Бесконечная жатва

Валериан.

Серый потолок камеры временного содержания давил на него. Валериан сидел тут уже несколько дней ни за что. И от этого его злость, не имевшая ни малейшего хода для отступления разгоралась все сильнее. Раз за разом он прокручивал в голове события Жатвы. А те, словно навязчивые картинки даже не собирались стираться, притупляя его боль. С каждым часом, проведенным в заточении картинки становились только острее, только еще четче, вбиваясь в его мозг, который за все это время не нашел себе другого занятия, поэтому продолжая ехидно насмехаться над его провалом. На что он вообще надеялся? Этот вопрос с каждым разом, когда Валериан произносил его в тишину камеры, становился все больше и больше, грозясь заполнить все его мысли. Это было глупо. Он парень и ему больше восемнадцати. Ни в коем случае его бы не взяли на Игры вместо Эли.

- Такой придурок. - хрипловатый голос парня среди какой-то пропахшей слезами и отчаянием тишины камеры. Он не говорил уже сколько? День точно. Миротворцы, приносящие ему какую-то баланду вообще не были разговорчивыми. Никакого адвоката, хотя какие адвокаты в этом чертовом коррупционном мире. - Обещал ей что что-нибудь придумаю. Придумал как же.

Больше всего Валериан боялся, что его лишат места в Центре Распорядителей. Не то, чтобы он хотел работать распорядителем Игр. Скорее даже нет. Придумывать и управлять машиной для убийств не было его «работой мечты». Но сейчас он был готов цепляться за это место всем, что у него есть. Вряд ли бы он побоялся бы даже встать на колени, если бы это дало ему шанс быть ближе к сестре. Но после его публичного выхода против Президента и иже с ним, наверняка его с позором выгонят со стажировки. Еще и дадут запретительный приказ на приближение Карнеги-Сноу к Центру на пару десятков километров. Просто на всякий случай.

Кроме запретительного приказа у Валериана успели появиться и умереть еще несколько теорий того, что сделает Панем с потомком Сноу, решившим, что он тут имеет право на высказывание, как иногда переговариваясь между собой обсуждали миротворцы. Одним из них был вариант, что его просто в тихую казнят. Или не в тихую и сделают из этого годовую сенсацию. Но этот вариант сразу же отпал, потому что в представлении парня был слишком «милосердным» при политике Панема. Тогда же он почти сразу решил, что казнят не только его, но и родителей в придачу, чтобы сразу лишить этот бренный мир от присутствия Сноу. Но и этот вариант обвалился под «критическим мышлением» Валериана. Лишать мир такого нелюбимого, но необходимого для человеческой ненависти присутствия демона-сноу было бы глупо. Любимая груша для битья не должна была никогда исчезать.

Поэтому Валериан решил, что не будет строить никаких теорий. Все равно они все бы оказались ложными. В разуме парня не хватит извращенности придумать наказание для своей импульсивной выходки. Пожалуй, он оставит это дело реальным распорядителям.

За дверью послышался какой-то металлический грохот - открывали засовы его двери. Он уже даже привык к этому мерзкому, немного скрипучему звуку. Вообще это умение быстро привыкать к чему-то, что запросто может испортить жизнь, Валериан любил в себе намного больше других менее полезных качеств. Вот и сейчас он даже не шелохнулся, когда дверь, продолжая издавать этот полный выдуманной боли скрипучий стон, открылась и в нее зашли миротворцы. Валериан скосил глаза на солдат, но через мгновение уже приподнялся на локтях с удивленным и слегка растерянным видом. Обычно с солдатами, на руках одного из них, в камере появлялся поднос с едой. Сейчас же парни в форме стояли в гордом одиночестве.

- Сноу, - один из миротворцев, с суровым, почти каменным лицом подал голос спустя пару мгновения их молчаливой игры в гляделки с заключенным. - поднимайся. Тебе сегодня повезло.

