I том. 11 глава: Трещина..
Прошло несколько дней после возвращения из похода. Раньше они неплохо ладили: иногда завтракали вместе, обменивались шутками за обедом, помогали друг другу с делами. После похода между ними будто что‑то изменилось — появилась особая теплота в общении. Но постепенно, почти незаметно, между ними начала нарастать напряжённость.
Однажды за завтраком Чонгук предложил:
— А давай в выходные поедем на вечеринку к Чимину? Будет вся компания, музыка, игры…
Суми, помешивавшая чай, подняла глаза:
— Я планировала поработать над проектом. Может, просто погуляем где‑нибудь вдвоём? Тихо, спокойно..
— Опять «вдвоём да спокойно»? — Чонгук невольно повысил голос. — Ты всегда так: ни клубов, ни тусовок, ни нормальной жизни!
— В каком смысле?! Если не знаешь, молчи. Я тоже люблю тусовки, но просто не хочется! — Суми почувствовала, как внутри закипает раздражение.
За столом повисла неловкая тишина. Миссис Пак, домработница, незаметно вышла из столовой, оставив их наедине.
— Просто я думал, что после того похода.. — Чонгук запнулся. — Ну, мы же тогда так здорово провели время.
— Да, здорово, — Суми встала из‑за стола. — Но это не значит, что я должна теперь делать то же, что и ты.
С этого момента всё покатилось под откос. Чонгук любил музыку на полную громкость, спонтанные поездки. Суми ценила тишину, больше, чем тусовки.
Особняк был большим, но они часто сталкивались в одних и тех же местах — на кухне, в гостиной, у лестницы. Каждый неосознанно пытался «застолбить» территорию: Чонгук включал музыку в общей зоне, Суми уносила наушники в свою комнату и запиралась там.
Вмешательство третьих лиц только подлило масла в огонь. Вонён, лучшая подруга Суми, однажды заехала в гости и, увидев, как Чонгук громко разговаривает по телефону в гостиной, пока Суми пытается сосредоточиться на работе, бросила: «Он всегда такой дома?» Суми промолчала, но фраза застряла в памяти. Позже Чонгук услышал от Чимина, что Суми якобы жаловалась на то, что «он ведёт себя как хозяин дома».
Они перестали здороваться по утрам, обменивались короткими фразами только при родителях. Чонгук начал оставлять свои вещи в гостиной — рюкзак на диване, кроссовки у входа. Суми убирала их в сторону, что ещё больше злило Чонгука. Он громко включал музыку, зная, что Суми читает в соседней комнате. Суми, в отместку, просила миссис Пак готовить блюда, которые Чонгук не любил.
Однажды Чонгук, вернувшись с тренировки, застал Суми в спортзале.
— Ты что тут делаешь? — резко спросил он.
— Занимаюсь, — спокойно ответила она. — Это общий зал.
— Но я всегда тут тренируюсь в это время!
— А я всегда занимаюсь по вечерам.
После этого они почти не разговаривали. Прошёл почти месяц. Суми проводила больше времени в своей комнате или в саду. Она углубилась в учёбу над проектом, рисовала эскизы для дизайна интерьера, изучала материалы — всё, чтобы не думать о том, как странно пусто стало в доме без их обычных перепалок и редких моментов понимания.
Чонгук тоже старался занять себя: тренировался до изнеможения, записывал музыку в домашней студии, часто уезжал к друзьям. Но вечерами, возвращаясь, он невольно ловил себя на мысли, что ищет глазами Суми — у окна, на террасе, в столовой. И каждый раз, не находя, ощущал странное чувство потери.
Однажды вечером Суми сидела у окна своей комнаты и смотрела на дождь. Капли стекали по стеклу, напоминая ей тот самый день в долине. В памяти всплыли образы: смех под ливнем, сверкающие капли воды, их взгляды, полные тепла.
Она глубоко вздохнула, взяла телефон и открыла чат с Чонгуком. Пальцы замерли над клавиатурой. Она набрала:
| Чонгукки..
И остановилась. Воспоминания о последних спорах, о резкости, о взаимных обидах нахлынули волной.
— А если он опять отреагирует холодно? — подумала она. — Или скажет, что ему всё равно? Я не выдержу ещё одной такой боли.
Суми медленно подняла взгляд на окно. Дождь усиливался, капли стучали по подоконнику, словно отсчитывая секунды. Она смотрела, как вода стекает по стеклу, рисуя причудливые узоры — такие же запутанные, как и её чувства.
Рука дрогнула. Она нажала на крестик, стирая набранное сообщение. Экран погас, отражая её собственное лицо — задумчивое, чуть грустное, но решительное.
— Не сейчас.. — подумала Суми, отложив телефон в сторону. Она сделала глоток остывшего чая и снова повернулась к окну, наблюдая за тем, как дождь смывает последние лучи заката.
Где‑то глубоко внутри она знала: рано или поздно им придётся поговорить. Но сегодня она не была готова к этому разговору. Сегодня ей нужно было просто побыть в тишине, собраться с мыслями и понять, чего на самом деле хочет её сердце — мира в доме или чего‑то большего.
