— Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту Хитроу. Температура за бортом 59 градусов по Фаренгейту1, время 16:00.Командир корабля и экипаж прощаются с вами…
Последние несколько дней я только и делала, что думала о возвращении в Англию, но теперь, когда я вижу в иллюминаторе знакомые надписи, размывающиеся под потоком ливня, мне становится дурно.
«Дыши, — приказываю я себе мысленно и использую дыхательную практику, — Вдох, задержать дыхание, глубокий выдох. Вдох, задержать дыхание, глубокий выдох…»
Помни о причине приезда, Кэт. Ты разберешься со всеми делами и вернешься в Канаду. Такой был план.
Судя по письмам доктора Уилсона, ситуация в клинике совсем плачевная. «Рид Хоспитал» — дело всей жизни моего умершего отца, и я не могла позволить матери разрушить единственное его наследие. Была бы моя воля, я бы и носа не сунула в эту проклятую страну, где каждое здание, каждый запах напоминал мне о…
Черт!
Честно говоря, десятичасовой перелет прошел замечательно. Я слушала музыку, перечитывала «Экспериментальную психологию» Шнейдер, даже успела поспать, но стоило самолету начать снижение и меня накрыло.
Огромное столпотворение людей лишь усугубляет ситуацию. И я оправдываю себя тем, что моя тревога возникла не на пустом месте. Впрочем, причина была и она была…внушительной, даже тошнотворной.
Лондон встречает меня хмурым сине-серым небом и бодрящим сырым воздухом. Вылетев из стеклянных дверей Хитроу, я подставляю лицо под капли дождя
и делаю глубокий вдох.
— Почему ты никогда не используешь зонт?
— Прекрати меня преследовать!
— Ты же знаешь, что я не прекращу. Никогда. Возьми
мою толстовку.
Глубокий хриплый тембр у меня в голове перекрывается чужим, вежливым. Знакомым. Я не сразу осознаю, что обращаются именно ко мне.
— Мисс Рид?
Темнеющее небо скрывается за черным зонтом. Когда я опускаю голову, то вижу Морриса, любезно ожидающего меня с табличкой.
— Что? — бормочу я.
Господи! Да что со мной не так?
— Мисс Рид, садитесь в машину, — громко произносит водитель. В его темных волосах виднеется седина, а вокруг добрых карих глаз появились морщинки. — Это весь ваш багаж?
Я растерянно гляжу на свой единственный небольшой чемодан и киваю. Никогда не видела смысла таскать с собой кучу одежды, а вот книги… книги занимали, пожалуй, большую часть моих вещей.
— Вы… — начинает мужчина, но тут же замолкает.
Семь лет прошло, было так странно видеть мистера Морриса. Наверное, мужчина разделял те же чувства, что и я.
Смятение. Название этого чувства — смятение. И оно будет преследовать меня еще долгое время, я уверена.
— Вы так выросли, — в конце концов говорит мистер Моррис, морщинки вокруг его глаз становятся глубже, когда он улыбается. — Миссис Рид дала четкие указания привезти вас домой как можно раньше. Но, полагаю, вы не намерены следовать ее плану?
Я широко улыбаюсь, наконец приходя в себя, и крепко обнимаю водителя, которого я видела чаще, чем свою мать. Руки мужчины хлопают меня по спине. В нос ударяет терпкий древесный запах парфюма, крепко въевшийся в его коричневое пальто.
Я зажмуриваюсь, на миг возвращаясь в детство, и шепчу:
— Отвезите меня на Джеймс-стрит.
— Конечно, мисс.
Выехав из Хитроу, я снова и снова прокручиваю список действий на ближайшее время. Если повезет, я закончу все дела за месяц. Если же нет… что ж, придется потерпеть.
Я зарываюсь носом в серый пушистый шарф и разглядываю сверкающие огни города. Лондон почти не изменился. И в то же время он стал больше, опаснее…страшнее. Была ли я рада, что вернулась в Англию? Я усмехаюсь, проезжая мимо любимого паба. Ярко-красный фасад, встроенный в скучный английский дом, зеленая дверь и надпись «Пэтти энд Бан». Все же некоторые вещи остаются неизменными.