Валериан замешкался - после трехдневного лежания на одном месте его мышцы совсем отвыкли от движения - и солдаты подхватили его под плечи. Все прямо как тогда, когда его тащили с площади от Эли. Крепкая хватка на его предплечьях разжалась только тогда, когда парень твердо стоял на ногах. Он не стал поправлять этого придурка насчет фамилии - все равно он ничего не поймет. В этой «тюрьме» вообще опасно было как-то перечить солдатам. Валериан уже испробовал на себе их раздражимость, когда в первые часы гремел дверью в попытках вырваться и найти Голдфейна. Тогда его усмирили, дав несколько хороших пинков по ребрам. Наверняка там сейчас расплывались привычные по подростковым годам, когда Валериан еще не мог за себе постоять, гематомы.

- Кто-то сверху решил, что ты будешь более полезен живым, а не гниющим тут. - тот же солдат, который объявил ему о его «везении» застегнул наручники на руках парня. Холодный металл холодил кожу и пальцы парня самостоятельно дернулись, а от запястий под рукава его рубашки забрались мурашки.

- Будь моя воля, вся бы твоя семья сгнила бы тут. - чей-то глухой смешок сопроводился грубым толчком в спину.

Валериан слегка споткнулся от неожиданности, но пошел на выход из своей камеры. Этот кто-то свыше, смилостивившийся над его угрюмой судьбой, мог оказаться кем угодно. Хоть президентом, хоть каким-нибудь начальником войск, решившим, что из Валериана выйдет отличный солдат. Ни один из этих вариантов его не радовал, но если смотреть с другой, более позитивной стороны, то все эти варианты были в десять раз лучше того, что он успел напридумывать себе в камере.

- У тебя тут никакой воли нет, полудурок. - пробормотал Валериан, за что получил еще один толчок, пока они шли по коридору.

- Замолкни и будь благодарен, что ты до сих пор не моешь пол своим языком. Какого хрена ты...

- Адам, остынь. - лениво за спиной Валериана протянул третий миротворец, до этого не предпринимавший никаких действий, но всем своим видом показывая насколько ему наплевать на потомка Сноу. Как будто Валериану было хоть какое-то дело до внимания этого солдата. - Он просто выводит тебя на эмоции. Не стоит того.

- Пф, я с легкостью могу дать ему пару крепких. - Адам недовольно фыркнул, скрывая в голосе дрожащее нетерпение навалять Валериану.

- Ага, ты очень крут. Прославишься как миротворец, избивавший Сноу в наручниках. Просто невероятно достойное занятие.

- Да пошел ты.

- Отставить! Вы оба все еще на службе, если забыли.

Первый миротворец, надевший на Вала наручники открыл дверь. В нее тут же пролился яркий и резкий луч солнечного света. парня практически вытолкнули на свежий воздух. От солнца, стоявшего почти в зените приходилось щуриться, чтобы увидеть хоть что-то кроме слепящего белого экрана. Солнце жарило как в любой другой типичный летний день. Только от типичного его отличало то, что впервые за всю свою жизнь Валериан в наручниках.

Миротворцы вели его в сторону серебристой машины. Над ее капотом дрожало легкое марево, размывая границы осознания реальности. Казалось, что это самое марево - портал в другой, более радостный мир, где Валериан не ошибся так плачевно, как в этом. На мгновение его захлестнуло желание вырваться из рук миротворцев и нырнуть в этот портал, исправить все, что произошло по его вине. Но моментальное замешательство прошло и Валериан снова оказался в реальности, где лучшим решением для спасения не только своей жизни, но и жизни сестры было решение смириться, а не прыгать в не метафорический портал в другой мнимый мир.

В белом салоне из кожи той самой машины, в которую усадили парня пахло каким-то то ли спиртом, как будто после последней поездки на машине ее дезинфицировали с ног до головы, то ли каким-то мерзким больничным запахом. Дверь за ним захлопнулась с таким тихим, глухим хлопком. У Валериана было такое чувство, будто сама машина боится напугать того, кто ждет его внутри. Как только глаза привыкли к полумраку Валериан заметил на соседнем, но таком далеком сиденье человека, которого он видел не в первый раз в жизни, но тот скорее всего никогда раньше не обращал внимания на обычного стажера Центра Распорядителей. Феликс Даффи. Самый извращенной жестокий человек «нового» Капитолия по мнению слишком многих людей.