Дни тянулись медленно, складываясь в недели. Суми и Чонгук продолжали жить в одном доме, но словно по разным орбитам — их пути почти не пересекались.
Суми всё больше времени проводила в своей комнате или в дальнем уголке сада, где стояла старая беседка. Там она работала над архитектурным проектом: чертила планы, делала наброски, перебирала образцы материалов. Иногда она задерживалась допоздна, лишь бы не сталкиваться с Чонгуком за ужином.
Чонгук, в свою очередь, почти перестал появляться дома днём. Он тренировался в спортзале до изнеможения, записывал новые треки в домашней студии, часто уезжал к друзьям. Когда он всё‑таки возвращался, то сразу шёл в свою комнату или запирался в студии — из‑за двери доносились басы, резкие гитарные риффы, иногда обрывки мелодий, которые тут же прерывались и начинались заново.
Однажды утром миссис Пак, накрывая стол к завтраку, вздохнула:
— Вы опять не встретились? Чонгук уехал ещё до рассвета, а вы, Суми, спустились, когда он уже ушёл.
— Так даже удобнее, — Суми налила себе кофе и села у окна. — Меньше поводов для споров.
Домработница покачала головой, но ничего не сказала. Только поставила перед Суми тарелку с тостами и тихо вышла.
В доме стало непривычно тихо. Раньше здесь звучали споры, смех, музыка, голоса друзей. Теперь же царила какая‑то стерильная, выверенная тишина — как в музее, где всё на своих местах, но нет жизни.
Однажды вечером Суми случайно услышала разговор Чонгука по телефону — он стоял на террасе, и ветер доносил обрывки фраз:
— …Да, всё нормально. Просто.. не знаю. Мы почти не разговариваем.. Нет ещё, 2 недели. Нет, не мирились. Я пытался… ну, как‑то невзначай. Но она сразу закрывается. Да, я тоже чувствую, что что‑то не так, но…
Суми замерла у двери, невольно прислушиваясь. Ей вдруг стало неловко — она не хотела подслушивать. Она сделала шаг назад, и половица скрипнула.
Чонгук замолчал на мгновение, потом коротко бросил в трубку:
— Ладно, я перезвоню.
Он вошёл в дом, увидел Суми и на секунду замер. Их взгляды встретились — всего на миг, но в этом взгляде было больше, чем в сотне слов: растерянность, тоска, невысказанные вопросы.
— Я… — начала Суми, но Чонгук уже отвернулся.
— Ужин готов? — спросил он буднично. — Я голоден.
— Да, миссис Пак накрыла в столовой, — ответила Суми, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Они прошли в столовую, сели за разные концы стола. Миссис Пак поставила перед ними тарелки с горячим супом, но есть не хотелось никому.
— Ты… — начал Чонгук, глядя в свою тарелку. — Ты закончила проект?
— Почти, — коротко ответила Суми. — Осталось доработать детали.
— Понятно, — он помешал суп ложкой. — Выглядит вкусно.
— Да, — она тоже взяла ложку. — Спасибо.
Разговор увял, так и не начавшись. Они ели молча, избегая смотреть друг на друга. В воздухе висело напряжение — густое, почти осязаемое.
После ужина Суми сразу поднялась к себе. В комнате она подошла к окну и долго смотрела на сад. Дождь, который начался утром, уже закончился, но земля ещё блестела от влаги, а на листьях деревьев дрожали капли.
Она вспомнила тот день в долине — как они с Чонгуком танцевали под ливнем, смеялись, чувствовали себя свободными и счастливыми. Тогда всё казалось таким простым: дождь, смех, тепло друг друга. А теперь между ними выросла стена — из обид, гордости, недопонимания.
Внизу хлопнула дверь — Чонгук вышел на террасу. Суми машинально отошла от окна, хотя знала, что он не посмотрит наверх.
Мысли крутились вокруг одного: как всё дошло до такого? Почему они не могут просто поговорить? Почему гордость важнее того тепла, что было между ними?
За окном окончательно стемнело. Фонари во дворе отбрасывали длинные тени на дорожку. Где‑то вдалеке слышался гул проезжающих машин, а здесь, в особняке, снова царила тишина — холодная, отчуждённая, непривычная.
Суми закрыла ноутбук. Она знала, что завтра всё повторится: Чонгук уедет рано, она спустится позже, они снова не встретятся, снова будут избегать взглядов, снова промолчат, когда нужно сказать хоть что‑то.
Но где‑то глубоко внутри теплилась мысль — слабая, робкая, почти несмелая: рано или поздно эта тишина должна будет разорваться. И тогда им придётся посмотреть друг другу в глаза.
Суми и Чонгук выработали негласные правила сосуществования — чёткие, жёсткие, почти военные по своей точности. Они сохраняли видимость нормальной жизни в доме, но полностью исключили общение по собственной воле. Разговор возникал только по необходимости — короткий, деловой, без эмоций.
Суми спустилась в столовую в 8:10. Чонгук уже сидел у окна с чашкой кофе, уткнувшись в ноутбук. Он не поднял глаз, когда она вошла.
