Температурные качели
— Ладно, Вера, вырубайся уже, — голос Ани в наушниках стал тише. — У тебя голос уже как у деда столетнего. Спи, завтра спишемся.
— Угу, — пробормотала я, закрывая глаза. — Завтра буду как огурчик. Наверное.
Я сбросила звонок, откинула телефон на край кровати и натянула одеяло до самого подбородка. В комнате было темно, только тусклый свет от уличного фонаря пробивался сквозь занавески. В голове всё ещё крутились кадры со стрима: смеющаяся Алина, Кира, которая постоянно пыталась её коснуться, и недовольный голос Камы из коридора.
«Массовка»... — пронеслось в голове перед тем, как я окончательно провалилась в сон. — Я тебе покажу массовку...
Ночь прошла как в лихорадке. Мне снилось, что я бегаю по заброшке, пытаясь найти свой телефон, а Кама стоит на крыше и со смехом кидает в меня свои кепки, которые превращаются в летучих мышей. Я просыпалась, пила воду, снова засыпала, и каждый раз мне казалось, что в комнате кто-то есть.
Утро встретило меня мерзким звоном будильника и ощущением, что по мне проехался грузовик.
Я потянулась к телефону. 10:45. В чате «ПОЗОРСКИЕ + 1» уже вовсю кипела жизнь.
Вася: «Мы завтракаем. Алина опять сожгла гренки, Кира их ест и делает вид, что вкусно. Любовь зла, что сказать».
Алина: «Эй! Они просто с корочкой!»
Семик: «С угольной корочкой, ага. Вера, ты там живая?»
Я с трудом напечатала:
Я: «Живая. Но состояние — как у тех гренок. Температуры вроде нет, но ноги ватные».
Ответ прилетел почти мгновенно, и, конечно же, от той, кого я меньше всего хотела слышать в таком тоне.
Кама: «Очухалась? Если ноги ватные — сиди дома. Нам не нужно, чтобы ты завтра опять в обморок хлопалась и портила нам свет. Мы сегодня едем в центр, будем снимать лайфстайл. Без тебя справимся».
Я аж присела на кровати. Слабость как рукой сняло — от злости.
Я: «Справитесь? Ну-ну. Посмотрим на ваши охваты без "новенькой", про которую у вас на стриме каждый второй спрашивал».
Кама: «Ой, гляньте, у массовки корона выросла. Малыш, мы этот профиль подняли, когда ты еще в куклы играла. Так что сиди, пей чаёк и не отсвечивай, пока не научишься на ногах стоять».
Я швырнула телефон на подушку. Бесит! Как она это делает? Вчера на заброшке она реально беспокоилась, я же видела! А сегодня снова включает эту стервозную королеву.
— Ну уж нет, — прошептала я, вставая с кровати. Голова немного кружилась, но злость внутри была сильнее. — Я не дам ей просто так меня вычеркнуть.
Я быстро зашла в личку к Ане.
Я: «Ань, эта дура Кама написала, что они едут в центр без меня. Мол, я "не вывезу". Прикинь?»
Аня: «И че ты сделаешь? Поедешь наперекор?»
Я: «Поеду. Накрашусь так, что никакой бледности не будет видно. Пусть подавится своим лайфстайлом».
Аня: «Вера, ты дура. Но я тебя поддерживаю. Скинь потом её лицо, когда она тебя увидит. Это будет легендарно».
Я подошла к зеркалу. Вид был так себе, но косметика творит чудеса. Если Кама думает, что я так просто сдамся, она очень плохо меня знает. Между нами всё ещё была эта странная стена: мы друг друга недолюбливали, мы постоянно цеплялись, и, кажется, именно это заставляло меня снова и снова ввязываться в их безумный движ.
Через час я уже выходила из дома. Тело всё еще ломило, но в сумке лежал запас таблеток, а в голове — план, как сделать так, чтобы сегодня в центре все смотрели только на «массовку».
Проигранный бой с градусником
Я швырнула телефон на подушку и попыталась резко встать, чтобы доказать самой себе — я могу. Но комната моментально совершила сальто. Я замерла, вцепившись пальцами в край одеяла, пока перед глазами плясали черные мушки.
— Черт... — выдохнула я, медленно сползая обратно.
Злость на Каму кипела внутри, но тело просто отказало. Ноги казались чужими, а в висках застучало так, будто там кто-то забивал сваи. Я поняла, что если сейчас дойду хотя бы до ванной, то это уже будет достижение. Какое там такси? Какой центр города?
Я снова взяла телефон. В группе девчонки уже скидывали кружочки: Алина в такси что-то громко пела, Семик корчила рожи на заднем плане. И только Кама мельком попала в кадр — она сидела у окна, уткнувшись в телефон, и выглядела максимально отстраненной.
Я открыла личку с Аней.
Я: «Ань, я никуда не еду. Попыталась встать — чуть не выключилась прямо на ковер. Пиздец. Кама победила, я реально слабачка».
Аня: «Дура ты, Вера. Ты не слабачка, ты просто больная! У тебя организм в шоке. Лежи и не рыпайся. Пусть они там снимают свой лайфстайл, мир не рухнет».
Я ничего не ответила. Было обидно до слез. Чувство, что жизнь проходит мимо, пока ты валяешься с грелкой, — самое паршивое.
Через полчаса, когда я уже почти провалилась в полусон, телефон снова пискнул. Уведомление в Телеграме. Я думала, это Алина или Вася, но это была личка.
Кама: «Че затихла? Поехала всё-таки? Только попробуй мне свалиться где-нибудь в метро, я твой номер заблокирую везде».
Я через силу напечатала:
Я: «Довольна? Я дома. Встать не могу. Можешь праздновать победу, "массовка" сегодня вне игры».
Я ждала, что она сейчас напишет что-то типа «Я же говорила» или кинет едкий смайлик. Но Кама молчала минут десять. Я уже успела отложить телефон, когда пришло короткое:
Кама: «Я не праздную. Без тебя кадр пустой, девчонки тупят, а Семик вообще забыла движения. Короче, не беси меня. Спи давай. Вечером скину, что мы тут наделали... если вообще что-то получится».
Я смотрела на эти строчки и не знала, что чувствовать. Это была не поддержка, нет. Это всё еще было грубо и колюче, в стиле Камы. Но фраза «без тебя кадр пустой» подействовала лучше любого жаропонижающего.
— Ненавижу тебя, — прошептала я в пустую комнату, но при этом на губах появилась слабая улыбка.
Я закрыла чат, отвернулась к стенке и, наконец-то, нормально уснула.