Глава 20
Стикс
(Only — Izzamuzzic feat. Asenssia)
Все мышцы в моем теле расслаблены до предела. Даже простреленное плечо не бьет жгучей болью. Впервые я не чувствую тяжести в груди. Постоянно стоявший в горле ком растворился. Кажется, теперь я могу нормально дышать.
И все это слишком подозрительно.
Слишком странно.
Разлепляю тяжелые веки.
Не понимаю.
В моей руке игла. Рядом не с моей кроватью капельница. Из незнакомого окна с решетками ярко светит солнце.
Пытаюсь приподняться на кровати, но меня останавливает вибрация голоса, которого я никак не ожидала услышать:
— Тебе пока нельзя вставать.
Оборачиваюсь на него и не верю своим глазам. Сидит рядом и даже не наставляет на меня пушку.
Взгляд затуманен, будто только что проснулся. Черная футболка помята. И я готова поспорить, что на ней старые пятно крови. Такая же и на черных тактических штанах. И если бы я не видела настолько часто кровь, то и не поняла бы, что это она.
— Что ты здесь делаешь? — говорю я первое, что приходит в голову.
Он проводит рукой по волосам.
— Слежу.
— За чем?
— За кем.
Прищуриваюсь.
— А что-то помимо однотипных ответов я могу получить?
— С днем рождения, — говорит он.
Я усмехаюсь.
— Спасибо. А кроме этого?
Он отрывается от спинки кресла и опирается локтями на колени.
— Ты помнишь, что произошло утром?
Вглядываюсь в его глаза, и что-то меня в них смущает. Он словно больше не обжигает.
Нет, огонь в нем все также горит, но он будто стал меньше.
Качаю головой.
Последнее, что я помню — как легла спать. А теперь просыпаюсь с решетками на окнах.
— Ты в психиатрической клинике, — говорит он и, казалось бы, я должна... испугаться? Или почувствовать хоть что-то. Но не чувствую. — У тебя случился эмоциональный срыв. Ты никого не подпускала, пыталась пристрелить свою охрану, — говорит он медленно.
Чтобы я вспомнила? Но я не помню.
— А как ты здесь оказался? — спрашиваю я тихо.
— Ты позвала.
Где-то внутри меня прорывается злость, смешанная с теплом. Фитиль поджигается, но сама петарда не взрывается. Ничего не понимаю.
— Это ложь.
Он смотрит в мои глаза и выглядит каким-то спокойным. В маске безразличия.
— Это правда. Аурелио не знал, что с тобой делать и позвонил мне. Сказал, что ты никого не подпускаешь и зовешь меня.
— Я не могла звать тебя, Адриан, — упрямо произношу я.
— Так сложно поверить, что ты нуждаешься во мне? — бросает он. — Что даже будучи в бреду принимаешь только меня? Ты врешь себе.
— Говоришь как Сти... — останавливаю себя недоговорив.
Его взгляд тут же меняется.
Вот теперь обжигает.
И кто меня за язык тянул?
— Давно ты ее видишь? — спрашивает он.
Откашливаюсь.
— Нет.
А что? Вижу я ее не так давно. Всего несколько месяцев. Сколько я ее слышу, он не спрашивал.
— А слышишь?
Прекрасно.
Ты мои мысли читаешь, придурок?
Никак не отреагировал. Значит, такой суперспособностью еще не обзавелся.
Отворачиваюсь от него и закрываю глаза. Но тишина в ответ его конечно не устраивает. Ничего не меняется.
— Tempesta, — угрожающе произносит он.
Втягиваю побольше кислорода.
— Я не помню, когда впервые услышала ее. Этот голос смешивался с моими мыслями, и я думала, что это я. Мой голос разума.
Замолкаю и слушаю его тяжелое дыхание.
— Почему ты никому не говорила?
Распахиваю глаза и впиваюсь в него взглядом.
— Как-то не до этого было, знаешь ли, — резко отвечаю я.
Его челюсть напрягается, вены на руках становятся отчетливее. Он переводит дыхание.
— Послушай, Tempesta, — говорит он и мне нравится его тон. Совсем не нравится.
Он смотрит на меня, и не знаю, что там ищет. Ответа? На какой вопрос?
— Что?