Суми молча прошла к буфету, налила себе воду, взяла тост. Она специально выбрала место у противоположной стены — так, чтобы между ними было максимальное расстояние.
— Миссис Пак оставила омлет, — не глядя на неё, бросил Чонгук. — Он в духовке.
— Спасибо, — коротко ответила Суми.
Больше ни слова. Чонгук продолжил печатать, Суми листала новости об обновлениях музыки 2026 года в телефоне. Тишину нарушало только тиканье часов и стук ложки о чашку. Через пять минут Суми встала, собрала посуду и вышла, не оглянувшись. Чонгук дождался, пока за ней закроется дверь, и только тогда выдохнул.
Позже, ближе к вечеру, Чонгук зашёл на кухню за водой. Суми стояла у раковины, мыла чашку. Она замерла на мгновение, но не обернулась. Он открыл холодильник, достал бутылку, налил стакан. Когда закрывал дверцу, случайно задел стопку тарелок — те звонко стукнули. Суми вздрогнула, но по‑прежнему не смотрела в его сторону.
— Извини, — пробормотал Чонгук, хотя знал, что это лишнее.
— Ничего, — так же тихо ответила Суми, не оборачиваясь.
Он вышел, не допив воду. Она дождалась, пока шаги стихнут в коридоре, и только тогда поставила чашку на сушку.
Однажды вечером родители пригласили гостей. Суми и Чонгук были вынуждены сидеть в одной комнате. Они расположились в противоположных углах: она с книгой, он с ноутбуком. Разговоры гостей наполняли пространство, создавая иллюзию уюта, но между сводными братом и сестрой висела ощутимая дистанция.
— Чонгук, передай Суми воду? — попросила мать.
Он молча взял бутылку и протянул ей через журнальный столик. Их пальцы не соприкоснулись — Суми взяла бокал за край, едва коснувшись стекла.
— Спасибо, — произнесла она без выражения.
— Пожалуйста, — так же ровно ответил он.
Гости ничего не заметили. Для них это выглядело как обычное вежливое общение. Но родители переглянулись — они‑то знали, что раньше их дети так не держались.
В другой раз Суми искала книгу по архитектуре в библиотеке особняка. Чонгук зашёл за сборником стихов — он иногда писал тексты для песен. Они столкнулись у полки. Оба замерли на секунду.
— Ты первая, — Чонгук отступил в сторону, глядя в сторону.
— Нет, ты, — Суми качнула головой, тоже избегая взгляда.
Неловкая пауза затянулась. Наконец, Чонгук резко взял первую попавшуюся книгу и вышел. Суми дождалась, пока он скроется за дверью, и только тогда взяла нужный том. Она провела пальцем по корешку, пытаясь сосредоточиться на задаче, но мысли уносились прочь — к тому времени, когда они с Чонгуком вместе выбирали книги, спорили о любимых авторах, смеялись над нелепыми цитатами.
При внешней холодности внутри у обоих бушевали эмоции. Суми ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, ждёт, не появится ли Чонгук в гостиной. Но каждый раз, когда он всё‑таки появлялся, она тут же делала вид, что занята — листала книгу, проверяла сообщения, просто смотрела в окно. Ей было больно от этой игры, но она убеждала себя: «Так правильно. Если я сделаю шаг, он решит, что я сдалась».
Чонгук, в свою очередь, замечал каждую мелочь: новый шарф Суми, её усталый вид после бессонной ночи, чашку с остывшим чаем на столе. Он хотел спросить, всё ли в порядке, но вместо этого отворачивался. «Она не хочет моего участия, — думал он. — Значит, и я не буду навязываться». Иногда он ловил себя на том, что машинально пишет её имя в заметках, а потом стирает, злясь на собственную слабость.
Вечером Суми вышла на террасу подышать воздухом. Чонгук уже сидел там, курил. Он не обернулся, когда скрипнула дверь. Она остановилась у перил, глядя вдаль. Между ними было три метра — и целая пропасть.
Ветер принёс запах дождя. Суми невольно вспомнила тот день в долине — как они смеялись под ливнем, как Чонгук держал её за руку, чтобы она не поскользнулась. В памяти всплыли его глаза, полные смеха, капли воды на ресницах, тепло ладони.
Чонгук затушил сигарету. Он тоже вспомнил — тот смех, капли на её ресницах, ощущение лёгкости и свободы. На мгновение ему захотелось обернуться, сказать что‑то простое и искреннее. Но он сдержался.
Суми развернулась и ушла первой. Чонгук остался сидеть, глядя в темноту. Где‑то вдалеке прогремел гром — приближалась гроза.
Так они и жили: рядом, но порознь. Соблюдая правила. Сохраняя дистанцию. Игнорируя друг друга — по негласной договорённости, которая ранила обоих сильнее любых ссор. Каждый день становился испытанием: притворяться, что другой не существует, когда каждое движение, каждый звук напоминал о нём. Но ни один не решался нарушить молчание — слишком глубоко засели обида и гордость, слишком страшно было сделать первый шаг.
2187 слов
13644 символов
статус главы: завершена
как вам?