Т/И обняла Куроэмона
Куроэмон стоял на кухне с той самой пугающе идеальной осанкой, которую люди либо получают с возрастом, либо вместе с проклятием.
Скорее второе.
Он спокойно наливал чай, выглядя так, будто родился дворецким и даже младенцем, наверное, вежливо кланялся акушерам.
— Госпожа, вам стоит поесть что-нибудь нормальное, — мягко произнёс он. — Одними перекусами человеческий организм держится только из упрямства.
— Я и держусь из упрямства.
— Это заметно.
Т/И фыркнула.
Куроэмон был… странно уютным.
Он поставил чашку перед ней и уже собирался отойти, как вдруг—
Т/И просто обняла его.
Без предупреждения.
Прямо со спины.
Куроэмон застыл.
Абсолютно.
Чайник в его руке опасно накренился.
— …Госпожа?
В его голосе было столько растерянности, будто система “дворецкий” не предусматривала такой функции.
Т/И только сильнее уткнулась лбом ему в спину.
— Вы тёплый.
— Кхм…
Он явно не знал, что делать.
Руки чуть дрогнули.
Потом Куроэмон очень осторожно поставил чайник обратно.
Как человек, который сначала спасает сервиз, а потом эмоции.
— Госпожа… — тихо произнёс он. — Вы меня пугаете.
— Почему?
— Обычно после подобных жестов в историях либо умирают, либо просят что-то очень дорогое.
— Я просто обнимаю вас.
Он помолчал.
А потом тяжело вздохнул так, как умеют только очень уставшие старики и люди, пережившие слишком многое.
— Это… опасно действует на моё старое сердце.
— Вы же вроде не уверены, живы ли вообще.
— Тем более.
Т/И тихо засмеялась.
А Куроэмон наконец осторожно положил ладонь ей на голову.
И с неожиданно мягкой улыбкой произнёс:
— Что ж… Если Госпоже так угодно, я позволю себе немного побыть не дворецким.
— А кем?
Куроэмон задумался на пару секунд.
— Стариком, который слишком привязался к своей внучке.
Т/И аж замолчала.
А Куроэмон, кажется, понял, что сказал что-то слишком искреннее, и тут же кашлянул в кулак:
— Однако это не отменяет того факта, что вам всё ещё нужно нормально питаться.
— Ну вот, опять.
— Профессиональная деформация, Госпожа.
