8
Пиццерия оказалась на удивление уютной. Артём и Ира, словно сговорившись, сидели напротив, постоянно обмениваясь взглядами и смеясь над какой-то своей шуткой. Гриша и Камилла, поначалу напряженно сидевшие по разные стороны стола, постепенно расслабились. Их разговоры сводились к обмену короткими, колкими фразами, но в них уже не было той ярости, что раньше. Скорее, привычка, переходящая в некое подобие дружеского поддразнивания.
— Ты знаешь, Ляхов, — сказала Камилла, откусывая кусок пиццы, — я так и не поняла, почему ты так ненавидишь мою музыку. Мне она, между прочим, помогает сосредоточиться.
— А я не понимаю, почему ты так ненавидишь наши тренировки, — Гриша попил воды. — Думаешь, нам приятно слышать твой «плач Ярославны» каждый раз, когда ты падаешь?
— Мой «плач» — это техника, — фыркнула Камилла. — А твой «плач» — это скорее разочарование, что не забил гол.
Ира тихо рассмеялась, а Артём добавил:
— Гриша, ты же знаешь, Камилла — перфекционистка. Она не терпит ошибок.
— А я не терплю, когда кто-то думает, что он лучше других, — проворчал Гриша, но в его глазах промелькнула ироничная искорка.
Когда пришло время расходиться, Гриша, к удивлению Камиллы, предложил:
— Я провожу тебя.
— Не стоит, — ответила она, чувствуя, как щеки слегка краснеют. — Я сама.
— Я же не спрашиваю, а говорю. Ира с Артёмом пойдут первыми, им, кажется, в другую сторону. Так что… не капризничай.
Камилла вздохнула. Противостоять Грише, когда он был в таком настроении, было бесполезно. И, честно говоря, она не хотела.
Они шли по пустынным улицам ночного города. Фонари отбрасывали длинные тени, создавая таинственную атмосферу. Первые минуты шли в полном молчании. Камилла ощущала, как Гриша идёт рядом, чувствуя тепло его плеча. Это было странно. Раньше они только и делали, что ругались. А сейчас…
— Слушай, — нарушил тишину Гриша. — Насчет твоего падения… Я не хотел тебя обидеть. Это было… неожиданно.
— Я знаю, — тихо ответила Камилла. — Спасибо, что помог тогда.
— Да ладно, — он махнул рукой. — Мы же на одной арене. Нельзя, чтобы кто-то там валялся, пока другие катаются.
Они дошли до её подъезда. Возле двери Камилла остановилась. Гриша тоже остановился, глядя на неё.
— Ну вот, пришли, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.
— Да, пришли, — Гриша кивнул.
Наступила пауза. Неловкая, но уже не такая напряженная, как раньше. Камилла почувствовала, как на сердце поднимается что-то тёплое, нежное. Что-то, что вытесняло давнюю вражду. Она подняла глаза на Гришу. Его лицо, освещенное тусклым светом подъездного фонаря, казалось более мягким, чем обычно.
И вдруг, без всякого внутреннего раздумья, она сделала шаг к нему и обняла его. Крепко, искренне. Ощутила под пальцами жесткую ткань его куртки, тепло его тела.
Гриша замер на секунду, словно не ожидая такого жеста. А потом, очень осторожно, обнял её в ответ. Его руки легли ей на спину, и Камилла почувствовала, как всё напряжение последних месяцев начало таять.
— Спасибо, Гриша, — прошептала она ему в плечо. — За всё.
— Не за что, Завальнюк, — пробурчал он, но в его голосе не было ни капли злости. — Просто… держись. И не падай больше.
Когда они отпустили друг друга, на их лицах были улыбки. Улыбки, которые говорили больше, чем любые слова. В этот момент они оба понимали, что лед между ними начал таять. И это было только начало.
Продолжение следует...