— Когда я изучал твое досье, я узнал не только то, что твоя кровь из вражеской Семьи, — начинает он, и чувствую, мне не понравится продолжение этой истории. — Мне показалось подозрительным пробел в истории болезни твоей матери, и я копнул глубже.
Мое сердце делает несколько быстрых ударов и снова приобретает равномерный ритм.
— И что ты узнал?
Он замирает, подбирая слова.
— У нее не было проблем с сердцем. Она страдала диссоциативным расстройством личности. Это болезнь, которая делит сознание на две или более личностей.
Я застываю. Даже дышать перестаю.
Это кошмар?
Я умерла и попала в ад?
Еще одна ложь в моей жизни.
Но хотя бы уже не больно.
— Когда твой отец... погиб, — продолжает он. — Это нанесло ей новую травму, и она не могла справиться со скорбью. Она стала пить больше транквилизаторов и из-за этого отключилась. Ей стало все равно на то, что твой брат обрел зависимость, и на то, что ты пыталась достучаться до нее.
— Какое отношение это имеет ко мне?
Он тяжело вздыхает.
— Такое, что эта болезнь имеет высокую предрасположенность передаваться по наследству. И твой дядя знал это и хотел использовать в свою выгоду. Именно поэтому он устраивал все те облавы, когда ты была у меня.
Качаю головой.
— Это неправда, — отрезаю я.
— Он надеялся на то, что ты уже страдаешь этим расстройством. Тем самым он использовал бы твою силу, чтобы уничтожить меня. И он попытался это сделать.
Ничего не чувствую. Мне не больно. Он мертв и все что я делала было только моим решением. Не Вильяма, ни Йена, ни кого бы то ни было.
— Это уже не имеет значения, — говорю я. — Вильям мертв. Моя Семья висит над пропастью разрушения. Уже ничего не имеет значения, Адриан.
Его брови дергаются вверх, и он удивленно смотрит на меня. Потом переводит взгляд на иглу в моей руке, и маска безразличия снова опускается на его лицо.
— Когда я узнал о его плане, — говорит он медленно и, кажется, заставляет себя продолжать. — Решил исполнить его сам. Так, скажем, перехватить инициативу.
Что-то внутри меня начинает шевелиться и растекается горячим металлом по внутренностям, поднимаясь к горлу.
— Посчитал, что лучшего плана не придумать. Заставить ненавидеть тебя свою Семью. Сломать тебя, нанести такую травму, чтобы освободить этого демона и направить твой гнев в его сторону. А после того как ты бы уничтожила свою семью собственными руками...
Он замолкает и опускает глаза на свои руки.
— Что бы ты сделал потом? — спрашиваю я, и мой голос срывается на хрип.
Он снова смотрит на меня и если бы я не знала этого человека, то подумала бы, что в его взгляде плещется вина. Но это не она. Он не знает такого чувства.
— Доломал и выбросил. Или убил. Не знаю.
Вот сейчас мне больно.
Смотрю в его глаза и наконец, вижу того, кого он прятал все время. Или я просто этого не видела. Не хотела видеть. Не хотела признавать, что была всего лишь пешкой в игре двух кланов. Подопытной крысой, над которой ставили эксперименты все кому не лень.
И самое обидное это то, что причина сегодняшнего моего состояния сидит напротив меня. И эту причину я любила.
Этого человека, который возомнил себя Богом я любила. И продолжала любить, пока он разрушал все вокруг себя. Уничтожал все светлые чувства, которые ему были готовы дать другие.
Мне было больно, когда я не могла заниматься любимым делом. Мне было больно, когда моего отца не стало. Мне было больно видеть, как брат убивает себя. Мне было больно жить с холодной отстраненной матерью. Мне было больно, когда меня похитили, заставили убить человека, избили, надругались. Мне было больно, когда я узнала правду о смерти своего отца. Но сейчас...
Сейчас больнее всего.
В груди давит, жжет от несправедливости.
Все вокруг начинает плыть, и я не могу дышать.
Снова не могу дышать.
Последние два года я не могу дышать.
Подтягиваюсь на кровати и сажусь. Стискиваю пальцами футболку в районе груди.
Вдох.
Один...
Два...
Три...
Выдох.
И еще раз.
Вдох.
Один...
Два...