Распорядитель игр сидел облокотившись на спинку своего кресла. Одна его нога небрежно на другую и мужчина смотрит в окно с таким видом, будто происходящее его совсем не интересует. Валериан неплохо умел скрывать эмоции, но сейчас, глядя на человека, который уже лет двадцать придумывает каким бы еще жестоким способом расправиться с кучкой напуганных детей, ему не удалось скрыть своего удивления. Феликс заметил ошарашенное лицо парня и его тонкие губы растянулись в какое-то подобие ниточки. Распорядитель оторвал свой взгляд от созерцания чистейшего голубого неба и слегка повернул голову в сторону парня. Валериан видел только профиль мужчины, но даже от одного этого вида у него по спине бежал табун мурашек холодной сосредоточенности. Было бы так просто наброситься на него и уничтожить этого человека на месте. Но Валериан тут же осадил себя. Ему бы не дали даже перелезть через столик с миской разноцветных конфеток, разделявший их сиденья, а тем более коснуться Даффи. Он бы просто занес свое имя в историю, как еще одного «сумасшедшего потомка Сноу».

Феликс хлопнул по сиденью водителя перед ним, и это был единственный звук, нарушивший это жуткую, почти мертвую тишину салона. Колеса заскрипели по гравию и машина плавно тронулась. Сначала ничего не происходило. Казалось, сквозь тихое перешептывание асфальта, на который выехал их автомобиль, и шин было слышно дыхание людей. Валериан чувствовал гулкие удары сердца где-то в горле и висках, и ему казалось, что эти же удары слышит и Феликс.

Спустя минуту их молчаливой поездки распорядитель наконец развернулся в сторону своего пассажира. Светлые, с легким зеленоватым отливом глаза уставились на Валериану. Парню показалось, что эти глаза пытаются его заморозить. По спине поползли уже новые мурашки, но уже не те, под действием которых он был готов набросится на Феликса. Эти мурашки хотели, чтобы он сжался под взглядом рыжего мужчины как напуганный щенок, и сам Валериан был уже близок к тому, чтобы с ними согласиться, лишь бы этот жуткий взгляд перестал его преследовать. «Сноу всегда одерживают верх» - пронеслась в голове любимая фраза его мамы, которая даже не будучи Сноу по крови, всегда повторяла именно эти слова. И если под «не сдаваться» подразумевалось выстоять против до сумасшествия жуткого взгляда, то Валериан был даже не прочь послушаться традиции.

- Карнеги-Сноу, верно? - голос Феликса был вкрадчивым и мягким до тошноты. И одновременно с этим он казался до боли знакомым по каждому дню нескольких месяцев его стажировки, по телевизионным передачам и по отрывкам цитат, звучащих из каждого приемника. Голос, который ломал жизни людей сейчас говорил с ним. - Ты знаешь, это было очень глупое решение. Но для шоу оно было идеально. Поэтому тебя оставили в живых.

Слова вылезали из рта Феликса Даффи медленно, будто нехотя. В паузах между предложениями Валериану казалось, что он может видеть как двигаются шестеренки в его голове, почти пережёвывая собственные мысли. Феликс продолжал смотреть на Вала, но теперь уже молча, ожидая, что парень даст какой-то ответ. Но Валериан молчал. Не то, чтобы его гордость была как-то уязвлена этим снисходительным тоном. Просто его бесило это лицемерие, как будто он не был достоин даже того, чтобы с ним разговаривали. Хотелось ответить что-то язвительное, но инстинкт сохранения на Жатве молчавший в тряпочку, сейчас кричал ему не делать ничего подобного. Поэтому Валериан долго смотрел прямо в жуткие глаза Даффи.