Я беру еду навынос, прихватив картошку для мистера Морриса. Наконец, мое сердцебиение налаживается, а дыхание становится размеренным. Бургер оказывается просто отменный. Такой, каким я его помню: говяжья котлета, три ломтика сыра, мало кетчупа и много горчицы. Эта Пэтти определенно знает толк в бургерах.
Мама с сестрой жили в Белгравии — центральном районе Лондона, в шикарном белоснежном таунхаусе, который был давно нам не по карману. Но когда миссис Рид умела правильно расставлять приоритеты?
— Катерина, ты приехала! —Мари встречает меня в гостиной, склонившись над учебниками. На ней надет строгий серый костюм, словно она собиралась ужинать с премьер-министром Великобритании, а вовсе не со своей сестрой.
Мы виделись совсем недавно: Мари прилетала в Ванкувер во время ее летних каникул. Но, обнимая сестру, я все равно осознаю, насколько же сильно я соскучилась.
— Почему ты так одета? — спрашиваю я, стягивая
с себя пальто.
— Мама забронировала столик в «Ормер Мейфор», —Мари поправляет свои светлые волосы, которые я растрепала своей пятерней. — Ты не знала?
Конечно же, нет. Если бы знала, то сразу бы отказалась.
Показываться в элитном обществе сплетников и настоящих заноз в заднице — последнее, что я собиралась делать в день своего приезда. Однако маму это, по всей видимости, не заботило.
— Ты приехала! — восклицает миссис Рид, спускаясь по витой лестнице. Ее обесцвеченные волосы идеально уложены, а худую фигуру обтягивает черное платье-футляр. Она целует меня в обе щеки, и я заставляю себя не морщиться от сладкого запаха ее парфюма. — Боже мой, ты выглядишь просто отвратительно,Катерина.
Я пропускаю мимо ушей ее комментарий по поводу моей внешности. В конце концов, она никогда не была мной довольна. А мне, в свою очередь, были всегда без-
различны ее оценки.
Ну почти всегда.
— Твой самолет сел четыре часа назад, что ты делала
все это время?
— Пробки, — вру я, обнимая Мари за плечи. — Я не собираюсь ужинать сегодня в «Ормере», мама. У меня был десятичасовой перелет и все, что я хочу, — это принять горячий душ и побыстрее заснуть.
Ее губы складываются в одну тонкую линию:
— Это не обсуждается. Тебя не было почти семь лет! Мы обязаны показаться все вместе сегодня. Всей семьей.
Я выгибаю бровь. Семьей, значит.
— Во-первых, я никому ничего не обязана, — говорю я безразлично. — Во-вторых, завтра у нас будет отличная возможность показаться на благотворительном вечере. Поэтому прошу меня извинить, я устала.
Я уже было двинулась в сторону лестницы, как в холле дома раздался ее недовольный голос:
— Кэт, ты же прекрасно знаешь, твоя репутация…
Я резко оборачиваюсь и перебиваю ее:
— Я знаю, мама. И мне нужно время, чтобы подготовиться к завтрашнему вечеру, — морально подготовиться. — Не заставляй меня идти против себя.
На ее красивом лице отражается неуверенность, но спустя недолгую паузу она все же кивает.
Сердце вновь начинает колотиться, стоило маме в очередной раз напомнить мне о вещах, которых я всячески старалась избегать.
Избегание — это так глупо, не так ли? Однако многочисленные терапевтические сессии не приносили никаких результатов. По этой же причине я отказывалась от работы с супервизором, хотя от степени магистра по психологии меня отделяла лишь сдача последних экзаменов.
Я устало смотрю на свое отражение в зеркале. Непослушные волосы светло-русого оттенка, чересчур бледная кожа, серые глаза и темные круги под глазами из-за ночной работы над дипломом. Мне и вправду стоит отдохнуть, если я хочу произвести на друзей отца хорошее
впечатление.
«Если это вообще возможно», — гадко шепчет подсознание.
Но я уничтожаю все сомнения в зародыше, с час стою под обжигающе-горячим душем и, забравшись под хрустящее белое одеяло, засыпаю.
Были ли я рада, что вернулась в Англию?
Нет.
Я была в ужасе.
Элгин, Шотландия.
Воспоминания.
Призрак.
Мне страшно.
Мне чертовски страшно.