Три...
Выдох.
— Мне позвать врача? — отвлекает голос. И этот голос звучит так незнакомо. Так далеко.
Его рука обхватывает мою, и я дергаюсь, вырываясь.
— Нет! Не прикасайся!
— Tempesta...
— Нет! — оборачиваюсь на него. — Не смей называть меня так.
Он бегает взглядом по моему лицу.
— Tempesta.
— Я сказала не смей! Ты сам лишил себя этого права, Адриан!
Выдергиваю капельницу из вены и поднимаюсь с кровати. Это удается не так легко, как я предполагала. Ноги настолько ватные, что я не могу на них держаться. Хватаюсь за стену, придерживаясь. Сзади раздается скрип ножек по паркету.
Вскидываю руку в сторону звука.
— Не подходи, — цежу я. — Даже не думай приближаться.
— Выслушай меня, — говорит он тихо, но для меня это пустой звук. Белый шум.
— Твои слова больше ничего не значат, — оборачиваюсь на него. — Твои действия сами говорят за себя. Все что ты говорил. Абсолютно все — было ложью.
Не дожидаясь ответа, делаю первый шаг. Потом второй.
Убраться от него подальше. Увеличить расстояние настолько сильно, насколько позволят стены этой палаты.
Добираюсь до окна и хватаюсь за подоконник.
— Аврора, — снова звучит этот голос, но я не обращаю на него внимания.
Открываю окно и пытаюсь вдохнуть побольше кислорода. Но даже это у меня не получается. Потому что приближающиеся шаги не дают сосредоточиться даже на таком простом действии.
Закрываю глаза и жду.
Не знаю чего.
Очередного удара в спину?
Выстрела в голову?
Новых убивающих признаний?
Но уже даже не представляю, что может быть хуже.
Шаги затихают, и я разворачиваюсь.
Он стоит напротив в одном шаге от меня. Просто стоит и смотрит. И как бы близко он ни был, он так далеко. Настолько, что это расстояние кажется непреодолимым. И я не хочу его преодолевать. Даже убивать его не хочу.
Хочу, чтобы исчез.
Пропал.
Сгинул.
— Уйди, Адриан, — шепчу я, и мои глаза начинает щипать. — Пожалуйста, просто уйди.
Он замирает на несколько долгих секунд и смотрит мне в душу. В ту, которую истоптал своими грязными ботинками.
— Прошу...
Его кулаки сжимаются и наконец, он разворачивается и выходит из палаты.
И только сейчас я чувствую, как кровь стекает по моей руке и капает на пол, возвращая меня в тот день, когда я впервые убила. Когда не понимала, зачем все это.
Сейчас я вижу зачем.
Чтобы сломать.
***
Почти сразу после ухода Адриана прошел доктор — Мистер Джой. Он показался мне приятным и квалифицированным врачом в своей сфере. Он не задавал лишних вопросов. Не настаивал, если я не хотела говорить.
Он провел несколько тестов с кучей вопросов и ассоциациями. Но мои мысли занимали недавние признания, и я особо не вникала в эти опросники. Отвечала так как чувствовала. Лжи в моей жизни и без того достаточно, чтобы еще в тестах врать.
Доктор назначил прохождение анализов и интервью на завтра. Кажется, я застряла в этой лечебнице надолго. Хотя бы в ней было не так много пациентов, что радовало. По всей видимости, это была слишком дорогая клиника.
Но это не отменяет того факта, что у меня война. И она не будет ждать, пока я буду отдыхать в психлечебнице. И все бы ничего, но два остолоба у моей двери никуда не выпускали меня без врача. Даже чтобы закрыть дверь в палату мне пришлось угрожать этим придуркам. Если бы не успокоительные, которыми меня поили и кололи, то я бы не смогла снова быть запертой в четырех стенах.
Нет, ну как это назвать? Флегетон даже моих людей успел завербовать, пока я была без сознания несколько часов.
И оказалось проще договориться с Кристианом, чем с Дэвидом! С Кристианом!
Просто возмутительно.
Невообразимо.
И да, я была рада его видеть, хоть и не показывала этого. Но зато он не скрывал. Даже обнял меня, от чего я опешила.