Спустя всего пару минут их поездки машина остановилась около Центра Распорядителей. Пара минут. Эти пара минут превратились бы в десяток, если бы они шли пешком, но очевидно напрягать мускулы для такой сложной работы было не по уровню главного распорядителя. Валериана бесило это. Многие не могут позволить себе поездки даже на трамвае, а некоторые устраивают из двухминутной поездки напыщенную процессию.

Водитель заглушил мотор и вышел, чтобы открыть дверь Феликсу. Перед тем как встать со своего сиденья распорядитель бросил на колени к Валу ключ со странным, не вязавшимся с образом стальных наручников пушистым брелком.

- Ты знаешь где меня найти. Постарайся не задерживаться.

Мужчина вышел, оставив его наедине с наручниками и ключом к ним, а Валериан только крепче сжал челюсти, глядя вслед удаляющейся фигуре распорядителя. Водитель только захлопнул дверь, но садиться в машину или пытаться помочь Карнеги-Сноу он не собирался. Выдохнув парень попытался подхватить ключ и повернуть его в замке наручников. Выходило отчаянно плохо: никогда раньше ему не приходилось таким заниматься, и пальцы путались, не понимая как именно нужно изогнуться, чтобы освободить себя. Пушистый брелок щекотал запястья, от чего все происходящее казалось еще более глупым и нереальным.

Спустя пару минут ему все-таки удалось справиться с ключом. Наручники расстегнулись и Валериан бросил их на соседнее место, вместе с ключом. Он не собирался нести их в кабинет к распорядителю как дрессированная собачка. Выйдя из машины Валериан хлопнул дверью сильнее, чем было нужно для простого закрытия, за что получил недовольный взгляд водителя, курящего неподалеку. Не обращая внимания на мужчину в глупой кепки прислужника Даффи, Вал пошел в сторону Центра. Он мог бы развернуться и пойти домой, его же только что освободили. Но чем бы это обернулось для семьи, которая теперь видимо тала частью шоу? Определенно ничем хорошим. Кроме того, Валериан всегда доводил дело до конца. Это было своего рода его роковым пороком, с которым он ничего не мог сделать и никак не мог перебороть. Именно поэтому он не стал разворачиваться.

Внутри Центра было по привычному прохладно и одновременно с этим непривычно тихо. Большинство работников сейчас находились в своих отделах, заканчивая разработку арены. Валериан знал как все тут устроено. Около года назад он выиграл конкурс, в который его заставила податься мама. Победа в этом конкурсе обеспечила ему стажировку, а при успехе и дальнейшую работу в Центре. Он не хотел, чтобы ему делали такое одолжение, но мама с отцом настояли, поэтому последние полгода Валериан провел в Центре Распорядителей. Он стажировался в отделе наблюдения, помогал с настройкой и расположением камер. Это была простая работа, а кроме того она никак не была связана с самими Играми и ареной, так что его совесть была чиста.

Валериан поднялся по главной лестнице на третий этаж, почти по самую крышу. Его ботинки гулко стучали по кафелю, отдаваясь эхом в пустом атриуме. Все знали где находится кабинет Феликса Даффи и именно там Вал думал найти распорядителя. Этот кабинет находился прямо над главным штабом, откуда происходило все управление играми. Оттуда, прямо вниз спускалась лестница, по которой главный распорядитель эффектно появлялся.

Дверь в этот кабинет, на удивление, была совсем не такой, каким была вся остальная жизнь Феликса Даффи. Она была простая, матово-черная. Казалось, что она поглощает и без того редкий в такое время дня солнечный свет на западной стороне корпуса. Сверху, на металлической, отливающей золотом табличке, выгравировано: «Феликс Даффи». А чуть ниже, на той же табличке, но более мелким шрифтом: «главный распорядитель Голодных Игр». Эта табличка висит тут со 129 Игр. Валериан помнил их отлично, потому что это были первые Игры, которые ему дали посмотреть родители.

