Глава 1
День тянулся медленно.
Я сидела на третьей парте у окна, подперев голову рукой, и делала вид, что слушаю, как учительница по литературе объясняет «Войну и мир». Солнце светило прямо в глаза, и я щурилась, но даже не думала закрывать штору. В классе было душно, пахло мелом и старыми учебниками, и от этого хотелось спать.
Я рисовала узоры на полях тетради — цветочки, завитушки, чёртиков — и краем уха слушала голос учительницы. Она говорила про Наташу Ростову, про Андрея Болконского, про дуб, который цветёт и не цветёт, про то, что Пьер Безухов ищет смысл жизни. Всё это было скучно, далеко, совершенно неважно для моей жизни прямо сейчас.
Я зевнула и снова вывела завиток.
Сзади кто-то толкнул мою парту. Я не обернулась. Знала, кто это.
Ваня любил такие штуки — толкнуть, стукнуть, дёрнуть за волосы. В шестом классе он однажды приклеил мою тетрадку к парте. Мне было обидно до слёз, я сидела и отдирала бумагу, а он ржал.
С тех пор прошло много лет, а он не изменился. Только стал выше и шире в плечах. И ещё красивее — чего я, конечно, никогда ему не скажу.
— Т/и, — голос учительницы выдернул меня из воспоминаний. — Что ты можешь сказать о Пьере Безухове?
Я подняла глаза. Она смотрела на меня поверх очков — строго, выжидающе. В классе наступила тишина, такая густая, что стало слышно, как за окном чирикают воробьи.
Я открыла рот, но ответа у меня не было. Я так увлеклась рисованием, что пропустила момент, когда она объясняла эту тему. Где-то на задней парте кто-то тихо засмеялся. Кажется, Смирнов.
— Я… — начала я, лихорадочно вспоминая хоть что-то.
— Пьер Безухов — незаконнорожденный сын графа, — сказал кто-то с заднего ряда, и я сразу узнала этот голос. Низкий, насмешливый, немного ленивый. Таким голосом говорят те, кто уверен, что им всё сойдёт с рук.
Ваня.
Я не обернулась. Не хотела смотреть на его довольную физиономию.
Учительница перевела взгляд на него, кивнула.
— Правильно. А ты, Т/ф, будь внимательнее на уроке. Выпускной класс, экзамены на носу.
— Да, — ответила я тихо, опустила глаза в тетрадь и сжала ручку так, чтобы не стукнуть ею по парте.
Я не злилась. Ну, почти не злилась. Я просто ненавидела, когда он вмешивался в мои дела. И когда он поправлял меня. И когда он вообще открывал рот. И когда он сидел на задней парте, положив ногу на ногу, и смотрел на всех свысока.
Я ненавидела его в общем. Всё, что с ним связано.
На большой перемене коридор заполнился шумом. Кто-то бегал, кто-то смеялся, кто-то стоял у стены с телефоном. Я вышла из класса, чтобы размять ноги и проветрить голову. Встала у окна, прислонилась лбом к прохладному стеклу.
За окном было серое небо, голые ветки тополей, лужа на асфальте. Осень в этом году выдалась ранняя и промозглая. Я смотрела на облака и думала о том, сколько ещё нужно выучить к экзаменам. Русский, математика, биология, история.
— Слышь, тихоня.
Я не обернулась. Ваня подошёл сзади — я узнала его по шагам и по запаху парфюма, который он всегда лил на себя слишком много. В нос ударили ноты апельсина и дерева.
Он встал рядом, засунув руки в карманы школьных брюк, и тоже уставился в окно.
— Благодарить меня будешь? — спросил он.
— За что? — я даже не повернула головы.
— За то, что я тебя на литературе прикрыл. Могла бы два схлопотать.
— Ты меня не прикрыл, — я скосила на него взгляд. — Ты просто хотел покрасоваться перед всем классом. Показать, какой ты умный.
Он хмыкнул.
— Фу, ты агрессивная. Я помочь хотел. А ты злишься.
— Я не злюсь, — соврала я.
— Твои вечно поджатые губы тебя выдают. — он усмехнулся.
Я не нашлась, что ответить.
Он стоял рядом, и я чувствовала его тепло через рукав своей школьной формы. И от этого хотелось или отодвинуться, или шагнуть ближе.
— В следующий раз молчать буду, — сказал он. — Посмотрю, как ты сама выкрутишься.
— Пожалуйста, — ответила я и, не дожидаясь его ответа, пошла обратно в класс.
Я чувствовала его взгляд на своей спине, но не обернулась. Не хотела давать ему повод думать, что он меня достал. Хотя он меня достал. Очень.