Высокие столетние деревья тянутся к темному небу, пока я, борясь с горящими легкими, продолжаю бежать. В темной чаще шотландского леса, сквозь которую едва проглядывает луна, наверняка водятся опасные хищники. И тем не менее на меня наводит ужас лишь один — тот, что гонится за мной.
По моим щекам текут слезы, я захлебываюсь ими, не сбавляя бешеного темпа.
Он выследит меня. Я знаю, он выследит меня, но я не сдамся.
Я не осторожничаю, пока несусь на всей скорости, стараясь часто менять направление.
Под кедами хрустят сломанные бурями ветки. Скорее всего, меня слышно за милю. Особенно из-за шумного дыхания и сумасшедшего сердцебиения, застрявшего где-то в горле. Однако я не собираюсь повторять одну и ту же ошибку дважды: если я спрячусь, он найдет меня.
Он всегда меня находил, потому что он чертов охотник.
Мои руки исцарапаны, а ноги ватные настолько, что я готова упасть навзничь и никогда более не вставать. Но я не сдаюсь, продолжаю бежать, пока не слышу позади себя тихий смех.
Желудок проваливается куда-то вниз, и я задыхаюсь от страха, когда выхожу к реке.
Как это… как это возможно? До моего сознания доходит пугающая истина.
Нет, нет, нет… нет!
Черт возьми… Этот подонок специально загонял меня в тупик.
Мое сердце бешено бьется о грудную клетку, ледяной адреналин вгрызается в кожу.
Я чувствую его присутствие.
Он близко.
Он позади меня.
Резко свернув направо, я скольжу кедами по влажными камням, покрытым густым мхом, и, к моему ужасу, правая нога подворачивается. Я теряю равновесие и готовлюсь к болезненному падению, но сильные руки дергают меня на себя, выбивая из моей груди весь воздух.
— Поймал тебя, — его голос, полный мрачных обещаний, ударяет меня, как хлыст.
Я чувствую за спиной его твердую грудь, которая мерно вздымается, будто он не гнался за мной чертовых пять миль.
Мой крик глушится его большой ладонью, закрывшей мне рот. Я бешено дышу через нос, извиваюсь, пытаюсь освободиться, но каждая попытка заканчивается провалом.
Меня разворачивают с абсолютной легкостью и берут в плен мои запястья.
— Сейчас я уберу свою руку с твоего милого рта и ты не издашь ни звука. Ты поняла меня?
Я смотрю на него яростно и хочу убить прямо на месте. Сквозь слезы я могу разглядеть лишь черные пустые глаза. Глаза дьявола.
Грудь высоко поднимается и опускается. Он медленно убирает руку с моего лица, нежным движением заправляя выбившуюся прядь за ухо. Меня тошнит, все тело охватывает озноб, но, несмотря на парализующий страх, я произношу с ненавистью, прекрасно осознавая, что за этой вспышкой последует наказание:
— Да пошел ты!
Он смотрит на меня темными глазами. Такими темными, что они практически сливаются с ночью.
—Я люблю твой гнев, — говорит он тихо. —Мне нравится, что ты продолжаешь бороться.
У моего кошмара даже не было лица: оно всегда прикрыто маской. Все, что я знаю о нем: он очень высокий и очень сильный — отличное качество для серийного убийцы и психопата. И никаких отличительных признаков. Черная толстовка, джинсы и массивные ботинки.
Его взгляд падает на мои губы.
— Нет, — шепчу я.
— Неправильное слово, котенок, — его голос понижается, а рука хватает меня за затылок, приближая мое лицо к своему. Я давлюсь воздухом, когда ощущаю его тяжелое дыхание. — Хочу твои губы. Везде.
— Пожалуйста, не надо, — дрожу я, слезы льются из моих глаз сплошным потоком, как и начавшийся дождь.
— Закрой глаза. И не открывай, пока я не скажу.
Я слушаюсь, чтобы не видеть бешеной темноты напротив. А затем вздрагиваю, ощутив чужой язык. Язык, который слизывает влагу с моих щек.
— Не плачь, Кэт, — шепчет он. Один громкий удар сердца, и хриплый голос говорит: — Мы еще не перешли к главному.
Примечание:
Мотив — внутренняя устойчивая психологическая причина поведения или поступка человека
__________
1 59 градусов по Фаренгейту соответствует 15 градусам Цельсия. — Прим. авт.
Комментарии