Валериан долго стоял перед дверью, думая стучать или не пресмыкаться перед Феликсом так. Совесть и желание помочь Эли боролись в нем с его собственной гордостью, а он находился прямо на перекрестке огней. Спустя минуту он все-таки пришел к выводу, что жизнь сестры в разы важнее его гордости, и постучал. Два коротких стука, не больше того, что нужно для обозначения своего присутствия. В таких мелочах гордость одерживала верх.

- Войди.

Голос был приглушен дверью и звучал так, будто он даже не пытался быть услышанным. Валериан качнул головой, но толкнул дверь, входя в просторный кабинет Феликса.

Все вокруг не выглядело так, как будто Даффи часто здесь бывал. Да, кабинет был красивым и обставленным так, чтобы работать в нем было удобно, но одновременно с этим он выглядел мертвым, каким-то силиконовым. Сам Феликс сидел спиной ко входу, глядя в большое панорамное окно. Все выглядело настолько по театральному глупо, что Валу захотелось рассмеяться.

- Какого хрена вы решили сделать из моей жизни шоу? - парень решил не церемониться со всем происходящим. Тянуть время было совсем не в его правилах. Ему действительно хотелось, чтобы Даффи ответил прямо. - Вы ждете, что я теперь буду послушно играть свою роль? Да пошли...

- Осторожнее с выражениями, Сноу. В моих силах вернуть тебя в клетку. - он бесшумно развернулся на своем кресле, глядя на Вала снизу вверх, но одновременно все так же снисходительно, что руки парня сами сжимались в кулаки. Феликс закинул ноги на небольшой диванчик рядом со своим столом и сложил руки на животе. - Твоя жизнь сейчас полностью зависит от меня. И кстати не только твоя жизнь. Твоя милая сестренка тоже сейчас под моей ответственностью.

Он говорил все так же медленно, как учитель, пытающийся вложить свои мысли в голову ученика. Валериан прикусил щеку изнутри, чтобы не сказать еще что-то, что привело бы Даффи в бешенство. Что-то теплое оказалось на его языке, и в то же мгновение Валериан почувствовал металлический привкус крови. Во рту стало кисло - он слишком сильно прикусил себя.

- Что вам нужно? - стараясь не обращать внимания на чувство, будто он предает себя, Валериан попытался придать голову больше дружелюбности. Не получалось. Он до сих пор выглядел как хмурый подросток.

- Зависит от того, что ты можешь дать. - одна рука Феликса приподнялась и он положил ее на стол, постукивая пальцами по столу. - Ты должен знать задачу распорядителя. Мне важно, чтобы жители Панема смогли насладиться шоу. Это все, чего я хочу. Ну а какое шоу без драмы, верно?

- Верно.

- Ну-ну, не смотри на меня так хмуро. Я не твой враг. - Даффи расплылся в улыбке, которая совсем не вязалась с его «я тебе не враг». Валериан резко выдохнул, пытаясь сбросить дрожащее внутри напряжение. Это не укрылось от распорядителя, но он не стал комментировать, только улыбнулся еще шире. - Послушай, я знаю, что ты сейчас будешь противиться. Семейная черта, да? Но если ты перестанешь играть героя-мученика, то получишь место среди распорядителей. Я человек подневольный, но правила можно обходить, главное знать как.

«Ну конечно подневольный, именно поэтому последние тринадцать игр были такими зрелищно-жестокими» - Валериан не доверял ему. Он не видел в глазах Феликса Даффи хоть каплю искренности, которая бы объяснила почему он ему помогает.

- Что вам от этого будет? Вы бы не стали помогать мне просто так.

- Не думай, что это помощь. Людям нравится наблюдать за жертвующими подростками. Тем более с такой фамилией. Так что не думай, что я делаю это из самых лучших побуждений. Расчет, мальчик, расчет, это все, о чем ты должен думать.

- Вы думаете только о себе.

- О Панеме, Сноу. Я думаю только о Панеме, и ни капли о себе.

- Почему я должен вам верить?