Последний урок закончился, и я вышла из школы с огромным облегчением.
Солнце уже клонилось к закату, и его оранжевый свет падал на жёлтые листья, делая их почти золотыми. Я шла по знакомой улице, мимо старых клёнов, мимо лавочек, на которых сидели бабушки с семечками и что-то обсуждали своим бабушкиным шёпотом.
Я думала о том, что надо сделать домашку по алгебре, повторить биологию, подготовиться к контрольной по истории. И ещё завтра английский, а я опять не выучила слова.
Дома было пусто.
Отец всегда приходил поздно. Он работал в офисе, где вечно были отчёты, и возвращался домой уставший и голодный.
Я скинула кроссовки в прихожей, повесила пиджак в шкаф, переоделась в мягкие домашние штаны и старую футболку. Села за стол, включила настольную лампу, достала учебник по алгебре.
Но ничего не получалось.
Я смотрела на примеры, а в голове крутился один и тот же разговор. Его голос. Его усмешка. «Твои вечно поджатые губы тебя выдают». Откуда он знает, как я выгляжу, когда злюсь? Он что, смотрит на меня? Следит?
Я отогнала эту мысль. Наверное, просто болтает. Ваня болтает много и глупо, это его стиль.
Я написала пару строчек, потом зачеркнула. Потом написала снова — и снова ошиблась. Я отложила ручку и уставилась в окно.
За стеклом темнело. Ветер раскачивал голые ветки клёна, и тени от них ползли по стене, как чьи-то пальцы. Где-то вдалеке лаяла собака. Потом замолкла.
Я встала, налила себе чай, села обратно. Чай был горячим, обжигал губы, но это было даже приятно. Я держала кружку в руках и смотрела на коричневую жидкость, как будто там можно было найти ответы на все вопросы.
Отец пришёл ровно в восемь.
Я услышала его шаги в коридоре — тяжёлые, чуть шаркающие. Скрип ключа в замке. Тяжёлый вздох, когда он скидывал обувь. Потом он зашёл на кухню, поставил сумку на пол, открыл холодильник.
— Т/и! — крикнул он. — Иди сюда.
Я отложила учебник и пошла на его голос.
Он сидел за кухонным столом, поставив локти на столешницу. Выглядел он не уставшим, как обычно, а каким-то странно бодрым. На губах играла лёгкая улыбка, глаза блестели. Я не помнила, когда в последний раз видела его таким. Может, на моём дне рождения. А может, и раньше.
— Садись, — он кивнул на стул. — Поговорить надо.
Я села напротив, скрестила руки на груди.
— Что-то плохое случилось?
— Нет, — он улыбнулся шире. — Даже наоборот.
Он помолчал секунду, потом посмотрел мне прямо в глаза.
— Я встретил женщину, — сказал он. — Её зовут Юлия.
Я молчала. Не знала, что сказать.
— Мы решили жить вместе, — продолжал он. — Она переедет к нам. Через неделю.
Я кивнула. Внутри что-то ёкнуло, но я не подала вида.
— Ты не против? — он посмотрел на меня с надеждой.
— Нет, — я покачала головой. — Это твой дом. Я не против.
— Это наш дом, — он улыбнулся и выдохнул, как будто боялся, что я скажу «нет». — Спасибо, дочь. Ты у меня лучшая.
Он встал, обошёл стол и обнял меня. Я почувствовала запах его одеколона — такой родной, такой привычный.
Я обняла его в ответ.
— Я рада за тебя, пап, — сказала я. И это была правда.
Он заслужил счастье. Он столько лет ждал, надеялся, верил, что мама вернётся. А она не вернулась. И вот теперь он отпустил. И встретил кого-то нового.
Я не знала Юлию. Не знала, какая она. Но если отец счастлив — я рада.
— Пойдём ужинать, — сказал он, отпуская меня. — Я борщ согрел.
— Я не хочу есть, — ответила я.
— Хоть ложку.
Я села за стол, он поставил передо мной тарелку. Я съела три ложки, чтобы он не волновался. Потом встала, убрала посуду в мойку.
— Пойду делать уроки, — сказала я.
— Иди, — он кивнул. — Я сам уберу.
Я ушла в свою комнату, закрыла дверь. Легла на кровать, смотрела в потолок.
В голове крутились мысли. Юлия. Новый человек в доме. Кто она? Откуда? Что за работа? Любит ли готовить? Будет ли она командовать? Или тихой будет?
Я не знала. Мне было тревожно, но я говорила себе, что всё наладится. Папа счастлив — это главное.
______________________________________
Всем ку!
Вот и новая история подъехала, и опять про Ванюку
Мой тгк: Ведьма//ksesochka💅