотя внутри всё дрожало.
- Ну, блять, я же тупой и не понял этого - в его голосе прозвучала такая ядовитая насмешка, что мне захотелось бросить трубку сразу, не дожидаясь продолжения.
Я услышала, как он вздохнул - тяжело, как человек, который сдерживается из последних сил, и когда заговорил снова, голос его стал чуть спокойнее, хотя в нём всё ещё чувствовалось напряжение.
- Так где ты? - спросил он.
- У Марка, - ответила я, не видя смысла врать.
- Кто такой Марк? - его голос снова начал наливаться раздражением, и я представила, как он сейчас сжимает телефон в руке, как белеют его костяшки, как он пытается не сорваться.
- Ты мне позвонил, чтобы допрос устроить или что? - я не на шутку разозлилась, и слова лились быстрее, чем я успевала их обдумывать. - Что-то серьёзное случилось - говори, а не пили мне мозг тупыми вопросами.
Я сбросила звонок и кинула телефон на подушку, как будто он был причиной всех моих бед, хотя прекрасно знала, что причина совсем не в телефоне.
- Что-то случилось? - голос Марка раздался от двери, и я подняла голову, увидев его стоящим в проёме, в тех же домашних штанах, но уже в другой футболке, с чашкой кофе в руке.
- А, да этот придурок звонил, - я махнула рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. - Где ты, с кем ты, тупой допрос.
- Может, он переживает за тебя, - сказал Марк, делая глоток кофе, и в его голосе не было ни капли осуждения, только мягкое, почти философское спокойствие.
- Трахаться тише надо, и переживал бы меньше, - буркнула я, взглянув на часы, которые показывали 9:46. - И разбудил ещё рано.
- Поспи пока, - Марк улыбнулся той своей тёплой, располагающей улыбкой, от которой таяло всё напряжение в груди. - Как завтрак приготовлю, разбужу.
Я улыбнулась ему в ответ и снова провалилась в сон.
Ближе к двенадцати я уже стояла у дверей своей квартиры. Я тихонько повернула ключ в замке, стараясь не шуметь, и проскользнула внутрь, надеясь, что брата нет дома, что он всё ещё спит после вчерашнего или хотя бы не вышел из своей комнаты. Но надежды мои не оправдались.
Когда я зашла в свою комнату, он лежал на моей кровати - развалившись, в одних домашних штанах, с телефоном в руках, который он тут же отложил, как только я появилась на пороге.
- Ты чего тут забыл? - спросила я холодно, хотя внутри всё кипело.
- Вернулась наконец-то, - он сел на кровати, не сводя с меня глаз. - Ну и где ты была?
Я поняла, что меня опять ждёт допрос, и уже собиралась развернуться и выйти, спрятаться в ванной или на кухне, лишь бы не видеть его лица, не слышать его голоса, не чувствовать себя загнанным зверем в собственной квартире.
Но не успела.
Он резко вскочил, схватил меня за руку и развернул к себе, прижимая спиной к двери так, что я не могла пошевелиться. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице - горячее, сбивчивое, почти злое. Как он так быстро среагировал? Я даже моргнуть не успела.
- Не уходи от разговора, - сказал он, и его голос был низким, почти угрожающим. - Кто такой Марк? И какого хуя ты забыла у него дома?
Он сжимал мои запястья с такой силой, что я боялась, что кости сейчас хрустнут. В его глазах горела злость - не та показная, которую он включал при ссорах, а настоящая, глубокая, которая пугала и злила одновременно.
- А какого хуя твоя телка делает у нас дома? - вырвалось у меня, и я уже не могла остановиться. - Или ты думаешь, я рада видеть человека, который мне чуть нос не сломал?
Я замолчала так же внезапно, как и начала говорить, поняв, что сказала лишнее.
- Что? - в его голосе не было злости - было что-то другое, что-то, чего я не могла распознать в первую секунду.
Я промолчала, опустив голову. Я смотрела в пол, на свои ноги, на его босые ступни, на щель под дверью - куда угодно, только не в его глаза.
Он отпустил одну мою руку, свободной рукой поднял мой подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы были горячими и чуть дрожали - я чувствовала эту дрожь на своей коже.
- Что она сделала? - спросил он, и в его голосе не осталось ни злости, ни раздражения - только холодная, тяжёлая серьёзность.
Я отдёрнула голову, высвободилась из его хватки и снова уставилась в пол. Стыд, злость, страх - всё смешалось внутри в один горячий, горький комок.
- Несколько недель назад она подошла ко мне и сказала, чтобы я не лезла к тебе, - начала я, и каждое слово давалось мне с трудом, будто я выплёвывала их по одной. - Я сказала, что ты мой брат, и оттолкнула её, чтобы пройти. А она мне в нос дала.
В комнате повисла тишина.
- Это когда ты мне про давление говорила? - спросил он, и я кивнула, всё ещё не поднимая головы.
Он поднял голову к потолку и шумно выдохнул - так, как выдыхают, когда сдерживаются из последних сил, когда хочется кричать или бить посуду, но нельзя, потому что ты не один, потому что перед тобой человек, которому и так больно.
- Почему ты раньше мне об этом не сказала? - спросил он, и в его голосе я не услышала ни обвинения, ни упрёка - только усталость.
- Боялась твоей реакции, - ответила я, всё ещё глядя в пол, на свои пальцы, которые дрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки.
Он отпустил мою руку - я даже не заметила, что он всё ещё держал её, - и вдруг взял моё лицо в ладони, поднимая мой взгляд к себе. Его пальцы были тёплыми, ладони чуть шершавыми, и я почему-то подумала, что никогда раньше не замечала, какие у него сильные руки.
- Если с тобой что-то случится, говори, - сказал он, и в его глазах не было злости - была какая-то странная, пугающая нежность, от которой у меня перехватило дыхание.
Я смотрела в его зелёные глаза, такие близкие, такие яркие в этом утреннем свете, пробивающемся сквозь чёрные шторы. Я опустила взгляд на его губы - случайно, просто потому, что они были так близко, - и тут же подняла обратно, надеясь, что он не заметил. Но он заметил.
Он начал медленно приближаться к моим губам - так медленно, что я могла бы отвести взгляд, отстраниться, сказать что-то, что остановило бы его. Но я не могла пошевелиться. Я смотрела, как его лицо становится ближе, как его глаза закрываются, как его дыхание касается моих губ.
И тут зазвонил телефон.
Я вздрогнула, он замер. Достав телефон из кармана, на экране высветилось имя: Варя.
Его взгляд моментально стал злым - таким холодным, что меня обдало ледяным ветром даже в этой душной комнате. Он кинул на меня мимолётный взгляд, в котором я не успела прочитать ничего, и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Я слышала, как он орал в трубку - не разбирала слов, только интонации, злые, рубленые, полные такого бешенства, какого я в нём никогда не слышала.
Я осталась стоять у двери, прижимая ладони к горящим щекам, и смотрела на закрытую дверь, за которой только что чуть не случилось то, чего я боялась и хотела одновременно.