- Можешь не верить. Зачем верить такому человеку как я? - Феликс слегка пожал плечами, продолжая смотреть прямо на фигуру парня. От этого взгляда становилось неуютно. - Но подумай, место в главном штабе никому не достается так легко. А у меня? А у меня будет идеальный сюжет в виде твоей страдающей рожицы.

────────────────────────────

В главном штабе Центра Распорядителей было так же прохладно, как и внутри у Валериана. Сидя за своим экраном, с помощью которого он управлял одной из камер в конюшне трибутов, парень понимал, что с ним играют. Феликс Даффи был слишком умелым музыкантом, взрастившим свою карьеру на чувствах других людей - «пешек» как он их называл. Но Валериану было кристаллически плевать та то, с какой целью Феликс все это делает. Пусть хоть со всех сторон натыкает свои камеры и станет снимать его реакцию со всех сторон. Если есть хоть малейший шанс, что он увидит сестру на этом экране, он готов играть свою роль трогательного брата столько, сколько влезет.

Маленькие яркие фигурки человечков мелькали в конюшне. Элия вот-вот должна была появиться. По крайней мере Вал на это надеялся. Ожидание, существование в этом отвратительном неведении сжигало его изнутри. Это было похоже на огонь, который сжигал бумагу. Тление медленно съедало ее, оставляя за собой пепел, точно так же как это сжигало и его. Нога Валерина нервно дергалась под столом. Это было какое-то наваждение, от которого он не мог и не хотел избавляться. Это движение, выбивающее ритм под столом помогало ему сосредоточится на картинке на экране, а не на пульсирующем в голове желании разнести все вокруг.

Челюсти Валериана сжались сильнее, когда его взгляд наткнулся на две фигурки в белом, бредущие через толпу. Что-то внутри, наверное это животное чувство, помогающее ему находить сестру всегда и везде, всколыхнулось. Будто настраивая антенны Вал следил за движением этих трибутов. С каждым шагом фигурок, которых рассмотреть с этого ракурса было невозможно, он все больше и больше утверждался в мысли, что это именно Эли и ее напарник. Вал называл это братским чутьем.

Клавиша издала жалкий цокающий звук, когда Валериан с более жестоким, чем того требовало простое нажатие кнопки, усилием переключил камеры. Вообще-то его задачей сейчас было подбирать более верные ракурсы, которые потом покажут в трансляции. Но сейчас самым интересным кадром для Вала были эти фигурки в белом, напоминающие призраков среди этой пестрой толпы.

На экране перед ним возник другой вид конюшен трибутов. Камера смотрела слегка свыше, над головами с пестрыми прическами. Люди передвигались подобно морю, кони, запряженные в колесницы нервно фыркали и мотали головами, но все это отошло на второй план, когда Валериан, слегка повернув камеру нашел Эли. Он был прав - этот белый наряд был именно ее. Глупая шутка, казалось ударившая его прямо в солнечное сплетение. Дыхание прервалось, когда Вал увеличил зум камеры и приблизил лицо сестры. Она была до безумия красивой. Хотя Вал и надеялся, что когда-нибудь он увидит ее в белом платье, ему никогда не хотелось, чтобы это было при таких обстоятельствах.

Хотелось крикнуть что-то в экран, что-то хорошее, чтобы она услышала и с ее лица исчезло это напряженное выражение. Он знал, что это глупо, но последнее время он совершал слишком много глупых действий.

- Камера 0904, крупный план в эфире через три... две... одну...

В наушниках Валериана раздался мягкий мужской голос, который координировал все камеры и выбирал то, что попадет в трансляцию. Номер 0904, присвоенный ему Даффи всего пару часов назад, теперь казался клеймом, как будто он сам был палачом своей сестры. А ведь парень просто хотел посмотреть на Эли, а в итоге сейчас ее отправят в трансляцию по всему Панему.

Валериан сжал челюсти сильнее, чувствуя напряжение в мышцах, но послушно приблизил свою камеру еще ближе к сестре. Больше он не собирался совершать глупых поступков даже в угоду своей совести и не до конца понятых даже им самим моральных принципов. Он и так сделал слишком много ошибок, чтобы добраться сюда и теперь собирался вести себя правильно. По крайней мере пока это помогает ему защищать сестру. Покрутив колесико мышки Валериан приблизил ракурс так, что почти весь экран теперь занимала Эли.