Вечером этого же дня они сменились. Дэвида сменил Нейт, а Кристиана Элиот. И мне было ужасно любопытно разузнать у него о Талии. Конечно, я могла все выпытать у Кристиана, но я не могла доверять ему на все сто процентов. Вдруг, он передаст что-нибудь своему Боссу, а я не хочу, чтобы он знал даже такую мелочь.
Аккуратно открываю дверь и убеждаюсь, что Кристиана или Адриана нет в коридоре. На меня тут же поворачиваются две головы с разных сторон.
— Привет Нейт, — улыбаюсь я в одну сторону, потом поворачиваюсь в другую. — И тебе привет, Элиот.
Он хмурится и не успевает ответить, как я хватаю его за руку и затаскиваю в палату, закрывая за собой дверь. Прижимаю его к стене, и его глаза испуганно расширяются.
— Привет, Элиот, — повторяю я, намеренно пугая его.
И меня веселит его выражение лица.
— П-привет, Босс, — говорит он заикаясь.
— Босс? — переспрашиваю я. — Ты все еще считаешь меня своим Боссом?
— Я... — он судорожно переводит взгляд с моего лица на дверь, а потом снова на меня, будто кто-то придет ему на помощь.
— Так что, Элиот? — наседаю я, держа лицо.
— Д-да. Нет. Черт.
— А что ты скажешь насчет того, что вы все врали мне в глаза?
— Я не знал! — тут же выпаливает он. — Меня никто не посвящал в такие дела. Ты же сама знаешь, я просто солдат. Нам такие вещи не рассказывают.
Впиваюсь в него взглядом. Конечно, я знаю.
Усмехаюсь и хлопаю его по груди.
— Ладно, расслабься. Я пошутила.
Он смотрит на меня и шумно выдыхает.
— Зачем так пугать?
Отхожу от него на несколько шагов и наклоняю голову вбок.
— Мне скучно.
Он вскидывает брови.
— Скучно? Поэтому решил убить меня остановкой сердца от испуга?
— У меня же все оружие забрали, чем мне еще вас стращать.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не находит слов.
— Я затащила тебя не для этого, — говорю я. — Хотела узнать как там Талия.
Элиот переминается с ноги на ногу и ничего не говорит. Неужели с ней что-то случилось? Или они расстались?
— Что не так? — делаю шаг ближе.
— Нет, все в порядке, просто...
И тут до меня доходит.
— Просто ты боишься, что я использую информацию против тебя или Семьи? — заканчиваю я за него, и он кивает.
— Ты пытаешься нас уничтожить.
Черт. Когда я действовала против него, я даже не думала, как мои действия могут отразиться на тех, кто рядом с ним. И я потеряла их доверие. Может и доверие Талии и Иден. А этого я не хотела.
— Элиот, я даю обещание: все, что ты скажешь, останется только между нами. Я просто хочу знать, что с Талией все в порядке.
Он поджимает губы и медлит, но я не тороплю. В этот раз не хочу действовать угрозами.
— Она в порядке, — наконец говорит он. — В Нью-Йорке.
— Вы вместе?
— Да. Мы недавно съехались, и она... скучает по тебе. Постоянно спрашивает: есть ли какая-то зацепка в твоих поисках.
В груди печально колет и я отступаю. Не думала, что будет так тяжело расставаться с прошлым.
Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, сможем ли мы увидеться еще хотя бы раз. Не представляю, как поведет себя Адриан и что придумает на этот раз. Может уже завтра я буду мертва. Или взаперти в его доме.
Я уже ничего не понимаю.
И не хочу понимать.
— А про Иден что-нибудь знаешь? — спрашиваю я, садясь в кресло.
— Она иногда приезжает к нам и кажется зла на тебя. Когда Талия заводит о тебе разговор она сразу отмахивается. Не хочет говорить о тебе.
Это в духе Иден. И если мы когда-нибудь встретимся, мне придется просить у нее прощения. Мы с ней чем-то похожи.
— Спасибо, Элиот. Можешь идти.
Я не жду, когда он выйдет, и перебираюсь на кровать. Дверь закрывается, и я впиваюсь взглядом в потолок.
И что мне делать?
Продолжать вести войну против двух кланов, тем самым убивая саму себя и своих людей?
Да и как я могу продолжать в таком состоянии?
С днем рождения меня.