- Камера 0904, продолжайте следить за трибутом. - все тот же координатор прямо в наушнике Вала приказывал ему как действовать.

На мгновение Валериан оторвал взгляд от своего экрана, поднимая его на большой телевизор во всю стену, у которого стоял Феликс и следил за трансляцией. Образ мужчины так резко выделявшийся на фоне его сестры вдруг ставшей такой большой, но все такой же уязвимой в глазах брата, казался черной бездной, проглатывающей не только свет, но и все вокруг себя. Тело Феликса было монолитным, только голова его одобрительно покачивалась в такт помпезной мелодии на фоне.

- Рик, переключай 0904. - в наушниках послышался голос второго координатора. Обычно распорядители за камерами не должны были слышать внутренние разговоры верхушки, но этот парень или забыл о технике безопасности, или решил, что Валу и всем остальным необходимо услышать эти слова. - У нас много жалоб на нулевой.

По залу пронесся тихий, почти неслышный за звуками начавшегося гимна, смех. Валериан понял все сразу. Жалобы на нулевой? Скорее просто недовольство Панема тем, что им приходится еще раз видеть потомка фамилии Сноу. Парень чувствовал на себе взгляды своих «коллег», то ли осуждающие, то ли надсмехающиеся над ним. Сочувствующих было в разы меньше, но даже здесь, в логове змеи они были. Это было удивительно.

Валериан оторвался от своего экрана, оглядывая залитое голубоватым светом помещение штаба. Большая часть других операторов сидели, уткнувшись в свои картинки. Их лица подсвечивались, и они выглядели как бледные роботы, не видящие ничего дальше своего носа. Скользящий взгляд наткнулся на девушку, сидевшую напротив в круге операторов. Она смотрела прямо на Вала, слегка склонив голову к плечу и пара темных прядок выпала то ли из пучка, то ли еще из какой-то прически, которую Валериан не мог опознать. Она выглядела инородно, так, как будто точно не могла работать в таком месте. Во взгляде девушки читалось то самое сочувствие, которое было слишком похоже на понимание. Валериан нахмурился. Этот ее взгляд сбивал его с толку, мусли, до этого сосредоточенные только на сестре путались, зацикливаясь на девушке. Это было не влечение в том привычном смысле, которое называлось «любовью с первого взгляда». Но ему хотелось понять почему она смотрит на него так.

Вал мотнул головой, хмурясь еще больше и отводя взгляд. Он снова уткнулся в свой экран, где все также была сестренка, но теперь она уже стояла на колеснице, напряженно сжимая край бортика.

- Камера 0601, прямой эфир через три... два... - как ни в чем не бывало продолжил отдавать приказы первый координатор. Экран Валериана слегка задрожал. Картинка на нем расплылась, но через секунду уже вернулась. У него перед лицом осталась его сестра, но на большом экране теперь красовалась первая в цепочке колесница.

Овации, охватившие трибуны за экраном, казалось перекинулись и на главный штаб. Все операторы, сидящие за своими экранами затаили дыхание. Начало Парада трибутов всегда было чем-то особенным. Все, что происходило до этого, даже Жатва не было реальным началом Игр. Они начинались именно здесь, когда трибуты превращались в бабочку, вылезая из своего кокона жатвы от дистрикта.

Шум с трибун тихо гудел на фоне музыки и слов комментаторов, сидевших буквально в соседней комнате. Наушники только слегка приглушали трансляцию с большого экрана, но не заглушали полностью. Шумоизоляция была отвратительна, и Валериан предпочел бы более отключенный от трансляции способ связи с координаторами. Наконец у него получилось добраться до камеры, которая открывала более-менее приличного вида на сестру.

Лошади Элии выглядели хуже, чем все остальные. Не критично: чуть более тощие, чуть более нервные и дрожащие, но не настолько, чтобы это выглядело символично. Да, заметно, но не настолько, чтобы это различие лежало на поверхности. Для тех, кто хотел увидеть унижение нулевого дистрикта и была создана эта разница. Чем хуже условия для капитолия, чем выше насыщенность в правосудии у зрителей. Дряхлая, находящаяся на грани того, чтобы развалиться прямо здесь и сейчас, колесница, лошади, готовые свалиться еще до выезда на аллею или сойти с ума и понести колесницу куда глаза глядят, и еще этот наряд. Ее платье должно было быть насмешкой над Панемом, превратившимся в цирк и забывшем все свое прошлое. «Белое платье? Она не должна была одеваться в белое платье сейчас.» - эта мысль стучала в висках Вала.

В конце концов, после долгого и томительного ожидания, колесница Эли выехала из конюшни. Пальцы Валериана лихорадочно стучали по клавиатуре, пытаясь найти именно ту камеру, которая покажет ему ее. Кто-то кажется злонамеренно не давал ему подключиться к ним, потешаясь над его попытками. Это отсутствие сил контролировать и себя и все, что происходит вокруг бесило его. От раздражения его действия были глупыми, лишенными всякой разумности и систематизированности. Валериан просто переключал одну камеру за другой. Тысячи камер, напичканные со всех ракурсов снимали парад, давая миллионам людей вне трибун шанс полюбоваться на трибутов.

Валериан приблизил камеру ближе к сестре, разглядывая ее через экран. Ему казалось, что так он становиться гораздо ближе к ней, что он не просто смотрит на нее через экран, но может почувствовать ее тепло, обнять ее. Хотелось сказать ей что-то хорошее, что поддержит ее, а не загонит еще глубже.

Трансляция на фоне стала громче, будто звук специально пустили в эфир, заглушая приветственный гимн. Вал стянул с себя один излучатель наушников, прислушиваясь к звуку с больного экрана. Нет, голоса не стали искусственно увеличивать. Это недовольное гудение самостоятельно стало громче. Люди «приветствовали» Капитолий. Но приветствовали - было еще мягко сказано. Люди выплескивали свою ненависть на проезжающей мимо и без того потрепанной колеснице Капитолия. Элия и ее напарник, кем бы он ни был были выставлены на всеобщее посмешище намеренно.

Эта непонятно откуда взявшая ненависть уже не просто раздражала Валериана, а откровенно злило. Его злило, что его сестра, никогда не делавшая никому ни капли зла, вдруг оказалась под прицелами этих хищников.

- А вот и Капитолий! - веселый голос ведущего казалось был сыт открывшимся зрелищем. В нем сквозило довольство, как будто кот, объевшийся сметаны. - Посмотрите, как приветствует трибутов народ.

Снисходительный смешок, слегка заглушенный шумом микрофона, прорвался сквозь гул толпы. Валериан, сделав усилие над собой оторвал взгляд от экрана своего компьютера и посмотрела на лицо Барри, занимавшему весь экран в центре зала. Ведущий выглядел до отвратительного счастливым: яркая, какая-то пластиковая улыбка прорезалась сквозь все его лицо. Глаза, обрамленные тонкими лучиками морщинок смеялись, пока он с удовольствием разглядывал картинку гневной толпы за его спиной. Фиолетовый бархат его смокинга поблескивал в лучах прожекторов.

- Напоминаю, Миллер Бишоп и Элия Карнеги-Сноу, прямо сейчас и прямо для вас! Для наших зрителей расскажу о том кто они такие и что представляет из себя нулевой дистрикт.

Валериан прикусил внутреннюю часть щеки, почувствовав внутри что-то теплое и металлическое на привкус. Кровь. Он прикусил себя до крови. Пора было это прекращать, иначе такими темпами он съест себя сам. Валериан тряхнул плечами, сбрасывая с себя это липкое ощущение чужих взглядов и горькой ненависти, и натянул наушники, прижимая их плотнее. Он не хотел слушать эту ложь, которую они будут говорить о ней.